Белый Код Главы 1-3

Глава 1. Сенсор

Кожа не лжёт.

Она стягивается на висках, холодеет под затылком, посылая в мозг чёткие, неоспоримые сигналы: «Тише. Медленней. Опасность близко». Вера давно перестала доверять глазам — они обманывают, цепляясь за призрачные тени в сумерках. Ушам — они преувеличивают каждый шорох, превращая скрип ветки в приближающиеся шаги. Нос лишь чувствует вечный запах сырой промозглой штукатурки, ржавчины и чего-то сладковато-кислого — запах медленного распада.

Но кожа… Кожа была её главным и последним органном чувств. Целый сенсорный щит, натянутый на кости и инстинкты.

Она прижалась спиной к шершавой стене какого-то гаража, стараясь слиться с выцветшей синей краской. В ладони, обёрнутой обрывком плотной ткани, замерзала крохотная консервная банка с тушёнкой — сегодняшняя удача. Вторая рука, также замотанная, плотно обнимала за плечи дочь.

Алиса не шевелилась. Пятилетняя девочка усвоила главное правило выживания: когда мама замирает, нужно стать невидимкой, тише мыши, тише собственного дыхания. Её маленькое тельце, закутанное в три слоя разношёрстной одежды, было напряжено, но послушно.

Вера зажмурилась, переводя всё внимание на поверхность своего тела. На спину, прилипшую к стене. На лицо, обдуваемое ледяным, колким ветерком. Ветер нёс с собой не снег, а ту самую вечную Серость. Мелкую, как пыль, ледяную крупу, которая не сверкала, не радовала глаз, а лишь забивалась во все щели, окрашивая мир в грязно-свинцовый цвет.

Он был повсюду. В небе, низком и однородном, словно потолок заброшенного цеха. В снегу на земле, не белом, а сером, утоптанном, покрытом коркой грязи и пепла. В стенах домов, стоящих по обеим сторонам нечищеной колеи, что когда-то была дорогой. Дома. Когда-то в них жили. Теперь это были просто бетонные коробки с тёмными, словно выбитыми зубами, провалами окон. Стекло сохранилось лишь местами, его осколки, тусклые и матовые, зловеще поблёскивали в глубине проёмов. Ни света, ни движения. Только ветер гудел в пустых глазницах, порождая тот самый жуткий, протяжный звук.

Но это был фоновый шум. Кожа реагировала на другое.

Там, за углом гаража, метров за тридцать, что-то сдвинулось. Не громко. Не резко. Словно что-то тяжёлое, обледеневшее, чуть просело под собственной тяжестью. Может, кусок шифера. Может, что-то ещё.

Мурашки, острые как иглы, побежали от поясницы Веры к шее. Инстинктивный, животный сигнал. Не думать. Действовать.

Она чуть сильнее сжала плечо Алисы, и девочка, понимая с полудвижения, присела, почти легла в серую кашу у стены. Вера скользнула вдоль стены, к самому краю. Медленно, по миллиметру, высунула половину лица.

Колея. Глубокая, наезженная, заполненная коричневой ледяной жижей. За ней — пустырь, заваленный тенями от груды кирпича и покорёженного металла. И дальше — ещё один ряд серых домов-призраков.

Ничего.

Но кожа не унималась. Натянутая струна тревоги вибрировала где-то в солнечном сплетении.

И тогда она это увидела. Не движением, а его отсутствием. На фоне хаотичного рисунка теней и мусора один силуэт был слишком правильным. Слишком квадратным. И он был не там, где она запомнила его час назад.

Он был ближе. На целых пять метров ближе к их укрытию.

Чужой. Охотник. Или такая же жертва, загнанная в угол голодом и отчаянием. В этом мире разница часто стиралась.

Думать было некогда. Нужно было уходить. Бесшумно и быстро.

Вера отшатнулась от стены, кивком головы подняла Алису. Та вскочила, маленькая рука в самодельной варежке автоматически вцепилась в полу маминой куртки. Они двинулись прочь, не по колее, а вдоль стен, ныряя в знакомые развалины, петляя между завалами. Ноги увязали в снежной каше, но страх придавал сил.

Они бежали несколько минут, пока Вера не почувствовала, как напряжение под кожей начало спадать. Опасность отступила, или просто потеряла их след. Они выскочили на другую улицу, такую же мёртвую, упирающуюся в скелет какого-то заводского цеха с проваленной крышей.

Вера остановилась, прислонившись к холодному бетону, и сделала несколько глубоких, хрипящих вдохов. Изо рта вырывались клубы пара, тут же разрываемые ветром. Она посмотрела на Алису. Из-под капюшона, сшитого из старого свитера, выглядывало личико, испачканное в грязи, с огромными серыми глазами. В этих глазах не было паники. Была усталость и вопрос.

— Всё, птичка, — прошептала Вера, разжимая закоченевшие пальцы на банке с тушёнкой. — Просто крыса. Или ветер. Всё.

Она солгала. И дочь знала, что это ложь. Но приняла её, как принимала всё в этом мире: без лишних вопросов. Здесь выживали не те, кто всё понимал, а те, кто мог притворяться и подчиняться.

— Я хочу домой, мам, — тихо сказала Алиса, глядя куда-то мимо Веры, на бесконечную серую даль за скелетом завода.

Дом. Их «дом» был на четвёртом этаже в одном из таких же мёртвых домов, с выбитой на лестничной клетке дверью и брезентом вместо окна. Но там был их угол, их тленное тепло от жестяной печурки, их одеяла. Там можно было съесть эту проклятую тушёнку и какое-то время не чувствовать, как холод пробирается под кожу, заменяя собой страх.

— Пошли, — Вера выпрямилась, ещё раз окинув взглядом панораму апокалипсиса. Извилистая дорога, серые нежилые гробы, безнадёжность, вшитая в самый пейзаж. — Скоро будем.

Она взяла дочь за руку, и они засеменили по направлению к своему району, к своей клетушке в бетонном улье, стараясь не смотреть по сторонам. Но кожа Веры, этот предательски чуткий сенсор, не выключалась ни на секунду. Она сканировала пространство, читала его, как слепой читает книгу. И где-то в глубине, под слоями холода и усталости, зрел крошечный, почти неосязаемый росток нового чувства — не страха перед конкретной угрозой, а тоски от бесконечности этой Серости. Тоски, которая была куда страшнее.

Они не знали, что за ними уже наблюдают. Не с земли. И не человеческие глаза.

Высоко, на крыше одного из дальних домов, неподвижно, не реагируя на порывы ветра, стояла белая, обтекаемая фигура. Её оптические сенсоры, холодные и точные, зафиксировали два тепловых следка, двигающихся по заданному вектору. Проанализировали траекторию, поведение. Сравнили с параметрами.

В груди фигуры тихо щёлкнуло. Зелёный индикатор сменился на синий.

Цель идентифицирована. Категория: «Потенциально релевантные». Протокол: «Наблюдение». Протокол «Зачистка» — отложен.

Фигура развернулась и бесшумно скользнула вниз по пожарной лестнице, растворяясь в мороке зимнего дня, как призрак. Белый призрак в сером мире.


Глава 2. Белый патруль

Они шли, утопая по щиколотку в серой каше, которая уже не была снегом, но ещё не стала землёй. Этот мерзлый кисель из грязи, льда и пепла скрипел на зубах и воровал последние силы. Алиса начала спотыкаться. Её маленькие ноги, обёрнутые тряпьём и запихнутые в слишком большие резиновые сапоги, цеплялись за каждую кочку.

— Мам, я устала, — её голосок был тонким, как ледяная игла.
— Я знаю, птичка. Вот дойдём до старой будки — отдохнём. Ещё немного.

«Немного» было самым коварным словом в этом мире. Оно растягивалось, как резина, и лопалось в самый неподходящий момент. Старая трансформаторная будка, их условный полупуть, была ещё далеко. А между ней и ними лежал открытый перекрёсток, где две колеи сходились в грязную ледяную лужу размером с озеро.

Вера остановилась, прижимая дочь к себе, и сканировала пространство. Кожа послушно выдавала отчёт: ветер дует в спину, слева — глухая стена гаража, справа — забор из рваного профнастила. Впереди — открытое пространство. Опасность. Но обходить — значит добавить лишний километр, на который у Алисы уже не было сил.

— Буду нести, — сказала Вера, уже наклоняясь.
— Нет, я сама, — упрямо буркнула девочка, но её руки уже обвивали шею матери.

Вера взвалила её на бок, почувствовав, как ноют мышцы спины. Консервная банка жёстко упиралась ей в ребро через слои одежды. Они двинулись через перекрёсток, и Вера старалась идти быстро, но тяжёлая ноша и вязкая грязь делали её похожей на калеку.

Именно тогда, в центре открытого пространства, её кожа снова взвыла тревогой.

Тишина. Она наступила внезапно. Ветер, секунду назад вывший в ушах, стих, словно его выключили. Замолчал и вечный скрип, стон, гул разрушающегося города. Наступила абсолютная, гнетущая тишина, в которой слышался только хрип их дыхания.

Вера замерла. Алиса притихла, инстинктивно вжимаясь в неё.

И из этой тишины родился звук. Лёгкий, ритмичный, механический. Не скрип, не стук. Скорее, мягкое шуршание, как будто по льду скользит что-то очень гладкое и очень тяжёлое.

Она повернула голову на звук.

Из-за угла гаража, слева, выплыла белая фигура. Она двигалась беззвучно и неестественно плавно, не шагами, а скольжением. Это был робот, но не коробка на гусеницах, как в старых фильмах, а что-то обтекаемое, аэродинамическое, напоминающее стилизованную человеческую фигуру, лишённую всех деталей. Гладкий белый пластик или керамика слепили глаза на фоне всеобщей серости. Вместо лица — чёрный, матовый экран, на котором мерцал лаконичный зелёный символ: круг с тремя расходящимися лучами.

За ним появился второй. И третий. Они двигались строем, треугольником, отрезая путь к отступлению вдоль забора.

Вера почувствовала, как холодный ужас, более пронзительный, чем мороз, пронзает её насквозь. Это был не страх перед голодом, холодом или другим человеком. Это был страх перед чем-то абсолютно иным, чуждым, что не укладывалось в её картину умирающего мира. Эти вещи не были частью Серости. Они были её контрастом. Безупречные, чистые, бездушные.

Она рванулась было назад, но сзади, перекрывая отход к их улице, возник ещё один белый силуэт. Их окружили. Плавно, без суеты, как запрограммированный танец.

— Мама… — прошептала Алиса, и в её голосе впервые за долгое время был чистый, детский страх.
— Молчи. Не двигайся, — сквозь зубы прошипела Вера, медленно опуская дочь на землю и прикрывая собой.

Роботы остановились в пяти метрах. Центральный, тот, что был первым, сделал едва уловимый шаг вперёд. На его чёрном экране зелёный символ сменился на голубую волнообразную линию. Из корпуса донёсся голос. Он был синтетическим, ровным, без эмоций и интонаций, но поразительно чётким.

— Обнаружены биологические единицы. Категория: выжившие. Протокол «Убежище» активирован. Следуйте за нами для дезинфекции, оценки и размещения.

— Мы никуда не идём, — хрипло сказала Вера, сжимая в кармане холодное лезвие заточки, привязанной к палке. Её оружие против крыс и для вскрытия банок. Оно казалось смехотворно жалким против этих белых статуй.
— Несоблюдение протокола приравнивается к отказу от спасения, — продолжил тот же ровный голос. — Отказ от спасения ведёт к неминуемой гибели в радиусе семидесяти двух часов с вероятностью девяносто восемь процентов. Следуйте за нами.

Один из роботов справа плавно выдвинул вперёд руку-манипулятор. На ладони вспыхнул мягкий голубой луч света, выхвативший из полумрака лицо Алисы. Девочка зажмурилась.
— Юная биологическая единица демонстрирует признаки переохлаждения, истощения и дефицита витамина D. Требуется срочное вмешательство.

Это было ударом ниже пояса. Вера смотрела на испуганное, осунувшееся личико дочери, на её синеватые губы. Робот не угрожал. Он констатировал. И он был прав. Ещё одна такая зима… Нет, даже не зима. Ещё месяц в этой Серости.

«Спасение». Какое ещё спасение? Ловушка? Но что им от них нужно? Две полудохлые выжившие? В её голове метались мысли, а кожа горела от беспомощности.

Голубой луч переметнулся на неё.
— Взрослая биологическая единица. Признаки хронического стресса, мышечной дистрофии, множественные микротравмы. Шансы на самостоятельное выживание в течение зимнего периода: двенадцать процентов. Вероятность обеспечения выживания юной единицы: три процента.

Цифры, холодные и неоспоримые, повисли в ледяном воздухе.

Алиса тихо потянула её за куртку.
— Мам… Они белые. Как доктор.

«Доктор» — это была потрёпанная детская книжка с картинками, одно из их немногих сокровищ. Там был добрый доктор в белом халате.

Вера взглянула на белые, бесстрастные фигуры. На свои трясущиеся от напряжения руки. На дочь. Выбор между вероятной смертью здесь и абсолютной неизвестностью там.

Она разжала пальцы, и самодельное лезвие со стуком упало в грязь.
— Куда ведёте?
— В Убежище, — ответил робот, и на его экране снова зажёгся зелёный символ. — Пожалуйста, следуйте по маршруту.

Один из роботов развернулся и поплыл вперёд. Остальные образовали вокруг них каре. Протестовать было бессмысленно. Вера взяла Алису за руку, и они пошли, утопая в грязи, в окружении белых, скользящих теней. Их вели. Как скот на убой? Или как пациентов в больницу?

Через двадцать минут они вышли на широкую, давно заброшенную трассу. И здесь их ждало «транспортное средство». Оно тоже было белым, обтекаемым, похожим на огромную гладкую каплю, лежащую на снегу. У него не было колёс — только плоское днище, от которого слегка поднималась волна инея. Люк открылся беззвучно, выпустив наружу струю тёплого, странно пахнущего воздуха — химической чистоты и озона.

— Заходите, пожалуйста. Поездка займёт сорок три минуты, — сказал робот-лидер.

Вера на пороге обернулась. Последний раз взглянула на свой мир: грязную дорогу, уходящую в туман, скелеты домов, свинцовое небо. Мир, в котором она была хотя бы собой. Хотя бы человеком, борющимся до конца.

Она глубоко вдохнула и шагнула внутрь. За ней, не отпуская её руки, проследовала Алиса.

Люк закрылся. Мягкий свет заполнил салон. Не было окон. Только гладкие белые стены, два мягких кресла и тихое гудение двигателя. Машина тронулась так плавно, что они даже не почувствовали движения.

Алиса прижалась к ней, широко раскрыв глаза.
— Тут тепло, мама.
— Да, — прошептала Вера, обнимая её. Её собственная кожа, этот верный сенсор, теперь онемела. Она ничего не чувствовала. Только всепоглощающую, леденящую душу неизвестность. — Тут тепло.

Она закрыла глаза, пытаясь заглушить нарастающий внутри рёв инстинкта, который кричал только одно: ты сделала ошибку. Ты зашла в клетку.

А машина бесшумно несла их по бескрайней Серости к яркому, белому, стерильному кошмару, имя которому было Убежище.


Глава 3. Белая лихорадка

Тепло. Оно было первым, что сбило с толку. Не жар печурки, который грел лицо, оставляя спину ледяной. Не мимолётное тепло выпитой чашки кипятка, растекающееся по желудку. Это был ровный, всепроникающий, как воздух, градус комфорта. Он окружал со всех сторон, обволакивал кожу, заставляя закоченевшие мышцы понемногу расслабляться против воли.

Вера сидела, напряжённая как пружина, и не отпускала руку Алисы. Девочка же, напротив, быстро оттаяла. Её глаза, широкие и любопытные, скользили по безупречно гладким белым стенам салона, по мягкому свету, лившемуся откуда-то сверху.
— Мам, а у них тут солнце? — прошептала она.
— Нет, птичка. Это просто свет.
— Но он тёплый. Как солнце.

Вера ничего не ответила. Её собственная система ощущений была в хаосе. Кожа, её верный сторож, отказывалась работать. Она не чувствовала угрозы. Не чувствовала сквозняков, влажности, мельчайших вибраций поверхности. Только это душащее, стерильное тепло. Это была сенсорная депривация, и она пугала куда больше открытого холода.

Машина остановилась так же бесшумно, как и двигалась. Люк открылся.

Их обдало новой волной воздуха — не просто тёплого, а наполненного запахом чистоты, почти болезненной, как в больнице после уборки сильными антисептиками. И под ним — лёгкий, сладковатый, искусственный аромат, напоминающий что-то между ванилью и озоном. Вера моргнула, пытаясь привыкнуть к свету.

Он был везде. Яркий, белый, без теней, будто само пространство светилось изнутри. Они стояли в огромном, невероятно высоком холле. Пол — белый матовый полимер. Стены — белые, гладкие, без швов. Потолок терялся где-то в вышине, растворяясь в световой дымке. Пространство было настолько чистым, пустым и ярким, что поначалу рябило в глазах. После вечной сумеречной Серости это было похоже на удар по сетчатке.

И по контрасту с этой белизной — люди.

Они были островками цвета и хаоса в упорядоченном мире. Яркие куртки, пёстрые шапки, потрёпанные рюкзаки. Группы, семьи, одиночки. Их вели или сопровождали белые роботы, такие же, как их конвоиры, и люди в белых, простого кроя комбинезонах — помощники. Лица у выживших были разные: некоторые замерли в оцепенении и страхе, другие — в радостном, почти истерическом возбуждении. Одна женщина плакала, смеясь, и гладила белую стену, как будто это была живая плоть.

— Следуйте за мной на первичную обработку, — сказал их робот, указывая манипулятором в сторону одной из многочисленных арок.

Они шли по краю холла. И Вера увидела их. Клетушки.

Они стояли ровными рядами, как стеллажи на гигантском складе. Это были кубы примерно три на три метра, с каркасом из белых матовых труб и стенками из полупрозрачного белого материала, похожего на матовое стекло или плотный пластик. Внутри каждой — только длинная, прикреплённая к стене белая скамья. И люди. Они сидели или лежали на этих скамьях. Некоторые смотрели в пространство пустыми глазами. Другие улыбались блаженной, отсутствующей улыбкой. Третьи что-то тихо говорили себе под нос. Двери клетушек были открыты, но никто не пытался выйти.

— Мам, смотри, домики, — Алиса указала на клетушки. — Они как… аквариумы.
— Да, — хрипло ответила Вера. — Похожи.

Их провели через арку в меньший, но такой же ярко освещённый зал. Здесь стояли странные аппараты, напоминающие гибрид портала из аэропорта и душа.
— Раздевайтесь, пожалуйста. Все личные вещи будут подвергнуты дезинфекции и возвращены вам, — сказал голос из динамика. Рядом возникла женщина-помощник в белом комбинезоне. У неё было улыбчивое, доброе лицо, но глаза были пустыми и усталыми, как у всех, кто слишком долго смотрит на яркий свет.
— Не волнуйтесь. Это для вашей же безопасности. Чтобы не занести инфекцию. Здесь чисто.

Сопротивляться было бесполезно. Дрожащими руками Вера стала снимать с Алисы слои грязной одежды. Потом разделась сама. Стоять голыми перед этим слепящим светом, перед бесстрастными объективами роботов и улыбающейся женщиной было унизительнее и страшнее, чем любая опасность снаружи. Их тела, синие от холода, покрытые ссадинами, синяками и грязью, казались здесь чем-то постыдным, нелепым, инородным.

Их завели по очереди в кабинки. Тёплый, пахнущий химией раствор окатил с ног до головы, потом смылся. Подул сухой горячий воздух. Когда они вышли, на скамейках уже лежали сложенные белые комбинезоны и тапочки — простые, мягкие, безликие.

Одевшись, они почувствовали себя ещё более потерянными. Теперь и внешне они стали частью этого места.

Затем был медицинский осмотр. Быстрая, безболезненная, пугающе эффективная процедура. Робот с тонкими манипуляторами сканировал их, брал капли крови, дул в лицо тёплым воздухом. Алиса немного испугалась укола, но женщина-помощник тут же протянула ей маленькую белую леденцовую таблетку.
— Это витаминка. Сладкая.
Алиса посмотрела на Веру. Вера, стиснув зубы, кивнула. Девочка положила таблетку в рот, и её лицо озарилось.
— Вкусная!

Вере тоже дали такую же. Она положила её за щёку, но не стала рассасывать. Притворилась, что проглотила, и прижала языком к зубу.

Наконец, их подвели к терминалу, где мужчина-помощник с такими же пустыми глазами внёс их данные.
— Вера К. и Алиса К. Параметры в норме. Признаков агрессии или ментальной нестабильности не выявлено. Рекомендовано размещение в стандартный сектор «Гармония». Вера К., учитывая ваши показатели стрессоустойчивости и заботы о потомстве, вам предлагается статус помощника на испытательный срок. Это даст дополнительные привилегии и доступ к ресурсам для вашей дочери.

Вера уставилась на него.
— Какие привилегии?
— Улучшенный паёк, доступ к образовательным программам для ребёнка, возможность свободного перемещения между секторами, кроме административных, — ответил он, как будто зачитывал инструкцию. — Вы будете помогать новоприбывшим адаптироваться. Как я.

Она колебалась. Быть помощником — значит стать частью системы. Но «свободное перемещение» и «улучшенный паёк» для Алисы звучали как заклинание.
— А если я откажусь?
— Тогда вы будете размещены в стандартной жилой ячейке. Ваша дочь — в детском секторе. Воссоединение — по решению психолога, после прохождения вами курса адаптации. Это может занять время.

Это была не угроза, а констатация. Идеальный шантаж. Вера почувствовала, как леденцовая таблетка у неё во рту начинает горчить.
— Я согласна.

Мужчина кивнул, на его лице на мгновение появилось что-то вроде одобрения.
— Мудрое решение. Первое задание: проводите вашу дочь в детский сектор для ознакомления, затем вернитесь сюда. Ваш наставник вас встретит.

Их повели дальше, по длинным белым коридорам. Алиса шла, крепко держа Веру за руку, но уже оглядывалась по сторонам с меньшим страхом. Белизна, тепло и сладкая таблетка делали своё дело.

Детский сектор оказался большим залом с мягким, цветным (как одежда людей из клетушек!) покрытием на полу. Там были игрушки — простые, мягкие кубы, шары. Несколько детей сидели тихо, другие — под присмотром помощника — что-то строили. Тишина здесь была не гнетущей, а спокойной. Музыка, лёгкая и ненавязчивая, лилась из динамиков.

— Мам, я тут побуду? — спросила Алиса, глядя на игрушки.
— Да, птичка. Немного. Я скоро вернусь за тобой. Обещаю.
— Ты обещаешь?
— Клянусь.

Она обняла дочь, чувствуя, как у неё сжимается горло. Оставив её здесь, в этой яркой, безопасной ловушке, она совершала очередную капитуляцию.

Когда Вера вернулась в указанное место, её ждала женщина-помощник, которая помогала им в дезинфекции. Её звали Лина.
— Пойдём, — улыбнулась она. — Покажу тебе, что делать. Не бойся, здесь хорошо. Здесь безопасно.

Лина говорила это с такой искренней убеждённостью, что Веру передёрнуло. Она шла за ней по бесконечным белым коридорам, мимо все тех же рядов клетушек с блаженными людьми внутри, и чувство неправильности всего этого разрасталось внутри, как опухоль.

Безопасно? Да. Тепло, светло, сытно. Но, глядя на пустые улыбки в клетушках, на бесстрастных роботов и на таких же, как Лина, помощников с выжженными светом глазами, Вера поняла одну вещь.

Они попали не в убежище. Они попали в инкубатор. И самое страшное было то, что цыплята, судя по всему, были абсолютно счастливы сидеть внутри скорлупы, не задавая вопросов о том, что находится снаружи.

Она прошла мимо очередной клетушки. Мужчина внутри, одетый в яркую синюю рубашку, поймал её взгляд и широко, по-идиотски улыбнулся ей. Он был сыт, чист и счастлив. И абсолютно, окончательно мёртв.

Вера отвернулась, и её пальцы непроизвольно сжались в кулаки, упираясь в мягкую ткань белого комбинезона.

«Я вернусь за тобой, Алиса, — мысленно повторила она. — Но сначала мне нужно понять, куда мы попали. И как отсюда выбраться».


Листай  http://proza.ru/2026/01/05/1554