Обыденность

документальная запись одного дня из ада обыденности

Утренние мысли были очень привычны. Конечно, они начались с ощущений тела, которое бревном лежало на матрасе и отчаянно сопротивлялось попытке рыжего кота поднять его. Кот привычно обежал все столы, уронил на пол всё, что смог, и огорчённо смотрел на кровать, но тело отказывалось вставать. Тогда он, сделав вид, что поскользнулся, уронил с края второго письменного стола клавиатуру на пол, и тело само приняло горизонтальное положение.
Вместе с положением в голову начали приходить привычные мысли.
— Надо подняться и накормить кота, надо посмотреть, что случилось с клавиатурой, ведь я на ней ещё даже не печатал, надо…
Тело поднялось и выдавило коту пакетик его еды. За окном было ещё темно, а он, посмотрев на часы, подумал, нафига он так рано проснулся и что ему делать. Впрочем, о чём ещё можно думать, когда заснул в три часа ночи?
— Заведи будильник на всякий случай, вдруг ты где-нибудь заснёшь, и чтобы не спать до обеда, пока ещё светло… погулять и туда-сюда.
Он снова тяжело опустился на кровать. Поставил будильник на десять часов и начал соображать, что ему делать дальше.
— Чай, кофе, бутерброд, побриться, поиграть?
Хотелось чего-то светлого и лёгкого, но он точно знал, что сегодня ничего такого не ожидается и как только он начнёт через несколько часов собираться на улицу с котом, его снова охватит та самая странная суета ни о чём, которая охватывала его всю жизнь в разных формах.
Он лениво включил компьютер, налил себе в чашку воды и принялся елозить мышкой по браузеру. С экрана понеслась куча разной, абсолютно ненужной информации. Он сел дописывать старый рассказ, в котором надо было только исправить ошибки. Потом послушал музыку, потом, кажется, поиграл, и даже его хватило на тридцатиминутную медитацию, о которой он сразу же забыл, как встал с кресла.
Наступил день, температура на термометре поползла к нулю.
— Пора идти гулять, — снова раздался голос.
Он уныло стал собираться. В голове слышались мысли, касающиеся последних дел, обид, недовольства; потом Говорятор перенёсся с трудом в настоящее и стал ему рассказывать, что он будет делать во время текущей прогулки с котом. Нужно ли посещать аптеку, универсам и магазин для кота. Что именно и в какой последовательности.
Он с интересом прислушивался к беседе в надежде понять, имеет ли всё это хоть какой-то смысл, потому что всё звучало очень убедительно. В результате Говорятор принял решение сначала идти в универсам. Но и тут он не смог остановиться.
Он прогнозировал, что он и кот будут делать во всех местах посещения, нужно ли утеплять сумку кота, какие люди им встречаются и как они будут к ним относиться.
Послав Говорятора нахуй, он стал медленно одеваться. Следовало полагать, что следующий монолог должен касаться прогнозируемого будущего. Конечно же, оно будет задевать его не меньше, чем настоящее и прошлое, и опять придётся всё выслушивать по новой.
Тяжело вздохнув, он понял, что выходной день с Говорятором приблизительно равнялся тяжёлому рабочему дню, когда у Говорятора просто не было сил и возможности трещать ему постоянно под нос. Сила пытки на работе была равна силе пытки в выходной. В одном случае он разваливался от усталости тела, во втором — от бесконечной чехарды в голове.
Всё-таки надо было собираться и идти.
— Не забудь выкинуть мусор.
Он покорно собрал весь мусор, принёс кота в коридор, одел его и себя и с облегчением вышел на улицу. Минут пять-десять его ждало спокойствие. Говорятор не сразу приспосабливался к переходу между домом и улицей. Его смущал свежий воздух и отсутствие привычной обстановки в виде мебели, вещей и интернета.

Глава 2.

Двери лифта открылись, закрылись, открылись. Он не успел почувствовать и понять, что ехал в лифте. Они вышли на улицу и с наслаждением вдохнули морозный воздух. Кот недовольно мяукал в сумке, а он бодрыми шагами шёл к помойке, понимая, что должен как можно быстрее избавиться от большого пакета с мусором.
— Что, неужели это мои мысли? Или всё-таки Говорятора?
Навигационная система в лице Говорятора заметила проезжающий между ним и помойкой белый легковой автомобиль, бабку с открытым ртом, смотрящую на кота и одновременно разговаривающую по телефону.
— Как она громко говорит.
Он решительно прошёл мимо бабки и обогнул едущую машину, выбросил в помойку чёрный пакет и, повернувшись, столкнулся с новой сложной задачей.
Как Илье Муромцу, ему открылось три пути, ведущих в универсам.
Слева от длинного дома (этот путь он не любил, потому что там всегда было сыро и тень) и три дорожки, ведущие «справа и вдоль дома». Две маленькие и тоненькие были занесены снегом, так что он смело пошёл по большой дороге, по которой только что проехал автомобиль, меся ногами сырой и грязный снег, и, обогнув торец дома, вышел практически на прямую дорогу.
— Смотри, может, тебе лучше пойти по пешеходной дорожке ещё правее, ведь там нет машин, а тут, если поедет машина, то тебе, чтобы её пропустить, совсем придётся влезть в снег.
Он тоскливо посмотрел на дорожку справа — она была не убрана. И пошёл вдоль дома, сильно надеясь, что машины ни сзади, ни спереди не поедут.
— Неужели клопунпаец, практически венец эволюции, а его преследуют тупые и примитивные мысли о том о сём? Для чего всё это нужно?
Рядом прошла небольшая группа, обсуждавшая какой-то вопрос, который, наверное, могли обсуждать люди в каменном веке, сидя у костра в шкурах (если доверять истории). Его немного покоробило от величины обсуждаемых проблем, но уже скоро виднелась очередная развилка, и Говорятор снова обострился.
— Всё-таки, может, лучше сначала в аптеку, а потом в универсам?
— А кофе? Ты забыл про кофе. Если тебе кофе не нужен даже ночью, то кофе очень нужен мне, а аптека подождёт.
Пока они говорили, развилка осталась сзади, и они прошли его школу, гаражи и вырулили к кафе между универсамом и шестнадцатиэтажкой.
— Неужели мы дошли, и я ещё не умер от болтовни?
Ноги устали месить мокрый снег, чувствовались ручки от сумки, в которой сидел кот.
Они прошли мимо пустого кафе в огромном магазине-киоске и подошли к универсаму.
— К коту здесь хорошо относятся, не забудь как следует отряхнуть ноги и вытереть их о все возможные коврики.
Он покорно начал стучать правой и болевшей левой ногой перед входом в универсам, потом вытер их о рельефный резиновый коврик, потом, пройдя через вторые двери, — об обычный чёрный коврик.
— Мы дошли!
Голос Говорятора звучал искренне и уверенно.
…
Он взял чёрную тележку на колёсах и посадил туда кота. Первые десять метров в магазине им пришлось делать сложные пируэты между покупателями, продавцами, расставляющими свой товар, и уборщицами, но, к счастью, Говорятор включил автопилот, и они успешно миновали стартовую зону.
Наконец-то у него нашлось мгновение посмотреть на кота. Тот, сев на задние лапы, рассматривал всё впереди себя и периодически мяукал, привлекая внимание окружающих.
Втроем они поехали прямо за нарезным батоном и хотели уже повернуть налево, как увидели в глубине прилавков с сыром и колбасой знакомую лет пятнадцать тощую женскую фигуру.
— Привет, дай нам сыра с колбасой, — услышал он свой привычный голос.
Они поздоровались, она спросила, как он веселился на Новый год. Он сказал, что не веселился совсем, и дальше разговор куда-то привычно шёл, пока он говорил, что хочет, а что нет. В результате в тележке оказался кусок сыра и колбасы.
Они попрощались, и тележка покатилась в сторону нарезного батона.
Говорятор немного расслабился при виде обильных прилавков с едой и даже начал мечтать о бутерброде со свежим хлебом. В таких случаях тоже нужно было соглашаться с ним и не лезть на рожон с выдумками или советами.
Проехав обратный путь слаломом до тортиков, они напугали стоящую у полок женщину, которая вздрогнула, услышав мяу.
Он пошутил, что после Нового года может много чего казаться. И, положив тортик, поехал на кассовую линию.
— Вперёд, вперёд, поворачивать не здесь, а вот тут, дальше, — звучал привычный голос в голове. В результате с ценнейшими советами они попали на предпоследнюю кассу, которая находилась в полкилометре от кофейного автомата, но раз Говорятору так было надо, значит, как обычно, так и случилось.
На кассе кот, который уже давно хотел вылезти из тележки, под одобрительные возгласы кассирши выпрыгнул на кассу и дал себя погладить. Хорошо, что рядом не было ценителя гигиены и чистоты.
Он расплатился, посадил кота в тележку…
— А теперь налево, к кофе-автомату.
Тележка повернула налево, заняла крайнее место у металлической скамейки-столика для сумок. За ним оказался недовольный парень с тележкой, полной еды, которому не досталось места.
Он подошёл к кофемашине, выбрал на сенсорном экране двойной эспрессо, убавил сахар и заплатил картой 120 рублей.
Кот уже успел выбраться из сумки и прыгнуть на столик. Пока готовился кофе, он успел отловить кота, отпустить и надеть поводок, снять его с подоконника огромного окна, выдернуть шлейку из-под белого медведя и снова посадить кота в телегу.
— Я, наверное, уже должен сам себе посочувствовать, — подумал он.
Взяв кофе из аппарата, он сел на железный столик и снова зафиксировал кота в телеге, уже рукой. Нужно было спокойно попить кофе. Рядом ходил знакомый охранник, и он представлял себе, что тот думает о нём и о коте, ведь это было событие на фоне унылого патрулирования кассовой линии и покупки билетов «Столото» в рядом стоящем ларьке.
Оглянувшись по сторонам и увидев, что знакомых кота больше нет, он погрузился в распитие кофе под новую речь Говорятора о том, как они пойдут в зоомагазин и о том, что нужно купить в магазине рядом пакеты с ручками… Речь была очень занимательна и очень поучительна с учётом того, что до зоомагазина было метров двести и пять минут ходьбы.
Он допил кофе, бросил стакан в мусорное ведро, надел рюкзак с продуктами, взял сумку с котом на плечо и, ухватив телегу за ручку, покатил её к другим телегам на входе в зал.
Потом они прошли с котом через пару стеклянных дверей, встретили двух курящих девушек из цветочного и, пройдя до конца универсама, вышли на прямой путь до зоомагазина.
Было несколько минут тишины.
— В какой магазин ты сначала пойдёшь? — поинтересовался Говорятор. — Пакеты или еда коту?
— Еда коту.
— Ну давай, видишь, там дальше лестница… Да не туда смотришь, ещё дальше.
Он подумал, что, может, у него сдвинулась перспектива, но действительно, Говорятор был прав, потому что он смотрел на лестницу ближе. Он вздохнул глубоко морозным воздухом и перестал обращать внимание на искажение пространства, приготовившись к тому, что скоро от бесконечной болтовни могут наступить искажения времени.
— Ты во сколько планируешь прийти домой? — спросил он Говорятора. — Сегодня же, кажется, рано темнеет…
Говорятор, почувствовав подвох, промолчал.
Они дошли до той самой лестницы, поднялись, снова тщательно отряхнули ноги на входе и зашли в магазин.
У прилавка стояла женщина, что-то там покупавшая, она обратила внимание на кота и стала разговаривать. Он что-то отвечал. Возможно, события разворачивались по-другому, потому что он помнил, что зачем-то вынул кота из сумки и ходил с ним по магазину. Видимо, снова попал в две реальности сразу.
Потом он поставил кота на прилавок и набрал ему пакетиков с кормом. Кот привычно шипел и рычал, пару раз укусил его (но это не точно). Положив пакетики в рюкзак с продуктами, ему пришлось опуститься на колени, чтобы засунуть недовольного кота в сумку.
О чём он говорил в магазине, он уже толком не помнил.
Они вышли и направились снова к универсаму.
Кот отчаянно стремился вылезти из сумки, потому что, несмотря на мороз, хотел гулять. В конце дома, перед последней лестницей, он сам выбрался из сумки и пошёл в магазин за пакетами.
Они поздоровались с женщиной за стойками с товаром из оргстекла, купили пакеты и ещё какую-то мелочёвку, попросили зимние перчатки, но их не было. Кот напряжённо стоял у входа и царапал дверь, а когда они вышли, то попытался соскочить с лестницы там, где ему было точно не пролезть. Он снова засунул кота в сумку и пошёл к универсаму.
— Не забудь снова выпить кофе, — раздался голос Говорятора.
Они зашли в универсам, миновав грязную от машин дорогу, встретили снова удивлённые взгляды, сначала курящего мужика из «Фонбета», потом кого-то ещё; он чуть было не поскользнулся внутри здания на плиточном полу и, открыв вторую дверь, они снова прошли вход в торговый зал и подошли к автомату с кофе. Кот сидел в сумке на металлическом столике. Он выбрал в автомате на сенсорном экране одинарный эспрессо и, получив свой стаканчик, сел рядом с котом. За полчаса, пока они не были в универсаме, ничего не изменилось. Он допил кофе, повесил сумку с котом на плечо и вышел через дальний выход. Кот отчаянно хотел выпрыгнуть на снег, он удерживал его наполовину висящим из сумки. Нужно было дойти до аптеки, пока он не выпрыгнул.
— Интересно, кто там сегодня работает? — услышал он знакомый голос…

Минуя бесконечные комментарии, грязные дороги в снегу, а до этого аптеку, выпрыгивающего из сумки и сразу же мерзнущего кота, встреченную знакомую с собакой, прибытие домой — всё это заняло ещё минут сорок пять, он понял, что очень устал. Количество внутренних сообщений Говорятора просто зашкаливало. Он попытался успокоиться, но его накрыло мощной волной болтовни, суеты. Он понял, что прийти в себя он сможет только незадолго до сна, как это и бывало обычно.
Разве всё это не было настоящим адом? Дела, которые зачем-то нужно было делать. Мысли, которые превращались то в поток суеты, то в поток тишины, то в поток отчаяния. Особенно Говорятор любил находиться дома, в квартире. Тут он чувствовал себя хозяином положения. Так и в квартире мир Говорятора жил своей жизнью, пытаясь постоянно утащить и его за собой.
Правду ведь говорили, что даже уходя в лес или горы, монах уносил весь мир с собой.

Бесследно канул день. Желтея, на балкон
Глядит туманный диск луны, ещё бессонной,
И в безнадёжности распахнутых окон,
Уже незрячие, тоскливо-белы стены.

Сейчас наступит ночь. Так черны облака…
Мне жаль последнего вечернего мгновенья:
Там всё, что прожито, — желанье и тоска,
Там всё, что близится, — унылость и забвенье.

Здесь вечер как мечта: и робок и летуч,
Но сердцу, где ни струн, ни слёз, ни ароматов,
И где разорвано и слито столько туч…
Он как-то ближе розовых закатов.

Иннокентий Анненский

Упаковки шёлест, скрип двери лифта,
Сетка квадратов на телефоне.
Жизнь, как сериал, где известен финал,
Где герои заплачут в подушку в тиши.

Суета — это панцирь от важных вопросов,
Что стучатся в окно по ночам.
И душа, постепенно врастая в пейзаж
Из плитки и витрин, замечает едва,
Как тускнеет и гаснет в груди маячок,
Опоздавший на свой материк.

Тристан Бродский