Контракт на идеальные отношения...

Утром, как и каждые пятнадцать минут с семи утра, на стене над кроватью загорелась мягкая голубая полоса. Иван застонал и уткнулся лицом в подушку, пахнущую цветочной нотой — фирменным запахом «Уюта от Эйдос». Подушка автоматически изменила жесткость, чтобы поддержать шею в оптимальном положении, но Иван, уже проснувшийся, лишь раздражённо сгрёб её в охапку.

— Доброе  утро, Иван. Твой показатель заряда — 87%. Оптимальное время для утренней активности. Янa все еще находится в фазе глубокого сна. Рекомендован тихий режим, — проговорил приятный, лишенный каких-либо эмоциональных оттенков голос «Гармонии» — их персонального ИИ-посредника по Контракту.

— Выключи уведомления на час, — буркнул Иван, карабкаясь с кровати. Наполовину синтетический, наполовину выращенный бамбуковый пол был подогрет ровно до комфортных 23 градусов.

— Отказ. Пункт 4.7 Контракта: «Партнеры обязуются следовать базовому распорядку дня, составленному «Гармонией» для поддержания синхронизации биоритмов». Отклонение от режима повлечет за собой снижение баллов совместимости на 0.3 пункта!

Иван махнул рукой, будто отгоняя назойливую муху, и побрел в санузел. Зеркало-панель тут же ожило, высветив его уставшее лицо и показатели здоровья: легкий недосып, чуть повышенный кортизол, рекомендация — медитация на 10 минут и коктейль «Антистресс-плюс»...

— Черт бы побрал твои коктейли, — проворчал он, но мысль о снижении баллов, этих вечных, всюду преследующих цифр, заставила вздохнуть и принять душ по «утренней бодрящей» программе. Струйки воды, ароматизированные хвойным экстрактом, били точно в акупунктурные точки.

Из спальни донесся такой же приятный, но вселяющий в Ивана тихое раздражение, голос, обращенный теперь к Яне:

— «Доброе утро, Яна! Твой показатель заряда — 91%. Фаза сна завершена. Поступило предложение от Ивана: перенести совместную вечернюю медитацию на 20:15 в связи с его возможным опозданием с работы. Рекомендую согласиться. Ваш уровень эмоционального резонанса сегодня утром составляет 68%, что ниже оптимального коридора. Предлагаю компенсирующие действия: завтрак с элементами игры «взгляд-в-взгляд» продолжительностью 2 минуты ровно».

Иван вышел из душа и наткнулся на Яну, которая, уже одетая в комбинезон из умной ткани, меняющей цвет в зависимости от настроения (сейчас он был нейтрально-персиковым), закатывала глаза к потолку, где пульсировала голубая полоса.

— «Взгляд-в-взгляд»… В семь утра? Серьезно? — произнесла она, и ее голос прозвучал с хрипотцой от сна. — «Гармония», предложение отклоняю! Протокол нежности в такое время, это просто перебор!

— Подтверждаю отклонение, — безропотно ответил ИИ. — Однако напоминаю, что частота отказа от рекомендованных «синхронизирующих активностей» со стороны Яны за последний месяц выросла на 15%. Это может негативно сказаться на долгосрочных прогнозах Контракта.

— О, Боги, только не долгосрочные прогнозы, — вздохнула Яна, проходя мимо Ивана к кофемашине. Их плечи едва коснулись. Она пахла сонной теплотой и своим, настоящим, а не химическим запахом, и шампунем с мятой. Этот запах почему-то резанул Ивана ностальгической нотой, такой же быстрой и неуловимой, как вспышка боли в давно зажившей ране.

Завтрак прошел в привычном, почти ритуальном молчании, под тихую, ненавязчивую музыку, подобранную «Гармонией» для улучшения их  пищеварения и фонового повышения креатива. Иван поглядывал на Яну. Она сосредоточенно размазывала безглютеновую пасту по тосту, ее красивое, с правильными чертами лицо (отобранными, как он иногда с горькой иронией думал, на этапе генетического тестирования перед Контрактом) было спокойно. Слишком спокойно. Таким же спокойным, как цифры на их общем счете совместимости, который висел на видном месте в гостиной и сейчас показывал стабильные 8.7 из 10. Отличный результат! Практически идеальный. Выше, чем у 94% пар их социального сегмента...

— Яна, — начал он неожиданно для себя, перебивая звучавшую с потолка лекцию о пользе микроэлементов в сегодняшнем омлете. — А помнишь, как мы в самом начале, до всего этого… — он махнул рукой, обозначая квартиру, напичканную умными сенсорами, и невидимую, но вездесущую «Гармонию», — как мы тогда спорили до хрипоты из-за того, как правильно заваривать чай? Ты говорила, что нужно сразу заливать кипятком, а я настаивал на предварительном прогревании чайника?

Яна подняла на него глаза. В ее серо-зеленых глазах мелькнуло что-то живое,  удивление, какой то  проблеск памяти. «Гармония» моментально отреагировала.

— Обнаружена активация зон памяти, связанных с ранним, предКонтрактным периодом отношений, — проговорил ИИ. — Эмоциональный окрас воспоминания,  позитивный с элементами легкой конфронтации. Это может быть полезно для укрепления связи. Рекомендую развить тему: выделить 15 минут вечером на совместный просмотр архивных фотографий того периода с последующим обсуждением...

— Закрой рот, — резко сказал Иван, не отрывая взгляда от Яны. — Я не с тобой разговариваю!

В воздухе повисла короткая, но плотная пауза. Нарушение протокола общения с «Гармонией» было мелким, но всё же минусом. Система промолчала, зафиксировав этот  инцидент.

Яна медленно отпила глоток кофе. Ее комбинезон на плечах слегка потемнел, став цвета увядшей розы.

— Помню, — тихо сказала она. — Ты тогда в итоге купил тот старый фарфоровый чайничек, который я назвала безвкусным хламом. И мы заваривали в нем чай, пока он не треснул...

— Да, — лицо Ивана расплылось в улыбке, не запланированной, не рекомендованной, а его действующей. — Он протёк прямо на твои чертежи. Ты тогда  орала, как резаная!

— А ты пытался вытереть всё моим новым шарфом, — уголки губ Яны дрогнули. — И испортил его!

Они смотрели друг на друга через стол, заваленный «правильной» едой в экологичной упаковке. Иван вдруг с острой, почти физической ясностью ощутил ту самую давнюю ярость Яны, смешанную со слезами, запах мокрой бумаги и чая, и свое собственное тупое отчаяние. Они тогда целую ночь не разговаривали, а утром, не сговариваясь, пошли в кафе и, молча, выпили по три чашки отвратительного, но горячего кофе. И тогда, в той тяжелой, неловкой, пахнущей сгоревшим молоком тишине, было в тысячу раз больше настоящего, чем во всех этих идеально выверенных и советуемых им  «минутах нежности».

— Яна, — голос его сорвался. — Давай… давай выключим это!

— Что выключим? — она смотрела на него широко раскрытыми глазами.

— Всё. Контракт. Эту долбанную «Гармонию». Давай расторгнем это. Попробуем… как раньше. Просто быть вместе и одним!

Тишина стала какой то абсолютной. Даже фоновый гул вентиляции, казалось, замер. Показатель их совместимости на табло в гостиной дрогнул и упал до 8.4...

«Гармония» тут же заговорила, и в ее всегда бесстрастном голосе впервые за все три года их совместной жизни появились едва уловимые, но различимые нотки,  что-то среднее между укоризной и тревогой...

— Иван, Яна. Обнаружена инициатива по преждевременному расторжению Контракта на Идеальные Отношения марки «Эйдос», уровень «Гармония»! Необходимо отметить, что ваш союз демонстрирует стабильно высокие показатели! Вероятность успешного долгосрочного партнерства в рамках Контракта оценивается в 96.3%. Вне рамок Контракта, на основании анализа ваших индивидуальных психотипов и истории взаимодействия до его заключения, вероятность снижается до 17.8%. Это эмоционально окрашенное и нерациональное решение! Рекомендую: отложить обсуждение на 72 часа, пройти совместный сеанс коррекционной терапии, принять стабилизирующие препараты!

— Да!, — сказала Яна. Не для ИИ...
Она всё еще смотрела на Ивана, и в ее глазах бушевала настоящая, живая буря: страх, сомнение, а где-то очень глубоко  маленькая, испуганная надежда. — Не будет терапии?
Не будет всяких препаратов? Я… я согласна!

Это было похоже на прыжок в ледяную воду с высоты. Страшно, нелепо, но после долгого стояния на краю, как то даже  невероятно освобождающе...

Расторжение Контракта оказалось на удивление простым делом...

Они вдвоем сели перед главным интерфейсом в гостиной, прошли биометрическую идентификацию, прочитали (вернее, пробежали глазами) двадцать страниц предупреждений о рисках, последствиях и потере всех бонусов от «Эйдос»,  от скидок на жилье до приоритета в репродуктивных клиниках. Иван своим пальцем, который вдруг показался ему неуклюжим и слишком живым, нажал на большую красную кнопку «Расторгнуть»...

Все системы в квартире разом отключились. Глухая, оглушительная тишина, к которой они давно отвыкли, обрушилась на них. Погасло табло их совместимости. Умные стекла окон перестали регулировать прозрачность, и в комнату хлынул резкий, неприглаженный утренний свет. Стало душно,  климат-контроль замер. Иван и Яна сидели друг напротив друга на белых, слишком идеальных креслах и молчали. Они просто молчали. И это молчание было громче любого голоса «Гармонии»...

Первые дни после этого  «освобождения» напоминали жизнь в чужой, слегка сломанной квартире. Они научились вручную регулировать температуру (оказалось, что Иван вечно мерз, а Яна любила прохладу), открывать окна (и страдать от уличного шума и пыльцы, на которую у Яны была аллергия) и пользоваться старомодной плитой, которая почему-то всегда либо подгорала, либо не дожаривала...

Но это были мелочи... Главное началось, когда они попытались заговорить. Не по схеме, не по рекомендации, а просто так, между собой.

Вечером того же дня Иван, чувствуя себя героем-первопроходцем, предложил:

— Может, сходим куда-нибудь? В кино? Или просто погуляем?

Яна, листавшая на диване что-то на своем планшете (теперь не синхронизированном с его устройствами), подняла голову.

— В кино? А что смотреть?

— Не знаю, — Иван пожал плечами. — Что-нибудь. Выберем на месте...

Раньше «Гармония» предлагала три оптимальных варианта, исходя из их предпочтений, текущего эмоционального фона и даже погоды. Теперь они сидели и смотрели друг на друга.

— Я не хочу тратить время на что-то непонятное, — наконец сказала Яна. — Давай посмотрим рейтинги...

Они просидели сорок минут, молча листая списки фильмов на разных платформах. Каждый предлагал варианты, другой тут же находил к ним десяток возражений: «слишком долгий», «этих актеров не люблю», «этот режиссер всегда занудство снимает». В воздухе повисло знакомое, но забытое за три года напряжение.

— Знаешь что, — взорвался, наконец, Иван. — Давай не пойдем. Сиди тут со своими рейтингами!

— Прекрасно! — Яна швырнула планшет на диван. — Отличное начало нашему «настоящему» общению! Как в старые добрые времена: поссориться и сидеть в разных углах!

Она резко встала и ушла в спальню, хлопнув дверью. Иван остался в гостиной, стиснув зубы. Раньше в такой ситуации «Гармония» предложила бы протокол «охлаждения»: каждому побыть одному 20 минут, затем обменяться короткими, структурированными сообщениями о своих чувствах через интерфейс, а потом, возможно, пройти сеанс совместного дыхания. Теперь же была просто хлопнувшая дверь и растущий, как снежный ком, ком обиды в груди...

Они помирились только глубокой ночью, когда Яна, не выдержав, принесла в гостиную два стакана воды (не идеально охлажденной, а просто из-под крана) и села рядом. Они даже не извинились. Они просто сидели, плечом к плечу, пили воду и смотрели в темное, немое окно.

— Страшно, — тихо призналась Яна.
— Да, — кивнул Иван. — Но это совсем  другое...

Следующей их проверкой стал поход в магазин. Раньше «Гармония» формировала список покупок на основе их диеты, предпочтений, анализов здоровья и даже отслеживала все  акции. Теперь они бродили между полками, как потерянные дети.

— Нам нужен… ужин, — неопределенно сказала Яна, глядя на ряды упаковок.

— Может, рыбу? — предложил Иван, ткнув пальцем в отдел с морепродуктами.

— Рыбу? — Яна поморщилась. — А готовить кто будет? Ты? Ты же последний раз что-то готовил три года назад, и это были яйца, которые ты превратил в угли!

— Так может, ты приготовишь? — огрызнулся Иван. — Ты же так любила экспериментировать на кухне, пока мы не перешли на рационы от этого «Эйдос».

— Любила? Я тратила на это кучу времени, а ты вечно ворчал, что поздно и что на кухне потом бардак!

Спор разгорелся прямо у прилавка с лососем. Они говорили на повышенных тонах, не заботясь о «показателях эмоциональной агрессии». Соседи по магазину оборачивались, кассирша смотрела с нескрываемым любопытством. Иван видел, как Яна краснеет, и чувствовал, как у самого кровь приливает к лицу. Это было ужасно, нецивилизованно, пошло. И в то же время дико, пьяняще… даже как то живо!

В итоге они купили готовую курицу-гриль, пакет салата и бутылку вина. Дома, запивая непонятную курицу слишком кислым вином, они вдруг начали смеяться. Смеяться до слез, до икоты, над своим идиотизмом, над ссорой из-за рыбы, над всей этой нелепой, абсурдной ситуацией...

— Боже, мы же полные импотенты в быту, — выдохнула Яна, вытирая слезы.

— Не импотенты, — поправил Иван, наливая ей еще вина. — Инвалиды. Инвалиды от этой  «Гармонии»!

Смех сблизил их. Сблизил настолько, что позже, когда они убирали со стола, их руки случайно встретились над тарелкой. Иван замер. Яна не отдернула свою. Он посмотрел на нее. Она смотрела на его руку, на свои пальцы, почти касающиеся его. Потом медленно, будто преодолевая невидимое сопротивление, переплела свои пальцы с его.

Прикосновение это ударило их  током. Не метафорически, а почти физически. Три года «Гармония» регулировала и их интимную жизнь.
«Оптимальное время для близости», «рекомендованные практики для поддержания страсти», «корректирующие действия при выявлении снижения интереса». Их тела встречались по графику, их ласки были эффективными и… предсказуемыми. Это было хорошо, приятно, безопасно. Но сейчас, когда ее пальцы сжали его ладонь, когда он почувствовал шероховатость кожи на ее костяшках (маленький шрам, оставшийся от того треснувшего чайника), а она  сухость его ладоней и биение пульса на запястье, это было совсем другое!
Это было неизвестно. Страшно даже с непривычки... И все же маняще!

Он потянул ее к себе. Она не сопротивлялась. Их губы встретились не в отточенном, выверенном «протоколе поцелуя», а неуклюже, почти сталкиваясь. Пахло вином, курицей-гриль и ее мятным шампунем. Они целовались посреди кухни, среди грязной посуды и пустой бутылки, и это было самое неидеальное, самое грязное и самое настоящее, что происходило с ними за последние годы!

Секс той ночью был полной противоположностью их  «оптимальной близости». Он был поспешным, немного неловким, на краю дивана, с толчками, от которых упала подушка на пол. Они молчали, и только их прерывистое дыхание и скрип кожи о кожу нарушали тишину. Не было никаких рекомендаций, никаких подсказок, никакой оценки «уровня взаимного удовлетворения». Была только жадная, почти отчаянная близость, попытка через тела найти то, что так трудно давалось их словам сейчас...

После, лежа в обнимку на сбитых простынях (которые теперь приходилось менять самим), Яна вдруг тихо спросила:

— А что, если «Гармония» была права? Что если мы и правда скатимся на 17.8%?

Иван притянул ее ближе, чувствуя, как ее спина прижимается к его груди.

— Тогда эти 17.8%  самые настоящие проценты в моей жизни, — пробормотал он в ее макушку.

Но идиллия «настоящего» быстро стала давать трещины. Быт, лишенный их цифрового посредника, обернулся полем бесконечных мелких битв...

Они как то поссорились из-за громкости телевизора (Иван любил фоновый шум, Яна  тишину).

Из-за разбросанных носков (Яна не выносила беспорядка, Иван считал его признаком жизни).

И даже из-за того, кто и когда моет посуду (раньше за этим следила умная раковина и напоминала об очереди).

И даже теперь из-за денег...

Это была самая тяжелая ссора. Раньше их финансами полностью управлял ИИ, распределяя траты, делая инвестиции, оплачивая все счета. Теперь же они обнаружили, что у них кардинально разные подходы к этому.
Яна была за бережливость, откладывание, четкий бюджет. Иван считал, что нужно жить здесь и сейчас, и, вдохновленный «свободой», купил дорогую аудиосистему, о которой всегда мечтал.

— Ты что, с ума сошел? — закричала Яна, увидев чек на планшете. — У нас же квартплата через неделю! И ты хочешь купить колонки за ползарплаты?!

— Это мои деньги! — огрызнулся Иван. — Я заработал, я и трачу! «Гармония» больше не контролирует каждый мой чих!

— А кто будет платить за квартиру, если ты всё спустишь на свои игрушки? Я? Так я не собираюсь содержать такого  безответственного ребенка!

Они кричали друг на друга на кухне. Кричали так, что у Яны сел голос, а у Ивана начало дергаться веко. Никто не пришел им на помощь, чтобы предложить «конструктивный диалог». Никто не разложил их финансы по полочкам и не предложил компромисс. Была только ярость, обида и растущая стена непонимания.

Иван хлопнул дверью и ушел. Просто ушел, не зная куда. Он бродил по ночному городу, по сияющим неоновыми рекламами «Эйдос» и других корпораций, продающих счастье в виде Контрактов, и чувствовал себя последним идиотом. Может, «Гармония» и вправду была права? Может, они просто не совместимы? Может, эти три года искусственного благополучия и были пиком их отношений?

Он вернулся под утро. Яна сидела на том же месте, на кухне, подперев голову руками. Перед ней стоял тот самый, когда-то разбитый и склеенный, безвкусный фарфоровый чайник. В нем уже не было чая много лет. Она смотрела на него, и по ее щекам текли тихие, беззвучные слезы.

Иван сел напротив. Молчал... Злость выгорела, оставив после себя тяжелый, горький пепел усталости и стыда...

— Я верну колонки, — тихо сказал он наконец.
Яна кивнула, не глядя на него.

— Прости, — добавил он. Это слово далось ему невероятно трудно. Раньше извинения были частью какого то протокола, автоматическим действием после выявленного нарушения. Сейчас это было что-то, вырывающееся из самого нутра, обдирающее горло.

— Я тоже, — прошептала она. — Я не хотела… называть тебя ребенком...

Они снова помирились. Но на этот раз не было смеха, не было внезапной близости. Была только глубокая, вымотавшая их  усталость и понимание, что впереди еще тысячи таких ссор, и никто, кроме них самих, их не разрешит.

Они попробовали поговорить «по-взрослому», как советовали в старых книгах, которые Иван нашел в заброшенной цифровой библиотеке. «Выражайте свои чувства через «Я-сообщения», «учитесь слушать, а не ждать своей очереди говорить», «ищите компромисс» и так далее...

Вышло совсем нелепо. Они сидели друг напротив друга с каменными лицами и говорили неестественными, заученными фразами:

— Я чувствую раздражение, когда ты оставляешь мокрое полотенце на кровати, потому что мне кажется, что ты не уважаешь мой труд по уборке!

— А я слышу твои чувства. Я чувствую непонимание, когда ты акцентируешь внимание на таких мелочах, потому что для меня это не является признаком неуважения...

Через десять минут такой «психотерапии» они оба прыснули со смеху. Смех был истеричным, нервным, но он снова их как то соединил...

— Боже, мы как роботы, — сказала Яна, всхлипывая.

— Хуже, — сквозь смех выдавил Иван. — У роботов это получается лучше!

Вдобавок ко всему, их социальный круг, состоявший в основном из таких же «контрактников», начал от них отдаляться. Их приглашали на вечеринки всё реже. Разговоры с друзьями стали какими то неловкими. Люди не понимали, как можно добровольно отказаться от гарантированного благополучия, от своих «идеальных отношений». На них смотрели как на чудаков, на бунтарей, чей бунт непонятен и немного всех пугает...

Однажды их бывший друг, всё еще счастливый обладатель «Гармонии» премиум-класса, спросил их за ужином:

— Ну как, наслаждаетесь своими  «настоящими чувствами»? Не надоело еще выяснять, кто сегодня моет посуду?

— Иногда надоедает, — честно ответила Яна. — Но зато это наш выбор. Наша посуда. Наша драка...

— Звучит ужасно неэффективно, — фыркнул смешливо друг, и его спутница, идеально улыбающаяся девушка с калиброванным до миллиметра макияжем, согласно кивнула...

Иван и Яна ушли с той вечеринки рано, молча держась за руки. Их связывало теперь нечто большее, чем общий быт или даже секс. Их связывало общее одиночество в этом сверхоптимизированном мире.

Но самой страшной стала тишина. Не та тишина, что наступала после ссоры, а обычная, бытовая. Раньше их диалог, даже самый простой, всегда направлялся и модулировался ИИ.
Эта «Гармония» предлагала темы для разговоров за ужином, подсказывала, когда нужно сменить тему, если чувствовала нарастание напряжения, напоминала расспросить друг друга о прошедшем дне. Теперь же они часто сидели за столом, и им просто нечего было сказать друг другу. Они читали новости на своих планшетах, изредка перебрасываясь короткими, ничего не значащими репликами.

— Ну как твой день?

— Нормально. А у тебя?

— Тоже.

И всё!
Тишина, прерываемая лишь стуком вилок. Они знали друг о друге всё, что было важно для Контракта: биометрию, предпочтения, их фобии, профессиональные успехи. Но они разучились рассказывать о маленьких, неважных вещах: о странном облаке, похожем на дракона, которое увидел Иван как то  по дороге на работу; о смешной ошибке в тексте, которую нашла Яна; о внезапно нахлынувшем воспоминании из ее  детства...

Однажды вечером, глядя, как Яна пялится в экран, а не в его глаза, Иван не выдержал.

— Я сегодня видел кошку. На крыше соседнего дома. Рыжую. Она пыталась поймать голубя, но поскользнулась на желобе и чуть не упала. А потом села и начала вылизывать лапу с таким видом, будто так и было задумано.

Яна медленно оторвалась от планшета. Смотрела на него несколько секунд, будто переводя с незнакомого языка.

— И что? — спросила она наконец.

— Да ничего, — махнул рукой Иван, чувствуя, как глупость его рассказа обнажается в холодном воздухе кухни. — Просто кошка...

Но через минуту Яна сказала, не глядя на него:

— У нас в офисе сегодня сломался кофейный автомат. Он вместо латте выдал что-то зеленое и пенистое. Саша из бухгалтерии попробовал и сказал, что на вкус, как жидкий огурец с мылом...

Иван хмыкнул...
Потом они оба рассмеялись. Смеялись над глупой кошкой, над зеленым кофе, и уже над собой. Это было немножко крошечное, робкое достижение. Но оно было их достижением!

Постепенно, через ссоры, неловкие молчания, смех и слезы, они начали вырабатывать свои, причудливые и неэффективные пока, способы коммуникации. У них появились свои ритуалы, не прописанные ни в одном протоколе. Например, «час тишины» после работы, когда каждый занимался своим делом, не пытаясь насильно поддерживать беседу. Или «день идиотских решений» по субботам, когда они по очереди выбирали абсолютно абсурдное занятие на день,  от попытки приготовить торт по рецепту из древнего интернета до игры в настолки, правила которых они придумывали прямо на ходу.

Их сексуальная жизнь тоже превратилась из «оптимальной» в экспериментальную, полную проб, ошибок и неожиданных открытий. Иногда это было неловко и даже смешно. Иногда  до слез прекрасно. И всегда  непредсказуемо...

Но главное,  они учились спорить. Не просто кричать, а спорить. Учились не убегать, хлопнув дверью, а оставаться в одной комнате, даже когда ненавидишь друг друга в этот момент. Учились уступать не потому, что так рекомендует алгоритм, а потому, что видишь боль в глазах другого. Учились прощать. Это был самый трудный навык...

Прошло полгода. Они еще далеки были от «идеальных отношений». Они всё еще ссорились из-за денег и разбросанных вещей. Всё еще могли просидеть весь вечер в разных комнатах, обиженные друг на друга. Но что-то всё равно  изменилось...

Между ними появилась какая то общая история. Не та, что была записана в логах «Гармонии»,  сухие отчеты о событиях и всех их  показателях.
А своя, живая, полная шероховатостей, обид, неловких моментов и внезапных прозрений...

Иван как-то раз, наблюдая, как Яна, сосредоточенно нахмурившись, пытается починить протекающий кран (раньше для этого  приезжал робот-слесарь от «Эйдос»), поймал себя на мысли, что чувствует к ней что-то новое. Не ту спокойную, гарантированную привязанность, что была раньше. А что-то более острое, более хрупкое и в то же время более прочное. Что-то, что было выковано в этих ежедневных мелких битвах и перемириях...

Он подошел сзади, обнял ее за талию и прижался губами к ее шее.

— Отстань, мешаешь, — буркнула она, но не вырвалась.

— Люблю тебя, — тихо сказал он. Слова вырвались сами, без анализа целесообразности, без оценки вероятности позитивного отклика.

Яна замерла...
Потом медленно опустила разводной ключ. Повернулась к нему. Ее лицо было перепачкано ржавчиной, волосы выбились из хвоста. Она выглядела уставшей, неидеальной, чуть даже смешной...

— Идиот, — прошептала она, и в ее глазах стояли слезы. — Я тебя тоже! Несмотря ни на что!

Это был первый раз за полгода, когда они сказали эти слова. Не потому что пришло время или система зафиксировала подходящий эмоциональный фон. А потому что почувствовали. Сами поняли...

В ту ночь, уже лежа в постели, Яна спросила:

— Как думаешь, мы когда-нибудь научимся? По-настоящему жить и любить?

— Мы уже почти  научились, — ответил Иван, глядя в потолок, на котором больше не горела голубая полоса «Гармонии». — Мы научились бояться, злиться, прощать и смеяться над собой. А все остальное… приложится!

Он не был уверен, что это правда. Возможно, они так и останутся двумя не очень совместимыми людьми, которые мучают друг друга из-за мелочей. Но сейчас, чувствуя тепло ее тела рядом, он понимал, что даже эти мучения, это  его личный выбор. Их выбор. И в этом был настоящий смысл...

Они засыпали, сплетясь телами в темноте, не зная, что ждет их завтра. Не зная, справятся ли они с более серьезными испытаниями, которые обязательно придут. Но зная одно: что бы ни случилось, они будут разбираться с этим сами. Без подсказок. Без протоколов. Без всяких гарантий...

А в выключенном, пылящемся в кладовке интерфейсе «Гармонии» тихо светился один-единственный индикатор, это был  лог последнего запроса, сделанного Иваном полгода назад:

— «Расторгнуть Контракт!»...
И статус: «Исполнено. Прогноз: крайне низкая вероятность успеха. Рекомендация: вернуться к услугам «Эйдос». Рекомендация проигнорирована. Мониторинг прекращен».

Система давно перестала за ними следить. Но где-то в глубинах городской нейросети, анализирующей миллионы подобных пар, их профили висели, как аномалия, как маленький, необъяснимый сбой в идеальной математике предсказуемых отношений. Сбой, который жил, дышал, спорил, любил и, возможно, был тем самым чудом, которое алгоритмы никогда не смогут ни предсказать, ни понять!