Алик

                *
Сегодня Альберт не умывался, не принял душ, не почистил зубы, не побывал на пробежке, не позавтракал и даже не сходил в туалет.
Сегодня он умер.
Но это он понял не сразу.
На рассвете, когда душа покинула его бренное, нестарое ещё тело, она с удивлением смотрела сверху вниз. Смотрела на самого Альберта, на его жену Натали – в простонародье Наташку, на маленькую собаку дорогой экзотической породы за 3500 евро. На почти царскую обстановку его новенькой четырёхкомнатной квартиры в центре Москвы, которую он по случаю отжал у одного Московского простофили, на жаргоне Альберта – у лоха.
Душа пыталась кричать, толкать своё покинутое тело, жену с собакой, но было тщетно – они не планировали так рано просыпаться.
И все многократные попытки вернуться обратно в своё тело тоже потерпели фиаско. От отчаянья душа Альберта уселась на огромный телевизор, висевший на стене спальни, и стала ждать. Чего именно, она не знала, просто сидела и ждала.
Цифры электронных часов медленно, но уверенно отсчитывали своё время.  Подходило к полудню, пёс дорогой экзотической породы уже нагадил два раза на пеленки, разложенные в коридоре, а Натали, обнажив свою грудь и увесистую ляжку, продолжала сладко спать на спине. И только ровно в 12–00 она проснулась от того, что спросонья попыталась обнять своего пусика Альбертика и даже почти обняла, но холод остывающего тела её сильно испугал.
Дальше был визг, крик, матерные ругательства, пощёчины, которые, видимо, должны были оживить мужа, и негодование.
Душа Альберта теперь уже с интересом наблюдала за всем происходящим. Пес, понявший, что что-то не так, опять нагадил, но теперь уже на ковёр, и спрятался под кроватью. 
Натали вместо того, чтобы позвонить в скорую или полицию, стала обшаривать карманы дорогого английского костюма усопшего мужа. Найдя там ключ от сейфа, стала пытаться его открыть. Но у неё это не получилось.
Душа мужа, наблюдавшая за действиями жены, раздражённо сказала про себя: «Вот сука, только бабки и интересуют. Но хрен ты их получишь, там код помимо ключа, дура».
Жена, как будто услышав брань мужа, отошла от сейфа и взяла телефон. 
– Привет! Ты представляешь, он копыта откинул. Кто-кто. Муж мой! Какая на хрен сделка, ты что, идиот? Он мёртвый. Дома на кровати лежит… А что я? Я сейф пыталась открыть, но там шифр… Ладно, хватит – давай, приезжай, мне помощь нужна… Что?.. Почему?.. Тебе лишние заботы с ментами не нужны? Ну, ты и козел! Как трахаться со мной – тебе надо, как шпионить за Аликом – тебе надо, а как помочь – светиться он не хочет. Да пошел ты, козлина! 
Этот монолог для души Алика – а в простонародье Альберта Леонидовича Новикова – был неожиданным и очень неприятным.
Он, конечно, подозревал жену в корысти и даже в измене и не верил в любовь. Но чтобы так – и шпионить за ним, и изменять, да ещё с лучшим корешем Жориком – это уже перебор.
«Вот сука», – безмолвно сказала душа Алика.
Конечно, он тоже был не без греха и изменял Натали, но одно дело он – ему это по статусу положено: он хозяин и добытчик. Да и в основном это были разовые увлечения, и уж точно он не шпионил в пользу кого-то. А если и шпионил, то только для своей пользы. 
Сделка? Да, точно, сегодня должна была состояться сделка, они три месяца с Жориком и наёмными одноразовыми клоунами готовили эту аферу: квартиру на Арбате у какого-то бывшего заслуженного лоха должны были отжать. Весь спектакль проиграли и даже просили того деда к зданию ФСБ подъехать, к проходной.  Там один из наёмных клоунов играл роль полковника в штатском, и деда потом на «Мерседесе» повёз домой с мигалкой.
Это он, Алик, придумал. Снял за 50 тысяч рублей машину какого-то чиновника при правительстве. Люди жадные, всем на халяву бабла сорвать хочется, вот и этот клюнул, он его у Госдумы склеил.  Сыграл на жалость: мол, деда – бывшего работника КГБ – подвезти до дома с шиком. Тут езды минут пять с мигалкой – и 50 тысяч рублей у водилы в кармане.
Всё срослось, осталось оформить и экспроприировать деньги у бывшего заслуженного лоха. А тут вдруг такой форс-мажор. Обидно! 
Он ещё раз попробовал оживить своё остывающее тело, но опять потерпел фиаско.
А тем временем жена всё-таки вызвала скорую и полицию. Приехали, зафиксировали смерть и увезли тело в морг.
Душе дома оставаться тоже было противно, её разрывала обида на всё и на всех. И на неверную жену, и на упущенную прибыль, и на такой неожиданный и преждевременный уход из своего вполне ещё работоспособного тела. И, конечно, на Жорика.
Душа решила проводить своё тело и побыть с ним. Да и держало её что-то, не могла она просто так взять и улететь куда-то.
Всё, что происходило в течение последующих трёх дней, было мрачно и болезненно для неё. Морг, похороны, поминки, на которых Жорик лапал свежеиспечённую вдову. А в кульминации всего она – пьяная и «неутешная» – уехала ночевать к Жорику.   
Ещё были скорбящая мать Алика со своим молодым мужем. Батя уже лет пять как переселился в иной мир, он слишком сытно ел и вкусно пил всё дорогое и экзотическое. Не помогли даже связи в Минздраве и большие деньги.   
«Да, – в расстроенных чувствах подумала душа Алика. – Зашибись я пожил. Есть над чем подумать».
И так как тело уже было погребено, жену утешил «лучший друг», душу тут больше ничего не держало.
Ей хотелось в отместку жене и Жорику сделать какую-то пакость в виде сожжения квартиры и денег, лежащих в сейфе, но такими возможностями она в теперешнем виде не обладала.
И от досады она просто решила спрятаться на чердаке. Но не на чердаке своей нынешней квартиры и не наверху дома так называемого друга Жорика, а на чердаке старой пятиэтажки, где Алик в детстве проводил много времени как в одиночестве, так и со своими друзьями детства.
  Как просто и легко стало передвигаться: ни пробок, ни светофоров, ни гаишников. Наверное, теперь не будет и штрафов, которые ему так часто приходили. Не любил он при жизни правила, он считал, что законы и правила для плебеев и лохов. А он всемогущ и всекрышуем.
Он же был в доле многих хитрых схем: с колл-центрами, рейдерскими захватами и, конечно, с отъёмом жилья у утилизированного материала. Так на его жаргоне назывались пенсионеры. 
И всё ему сходило с рук. А как не сходить, если некоторые участковые в доле, в прокуратуре тоже были свои люди, следственный комитет тоже не бескорыстно его жопу прикрывал – и там помощники находились.  При жизни первый тост был за оборотней, а уж потом за здоровье.
Но теперь все и всё было недосягаемо как, впрочем, и выпивка. А душа этого страстно хотела, она к этому привыкла. Дома осталась бутылка виски, которую он купил себе-любимому за очень немалую сумму. Жаль, пропадёт в желудках вдовы и Жорика.
Вот тот чердак и то смотровое окно, через которое он часами смотрел на улицу, когда прятался от одиночества. Да, именно от него он тут прятался. Тут, в отличие от квартиры, были  голуби, и они так приятно ворковали, как будто делились своим теплом души. А дома этого не было, дома хрусталь, дорогая мебель, куча импортных шмоток, видео-двойки и разговоры только об одном – продал, купил, кинул. А так хотелось, чтобы просто вечером с ним кто-то из родителей выучил стихотворение, заданное в школе. И он, мальчишка, стоящий на распутье, не мог понять, как и куда ему идти. Школа говорила об одном, а семья жила в другом измерении. И только тут было всё понятно: карты на щелбаны с друзьями, портвейн и варёный голубь, который поделился теплом своей души. Жалко его, конечно, но надо было не показывать своей слабости, надо было претворяться, что ты сильный и жестокий.
Тогда, наверное, все притворялись, никто не хотел казаться слабым, добрым и человечным. Это было немодно.
Пока он размышлял и витал в своих мыслях о прошлом, он даже не сразу заметил, что место у окна было занято. Там спиной к нему сидела, по-видимому, чья-то душа. Лохматая и какая-то неуклюжая. То, что это не человек, Алик понял сразу: тот, кто там сидел, был таким же невесомым и почти прозрачным. По привычке хозяина жизни душа Алика окликнула конкурента, занявшего его смотровое окно.
– Эй, ты кто? А ну освободи пространство! Это моё окно, мне тут подумать надо о прошлом и о будущем, а ты мне мешаешь.
Призрак повернул голову – при этом тело оставалось в неподвижном состоянии – и показал своё оплывшее небритое лицо, похожее на луну в полнолуние.
– Место не куплено. Мне тоже надо подумать и тоже о прошлом и будущем. Я тут четвертый день сижу. Хочешь – садись рядом. Или приходи попозже: я, в принципе, уже обо всём передумал, осталось чуть-чуть, – и призрак повернулся к Алику затылком.
Потом вдруг развернулся всем телом и спросил:
– А ты, вообще, кто? Почему тебе именно этот чердак нужен и именно это окно? Ты вроде тут не живёшь? Я тутошних домочадцев всех знаю – вернее, знал. А тебя первый раз вижу.
Алик немного сбросил обороты и из хозяина мира перевоплотился просто в хозяина.
– Я тебя тоже не знаю, хотя когда-то тут жил и в детстве здесь часто бывал.
– Странно, – сказала душа с небритым оплывшим лицом. – Были тут, получается, вместе в детстве, а друг друга не знаем. Ну давай знакомиться. Я Семёныч, – и он протянул руку душе Алика.
Тот брезгливо отстранился, но представился:
– Алик.
Небритый виновато убрал свою протянутую руку и сказал:
– Да пока и знакомство ничего не прояснило. Ну, давай по воспоминаниям пройдёмся. Мы тут с корешами в детстве в карты играли, портвейн пили, меня тогда Виталькой звали. Я Виталька Семенченко в детстве был. Это я потом Семёнычем стал.
– Виталька? – переспросила душа Алика. –Ты Виталька Семенченко?
– Ну да, а что? –  спросила удивлённая небритая душа.
– Вот дела! А я Алик, в детстве Альберт Новиков – ну, помнишь? – Алик забыл о своей брезгливости и полез обнимать Семёныча со словами: – Привет, дружище, сколько же лет-то прошло!
– Да немного, всего тридцать девять, – удивлённо смотрело на него небритое оплывшее лицо. – Альбертик, ты, что ли?
– Ну да, я, Сема, кто же ещё!
И они попытались обняться. Это, конечно, у них не получилось, они просто прошли друг через друга. Но всё равно им обоим эта неожиданная встреча была очень приятна.
Дальше пошли расспросы: ты как? – а ты? – рассказы о прошедшей жизни.
Конечно, Алик начал первым и, изрядно приукрашивая, рассказал, как он шикарно жил, шикарно отдыхал, и как шикарно пил и ел. Блеснул своими связями и возможностями и похвалился тем, что он профессор по разведению лохов.
Чем больше душа Алика рассказывала о себе – а правильней сказать, хвалилась, рисовалась и привирала, – тем мрачнее становилась душа Виталика.
И когда настала его очередь рассказывать о своей жизни, от только и сказал:
– А я пропил всё: жизнь, квартиру, тело и, думаю, что и душу. А вот такой вот, как ты, хитрожопый, мне и помог спиться. Квартиру отжал и сюда, на чердак, как Карлсона, прописал нелегально. Зато водку и кильку в томате исправно подносил до последнего дня. 
Душе Алика стало как-то немного неловко, и даже промелькнула жалость к своему школьному товарищу. Это оказалось прям именно то чувство, что было здесь, когда они варили голубя, который с ними поделился своим чердаком и своим голубиным теплом. Тогда он смог быть сильным, и сейчас он тоже не хотел казаться слабым. Хотя он и не понимал, почему. Что сейчас ему мешало в этом признаться и самому себе, и Виталику? Наверное, привычка быть хозяином мира.
Он только и сказал:
– Ну что теперь об этом! По-разному в жизни бывает. – И переключил разговор на другую тему. – Слушай, ну если ты тут всю жизнь прожил, расскажи, кто и как из наших жил. Я же в пятнадцать лет отсюда переехал в центр, предки там хату купили.
Виталик стал рассказывать. Кто-то погиб, кто-то уехал за бугор, кто-то тут живёт просто и счастливо, а кто-то пьёт, как он, и живёт, но несчастливо. Юрка ментом стал, но не оперативником: он на Петровке физру преподает ментам. Зазнался. Танька бизнесменшей стала. Павлика в разборках в конце девяностых хлопнули. Зато у него памятник аж два-двадцать в высоту. А при жизни он маленького роста был, всего метр шестьдесят.
– А Наташку отличницу помнишь?
– Да, конечно, помню, она ещё с нами, двоечниками, занималась дополнительно, натаскивала по указке училки. Как она? Небось, профессор? – спросила душа Алика.
– Профессор, – грустно ответила душа Виталика. – Алкогольных наук профессор она была. Уже лет пять, как туда ушла, – и он посмотрел небритым лицом наверх. – Замуж неудачно вышла, муж её на это дело подсадил, сам сгинул и её утащил. Вот так вот тут все и жили, и живут. А у училки нашей – той, что всё своей правильностью хвалилась – сын взяточником вырос, в ОБХСС работал еще при Союзе а потом в УБЭБ перешёл, бабла нагрёб ого-го. Но его прихлопнули – сидит. А она померла давно, но позор сына застала. Ладно, садись, смотри в окно, думай, тебе это сейчас надо. А я около своего сморщенного тела посижу, посмотрю, как оно разлагается. 
– А где оно? – с недоумением спросила душа Алика.
– Да вон, лежит на раскладушке и мумифицируется потихоньку.
– А чего не похоронили-то? – непонимающе опять спросил Алик.
– Так кто же похоронит. Хитрожопый сюда не лазает, я обычно ровно в десять люк открывал и корзинку на верёвке спускал, а он или кто-то от него туда бухло клали и хавчик. А теперь пропала халява. И им экономия. Может, кто из ЖКУ залезет по делам и найдёт моё тело. А, может, ребятня какая залезет и тоже найдёт. Но, думаю, вряд ли: у них, у детей, теперь другие игры и другая жизнь. В основном виртуальная.
– Да, Сема , непросто всё в жизни оказалось.
Алику хотелось как-то поддержать школьного товарища. И ещё ему первый раз за прожитые годы, не считая детства, захотелось не рисоваться, а признаться, что и в его жизни было не всё так гладко. Он решился:
– Я тебе признаюсь: у мне тоже жопа. Я хоть всё и рассказал и почти правду, но жопа. Жена с другом изменяла и изменяет, даже на моих поминках он её лапал, а потом она к нему уехала ночевать. Её только одно бабло интересует. А моя мать с новым молодым мужем – почти мне ровесником – утешается. Из любовниц моих вообще ни одна не пришла ни на похороны, ни на кладбище. И детей мы с женой не наделали, считали, что это жизни мешает. Так что подумать мне, Сема, точно есть о чём.
– Да я понимаю, Альбертик!  Если ты, как и я, сдох то значит, что-то не так было у тебя в жизни. Ладно, иди, думай, а я тут посижу, на себя полюбуюсь и тоже подумаю.
Душа Алика уселась у окна и стала смотреть на улицу его прошлого.
Конечно, за многие годы тут много что изменилось. Нет футбольного поля, где летом они играли в футбол, а зимой заливали каток. Он хоть и не умел особо кататься на коньках и по большей части стоял на снегу, куда проваливались лезвия от коньков, стоять было легко. Но на небольшие дистанции он любил покататься. Очень хотелось быть умелым, удачливым, но не получалось. А у других получалось.
Теперь на месте этого футбольного поля выстроили высокий дом. Да и правильно, чего месту зазря пропадать. Он бы тоже построил и денег срубил бы немало. Но построил кто-то другой. А вон там котельная стояла с высокой трубой. Ребята на спор на эту трубу залезали, хоть и вбитые скобы на трубе в некоторых местах качались.
А он не залезал, он обычно старался слинять, как только об этом разговор заходил. Боялся высоты и боялся смерти. А другие не боялись.
Ещё в котельной склад находился какой-то, там лампы были огромные, мы их воровали и разбивали о стену, представляя, что это бомбы. Они, и правда, громко взрывались, оставляя облако какого-то газа. Мы тогда не знали, что там смертельно ядовитый газ.
А потом узнали – Володька Селезнёв им надышался и умер. Прям на наших глазах умер, задыхался и корчился. А мы смотрели на него, как в зоопарке. И даже скорую никто не догадался вызвать. Вызвали только потом, когда он умер. Но лампы мы больше не воровали и не взрывали. Все боялись так же умереть.
А пятиэтажки все сохранились. И школа тоже старая стоит. А впрочем, не такая она и старая, я помню, её построили, как раз когда я в первый класс пошел. Форма, букет гладиолусов и ранец. Тогда ранец был в дефиците, редко у кого он был, в основном у всех портфели. Но у нас блат всегда в семье был. Мне многие тогда завидовали. Я был гордый. А вон там, в парке, мы каждый вечер на лавочке сидели и слушали, как ребята постарше на гитарах играли и песни пели. Они портвейн пили и девчонок лапали, а мы ржали над этим. И нам было завидно. Так хотелось побыстрей вырасти и тоже играть на гитаре, пить портвейн и лапать девчонок.
Там, сбоку котельной, стоянка была, и я там первый раз украл с машины зеркало боковое. Тогда это был дефицит, и многие ставили съёмное устройство, чтобы не воровали. Но не все. Я это зеркало тогда выгодно продал батиному приятелю. У него тоже кто-то открутил, он искал новое. Я потом ещё много таких зеркал наоткручивал. И ни разу не попался.
Много ещё чего мелькало в душе Алика. Но потом ему надоела эта ностальгия, и он спросил у Виталика:
–  А ты не знаешь, когда нам туда? – и он показал наверх.
– Точно не знаю, – ответил тот, – но, если нас не забрали на третий день, значит, мы неверующие и не православные.
– Это почему же мы не православные! – возмутилась душа Алика. – У меня, между прочим, знаешь, какие дорогие иконы дома висят. Да и в церковь я регулярно ходил ставить большие свечки за удачу.
– Но иконы и свечки – это не вера, – сказала душа Виталия. – Это больше похоже на откупание. Вера – это другое. Ну так вот, если нас не забрали на третий день, значит, нас как славян, наверное, заберут на сороковой день.  А вот если бы нас забрали на третий, то до девятого дня мы бы созерцали картину рая, а потом уже до сорокового дня нас бы искушали. А потом – рай или ад. Вообще, чёткого понимания у живых об этом нет. Вот, к примеру, у католиков душа сразу после смерти попадает на суд, а третий, седьмой и тридцатый день просто считаются поминальными. У буддистов на сорок девятый день происходит перерождение в новую душу. У мусульман на сороковой день душа покидает этот мир, до этого она находится между небом и землёй. Я уже не говорю про секты и разные племена, там тоже у всех по-разному.
Душа Алика с удивлением смотрела на нечёсаную и небритую душу Виталика.
– И откуда ты столько знаешь? – спросил он.
– Ну я же, в конце концов, не всю жизнь пил. Я, между прочим, МГУ окончил, филфак. И даже аспирантом был. И женат был, но недолго. Жена с моей мамой не ужилась и ушла. А отдельную квартиру снимать на зарплату аспиранта невозможно. Но мне и без жены хорошо жилось. Мама и покормит, и постирает, и поговорит. Но мама ушла. Пустота какая-то настала. Я остался один на один с этим огромным миром. Потерял интерес ко всему – к работе, к еде, к развлечениям и познаниям. Правильней даже сказать, я потерял интерес к жизни. Хотел повеситься но не смог. Страшно. Так потихоньку и катился вниз. Работы по специальности мало, моя профессия оказалась невостребованной на рынке труда. Где-то устраивался, но платили мало, приходилось искать новое место.  А потом, как облик потерял, в основном перебивался работой сторожа и охранника.  Мог бы быть и репетитором, но внешний вид уже не позволял.
Душа Виталика помолчала.
– Но голова у меня хорошо работала, я книг много читал раньше. Вот оттуда я многое и знаю.
– Да, неправильный ты, Виталик, универ выбрал. Не тем, можно сказать, богам молился, – сказал Алик. – Я вот нигде не учился, а жил, как сыр в масле.
– Видимо, в масле и утонул, – подколол его Виталик.
– Видимо так, ответа на это вопросик у меня нет. Ладно, чего хандрить, раз у нас тут есть какое-то время, давай напоследок гульнём.
– Как это? – непонимающе спросила душа Виталика.
– Да просто. Ты за бугром был?
– Нет.
– Ну, тогда я тебя приглашаю в путешествие по местам моих грешных земных подвигов.
–  Согласен!
Душа Алика повисла в воздухе, как бы предлагая душе Виталика покинуть этот чердак воспоминаний.
– Согласен, хоть так посмотрю на буржуазию.
Опять чувство лёгкости и парения над этой грешной землёй. Вот она какая, истинная свобода. Да, это можно и телепортацией назвать. Захотел ускориться – пожалуйста, захотел в один миг переместиться куда угодно – тоже пожалуйста.
– Это же кайф! – кричала в полёте душа Алика.
«Да, необычное состояние, я так только во сне раньше летал, – подумала душа Виталика. – Только после этого сна уже никогда не проснешься».
За какие-то секунды они оказались в Хельсинки. Алик деловито стал играть роль гида.
– Тут мы долго не задержимся, тут скукота: дома;, набережная, ну, рыбу ловят, продают, жарят. Клубы тоже так себе, да и финки скучноватые, и алкоголь найти проблема. Это тоскливая часть Европы. У норвежцев примерно так же, но, может, чуть дома покрасивей. Так что Осло и Стокгольм пропустим или потом посетим. А Финляндию я тебе, Виталик, специально показал, чтобы было с чем сравнить.
Покружив над финскими озёрами, водопадами, скалистыми островами и лесами, они переместились в Голландию, в весёлый город Амстердам. Тут, помимо каналов, мельниц, старых домов и бесчисленных велосипедов, Алик с восхищением показывал и рассказывал о борделях, ночных клубах и марихуане, которая была в свободной продаже. О кафешках и ресторанах, где очень прилично готовят. И, конечно, показал улицу красных фонарей.
Душа Виталика без особого восторга смотрела на всю эту, по его мнению, фальшивую радость. Его и при жизни не очень манили все эти плотские утехи. Может, потому что не было такой возможности, а может, он мамой был так воспитан. Сейчас это уже не имело значения, ему это просто было малоинтересно. Нет, смотреть на другой мир было интересно, а вот всё остальное – так...
– Варшаву и Берлин мы пропустим, там примерно, как и в Хельсинки: немного повеселей, но скучно, хоть немки и сексуальные. В провинциях вообще гробовой покой. В восемь вечера улицы вымирают занавески задергиваются – и всё. Покой и тишина. Только в некоторых окнах появляются подзорные трубы или бинокли, кто-то с любопытством пытается подсмотреть за соседями. И, возможно, донести куда надо, если что-то запретное обнаружат. Это у них, видимо, ещё из прошлого в крови, от времён инквизиции.
Три дня они метались по белому свету, и душа Алика показывала все мировые достопримечательности. Где они только ни побывали: Чехия, Венгрия, Франция, Италия, Греция, Испания, Португалия, Индия, Китай. Кроме Кореи, Японии и большей части Юго-Восточной Азии – Алик при жизни там не успел побывать.
В сознании души Виталика была каша от увиденного. Из всего в памяти остались некоторые фрагменты. В Италии Рим и Лигурия, во Франции Париж с Эйфелевой башней, в Китае Великая китайская стена. Ещё Будапешт и Прага запомнилось. Всё остальное смешалось в один большой ком впечатлений. Старые дома, узкие улицы, порты, пальмы, костёлы…
И после посещения Китая душа Виталика призналась, что очень устала и хочет домой, на свой чердак, там ей  хочется побыть в тишине и покое.
На том и порешили. Душа Виталика отправилась на покой, а вот душа Алика не хотела успокаиваться, она от воспоминаний прошлого и созерцания увиденного решила поскитаться по миру ещё. Она рассудила так: может, я это всё больше никогда не увижу – так чего зря время терять, хоть посмотрю напоследок.
И она отправилась туда, где при жизни ещё не была.

Время всегда несётся, когда его не торопишь. И наоборот, когда его торопишь, оно ползёт, как самая медленная черепаха.
Вот и с душами Алика и Виталика происходило именно так.
Для Виталика остаток времени был истинным мучением, ему надоело смотреть на своё уже совсем некрасивое тело, которое так никто и не похоронил. Не было необходимости у работников ЖКУ на чердак залезать, и ребятня вся была в своём виртуальном мире. И размышлять о своей неуклюже прожитой жизни он уже тоже устал. 
Для души Алика внезапный призыв в другой мир был полной неожиданностью. Принудительное перемещение застало его в Таиланде за очень интересным созерцанием, с его точки зрения. Это было странно-экзотическое зрелищем под названием «пинг-понг шоу», где тайки проделывали всякие трюки своим интимным местом. 
Досмотреть до конца это шоу ему было не суждено. Их души оказались в безграничном белом пространстве без стен, потолка и пола. Огромное множество таких же душ просто парили здесь в полном безмолвии.
Немного оправившись от происшедшего и очень сожалея о недосмотренном шоу, душа Алика стала изучать это пространство, попыталась отыскать душу  своего школьного товарища, но поняла, что это невозможно: душ было очень много. Хотелось спросить, но что-то мешало это сделать, пришлось осматриваться и самостоятельно находить ответы на мучившие его вопросы. Вдали он увидел какие-то пятна, похожие на двери. Но это было так далеко, что рассмотреть их было почти невозможно. Он попытался продвинуться вперёд, проходя сквозь парящие души, но услышал множество недовольных и гневных реплик в свой адрес. Но слышал он их в полном безмолвии – правильней сказать, он их осознавал.  Мысли от этих недовольных душ каким-то неведомым образом передавались душе Алика.
– Куда прёшь, гнида!
– Что, и тут без блата не можешь?! 
– Да ему, наверное, только спросить, – шутил кто-то.
Поняв, что тут можно общаться с помощью мыслей, душа Алика стала интересоваться:
– Спокойно, товарищи, я же не знал, что тут очередь. Я думал, у вас тут митинг какой-то. Мне просто хотелось понять, что там за двери, куда они ведут и что, в конце концов, тут надо делать?
– Ждать, как все ждут, – ответил кто-то.
– Ну хорошо, ждать так ждать, – обречённо сказала душа Алика. – А как долго и кто тогда последний?
– Нет тут последних и первых, тут всё само собой происходит: прилетают и забирают, кого-то сразу, а кого-то и через века или ещё дольше.
– Что, так тысячу лет в подвешенном состоянии и болтаться? – недовольно высказалась душа Алика.
– Не болтаться, а ждать, – поправил его кто-то.
– И что, никаких вариантов нет? – спросил он. – Там же две двери.
– Двери две.  Но в основном все стоим к одной, к красной. Зелёная – это для праведников и безгрешных. Но таких тут мало, – высказался кто-то из парящих душ.
– А как же тогда нас выбирают и почему кого-то быстрее берут, а кого-то нет? – спросила душа Алика.
– Наверное, берут тех, кто уже готов, – ответил кто-то из парящих. – Ведь многие боятся туда идти и сомневаются. Вот от этого они тут и вечно могут находиться. А кто готов, тот идёт и быстро туда проходит.
– А назад никто не возвращался? – спросила душа Алика. – Не из красной и не из зелёной двери? 
– Да вроде нет, – ответили ему.
Душа Алика тоже стала сомневаться в том, попадёт ли она в одну из этих дверей.
«И что же там, за этими дверьми?»  – задал он сам себе вопрос. И, как ни странно, ему никто не ответил. Значит, его собственные мысли без его разрешения читать и слышать никто не мог. И это очень хорошо, иначе тут точно был бы полный кавардак, если бы все про всех слышали и знали, что у них в их душах творится.  Наверное, страшный суд там, а может, просто суд – на весах взвешивают добрые и плохие дела. Если доброго больше, то в рай, а если злых больше, то – понятно, куда. А в ад точно никому не хочется – уж лучше, наверное, тут вечно.
От безысходности душа Алика наконец-то смирилась. Он стал пытаться вспомнить всю свою жизнь. Надо было осмыслить и попробовать подсчитать, сколько было хорошего, а сколько плохого. Он мысленно представил весы, которые, возможно, там, за теми дверьми, и стал взвешивать. Результат был однозначным: чаша с плохими делами даже не смогла оторваться от пола. Было понятно – спешить некуда, оставалось только размышлять обо всём и с ужасом думать о будущем.
А ведь когда он был жив, всё так казалось просто. Он ни во что не верил. Он просто считал, что жизнь – это безвозвратный отрезок, который нельзя осмыслить. И чего мучить своё сознание разными моралями? Если жизнь одна, то надо от неё брать как можно больше. И плевать на все морали и что будет потом. Кто сильнее, тот и прав. Так заложено природой. Так живут звери в лесу.
Сколько он пробыл в своих рассуждениях он не знал, здесь не было времени, здесь можно было только понимать, что ты стал ближе к дверям.  Все мысли закончились и ходили по кругу уже не первый раз. Что же делать?  Неужели мне здесь целую вечность быть, а может, и не одну со всеми этими подвешенными. Должен же быть выход, он есть всегда! Хотя он и сейчас есть: вот две двери, принимай решение – и тебя туда доставят.
Душа Алика невольно посмотрела на эти двери, сначала на красную, потом на зелёную. И вдруг увидела ещё одно очертание двери: она была такая же белая, как и все пространство вокруг, её можно было только отличить по тёмным щелям в проёмах. И ещё там была табличка: «Договорной отдел». Но шрифт был таким мелким, что надпись было сложно прочитать, даже несмотря на то, что душа Алика значительно продвинулась к двум теперь уже хорошо видимым дверям.
– А кто-то знает, что это за дверь с названием «Договорной отдел»? – задала немой вопрос душа Алика.
Сразу посыпались комментарии, прям как в прошлой жизни в чатах:
– А что непонятного – договорной отдел.
– Для тех, кто умеет договариваться.
– Для хитрожопых эта дверь.
Были ещё и такие комментарии – мол, что это ловушка и провокация от Дьявола. В общем, суждений было много, но всё сводились к этим двум версиям: либо это договорной отдел, где можно договориться, либо провокация.
– А туда кто-то уже ходил? – задала опять вопрос душа Алика.
– Конечно, ходили. Не так уж многие, но ходили.
– И что было дальше?  – не успокаивался он.
– Что-что – ничего. Откуда мы знаем? Оттуда никто не выходил, как и из тех, основных дверей. Наверное, о чём-то договорились, – отвечали повисшие в пространстве собратья.
Какое-то время Алик пытался анализировать, просчитывать, ему очень хотелось с кем-то посоветоваться. Опять поискал среди множества душ Виталика и не нашёл.  Взвесив всё ещё раз, пришёл к выводу, что он из тех, кто точно умеет договариваться. И решился:
–  Я готов!
Потом, подумав, что его могут не понять и забрать в какую-то другую дверь он добавил:
– Я хочу попасть в «договорной отдел». – Подождал немного и, так как ничего не происходило, повторил более конкретно: – Я готов и хочу пойти в дверь «договорного отдела».
Опять ничего не произошло.
– Да чёрт возьми – что, они меня не слышат, что ли! – сердито почти прокричала душа Алика.
– Да слышим мы, слышим. Что кричишь, что суетишься? – сказал кто-то невидимый с каким-то странным акцентом. – Сейчас заберём и будем спокойно договариваться, чего так переживать, – опять прозвучал голос из ниоткуда.
И действительно: душу Алика как будто кто-то подхватил и в одно мгновение перенёс за двери с табличкой «Договорной отдел».
Он даже не смог толком разглядеть и понять, как открылись и закрылись двери. А ведь он об этом думал и представлял, как это всё будет происходить.
В фантазиях это происходило помпезно: его медленно должны были довести до этой двери, распахнуть перед ним, пригласить туда и потом так же медленно закрыть.  Он очень хотел и надеялся, что все остальные будут на него смотреть, восторгаться и завидовать. Ему даже здесь хотелось быть особенным и отличаться от толпы.
Немного разочарованная душа Алика оказалась в ограниченном белом пространстве, напоминающем огромный кабинет. А в кабинете был только один стол, парящий в воздухе, за которым зависла душа представителя одной из хитрых национальностей.
Он даже улыбнулся и подумал про себя: «Ну, раз эти умеют договариваться – вон какую должность себе пробил, – значит, и я смогу. Этих же при жизни я тоже кидал и не раз». Он даже немного успокоился. Хотя осадок от того, что переход сюда был слишком стремительным и не по его плану, всё-таки ещё расстраивал его.
– Здравствуйте, долгожданный наш гость! – прозвучало приветствие с акцентом. – Мы очень рады, что вы решили воспользоваться услугой договорного отдела. Мы постараемся помочь вам, рассказать обо всём и договориться, чтобы вы комфортно провели время в ожидании вашей дальнейшей судьбы. Мы относительно новый отдел, нам всего пять миллионов лет, но нашими услугами воспользовались уже шесть миллиардов душ. Вы можете почитать отзывы, они на нашем виртуальном портале. Но прежде я хочу вас ознакомить с нашими предложениями. Их, правда, всего два, мы не обладаем всемогуществом, как обладают за двумя другими дверями, но зато мы не будем копаться в вашем прошлом, взвешивать ваши праведные дела и грехи. Мы просто будем договариваться. Первый пакет – это «стандарт», он обычный, простой и, честно скажу, он скучноват и больше подходит для более старых людей которым, нужны тишина и покой. Там всё по расписанию – однообразная программа, духовые инструменты, хоровое пение, зарядка и бесконечные размышления о правильной жизни без грехов. Второй наш пакет называется «динамичный», там интересно и весело, там вечный драйв. Присутствует световое шоу с огнём, там шум и веселье, и можно  себя не сдерживать, даже кричать. Имеются водные процедуры, даже джакузи есть с пузыриками и никакой очереди. Там вечные танцы и нет скучных размышлений о правильности жизни, на это просто нет времени. Но при желании, если вам всё-таки захочется покоя, размышлений, хорового пения и духовых инструментов, вы можете подать заявку о переводе на программу «стандарт». 
– Звучит заманчиво, – сказала душа Алика. – У меня только два вопроса. Первый: за что такие привилегии и второй – отличается ли ваше предложение от предложений в тех дверях?
– Очень хороший вопрос, сразу видно, что вы очень умная и рассудительная личность. Всё очень просто: отличия почти никакого нет, не считая того, что мы вас тут не осуждаем, не копаемся в ваших грехах и ничего не взвешиваем. Мы вас принимаем таким, какой вы есть, и, поверьте, это дорогого стоит. И никаких привилегий  нет, здесь мы просто подписываем с вами контракт на использование вашей души в следующей жизни. 
– Как это использование? – спросила душа Алика. 
– Очень просто, – сказал представители хитрой национальности. – Вы же рано или поздно всё равно покинете стены нашего заведения, вам будет дано право вернуться на грешную землю и прожить новую жизнь. Вот только в качестве кого или чего, этого мы не знаем, это уже решают другие инстанции. Вот мы и просим вас подписать с нами контракт, чтобы вы жили в следующей жизни именно так, как нужно нам. Для вас, любезный, это даже выгодно вам: не надо будет мучиться решать, делать выбор. Мы за вас и подумаем и вам всё подскажем, более того – мы поможем. Поверьте, поможем в разных ситуациях. С нами жить выгоднее и безопасней. Надеюсь, вы меня понимаете. У нас безграничные возможности в том мире. Если бы вы были нашим клиентом сейчас, вы бы не ушли так рано, мы бы за этим проследили. Нам это просто невыгодно. Чем дольше вы проживаете там, тем больше сделаете нам выгоды. Разве вы бы стали резать свою дойную корову, – пошутил представитель хитрой национальности.
– Не стал бы, – задумчиво ответила душа Алика. – Вроде всё ясно и понятно. Смущает только ещё один вопрос: а чего же эти все за дверью ждут, почему не пользуются вашим «договорным отделом»? Вы бы рекламу сделали, к вам бы народ попёр, я уверен.
– Какой вы умный, дорогой вы мой, я ваше предложение обязательно передам по инстанции, думаю, они вас оценят, – подмигнул левым глазом представитель договорного отдела. – Но сейчас у нас политика другая: нам нужны не плебеи, нам нужны личности. Которые потом будут править миром. Мы как бы выбираем самых решительных, самых умных, самых хитрых и удачливых – только с такими качествами с нашей поддержкой и можно достигнуть вершин славы и могущества.
Слава, вершина, могущество – эти слова, сказанные представителем хитрой национальности, как гипноз подействовали на душу Алика.
Ему было протянуто считывающее устройство, которое отсканировало его душу, и предложено прочитать согласие в виде клятвы, которая  подтверждала его волю. Она же являлась подписью на контракте об использовании его души в следующей жизни.
«Я, душа, согласно штрих-коду номер 1566543889776547895436899ОН, добровольно, без принуждения, находясь в разумном состоянии и без давления извне, даю согласие на использование моей души в последующей жизни представителем «договорного отдела» или их вышестоящего руководства. Клянусь исполнять их замыслы, их волю беспрекословно на протяжении всей следующей жизни. Я – это они, они – это я».
Душа Алика очнулась после произнесённой клятвы. Чиновник сидел за столом, улыбался, потом достал из-под стола какую-то маску, больше похожую на космический шлем с крюком сверху, и протянул душе Алика.
 – Вот вам ваш индивидуальный шлем. Он поможет вам адаптироваться в новой обстановке. При необходимости мы вас и успокоим через него, и он все ваши умнейшие мысли запишет и нам передаст. Также через него мы будем с вами общаться, а то там же драйв и может быть шумно. Через него вы можете запросить дополнительные встречи с нами, попросить о переводе, написать нам отзыв. Это я вам скажу, коллега, ваша вторая голова. С ней вам потом идти дальше. Не пугайтесь она очень удобная и совсем невесомая.
Душа Алика с волнением взяла шлем и надела на себя. Он действительно был невесомым и как будто слился с душой.
– А зачем этот крюк на макушке? – спросил он.
– Для удобства, друг мой, для удобства. Потом поймёте.
– И ещё, – не унималась душа Алика. – А как попасть на ваше место или ещё куда в руководство?
– О, какой вы шустрый! Похвально, далеко пойдёте. Для этого, друг мой, надо хорошо потрудиться, – со вздохом сказала душа лица хитрой национальности. – И не одну грешную жизнь. Ну всё, вот мы и договорились, и вам пора на заслуженное развлечение.
После этих слов чиновника договорного отдела какая-то неведомая сила, как показалось душе Алика, схватила его за тот самый крюк, стол и чиновник исчезли, разверзлось белое пространство на потолке, и чёрный огромный коридор забрал душу подписавшего контракт в безгранично чёрный туннель. С огромным ускорением он нёсся с неведомой силой, которая тащила его  куда-то.
Тоннель был не прямым, так как его кидало то в одну, то в другую сторону, он то поднимался ввысь, то падал вниз. Это длилось довольно долго. Душа успела успокоиться, опять попереживать и не один раз. Мысли постепенно пропадали, и когда сознание почти обнулилось, его путь завершился.
Перед взором души Алика предстала безбрежная картина тьмы с огненной иллюминацией. И постоянным душераздирающим многоголосым криком. Он не успел разглядеть каких-либо деталей этого пространства. Какой-то почти металлический голос распорядился:
 – Этого – в интеллектуальную зону,  в чан  вываривания экстрактов с буквой «М».
«Что такое чан для  вываривания экстракта?» – с ужасом подумала душа Алика.
– Подождите, это какая-то ошибка, я, видимо, не туда попал, мне обещали совсем другое, я же подписал контракт!
Но его никто не слушал. Опять неведомая сила подцепила его за крюк, и в одно мгновение он был помещён в чан под названием «экстракт мошенничества».
Сказать, что это был ужас для него, значит не сказать ничего – его распирали и ужас, и обида, и гнев, он перебирал все ругательные слова от безобидных до матерных, он проклинал чиновника хитрой национальности и всю эту национальность в пятом колене но это не помогло.
Его грешную душу поместили в кипящий пузырящийся котёл. Все его негодования, крики и все мысли, исходящие из него в этот момент, приглушались надетым шлемом. Единственное, что он услышал в утешение:  «Все ваши претензии, пожелания будут записаны и переданы в канцелярию. Рассмотрены они будут в установленном порядке. Ещё мы вас хотим упокоить: страшен только период адаптации, потом вы привыкнет. Это как в бане – сначала уши в трубочку, а потом расслабление. Но чтобы вам было проще привыкнуть, мы вас на время оглушим».
Это были последние слова, которые он слышал. Произошёл сильнейший удар, в шлеме как будто что-то лопнуло, и душа потеряла сознание.  Очнулся он уже ошпаренным, стонущим в муках. Но стоны свои слышал только он. На возмущение и ругательства у него уже не было сил.
                ***
Прошло 1000 лет. Душу Алика вытащили из чана и куда-то понесли. Белая комната, длинный стол и три души разных национальностей.
– Приветствуем вас, постоялец номер 1566543889776547895436899ОН. В нашу комиссию поступила от вас жалоба. Если отбросить все ваши эмоции в адресе нашего коллеги, который вас оформлял, то вы считаете, что он вас обманул.
– Да, – тихо проговорила душа.
Она за период выварки в чане под название «экстракт мошенничества» успокоилась и смерилась со своей участью и уже забыла о своих претензиях, высказанных ранее.
– Мы приносим вам свои извинения за долгое ожидание в рассмотрении вашей претензии. Но таковы правила, и не мы их установили. Да и работы очень много. Ну да ладно, мы обязаны были извиниться, и мы извинились. Значит, вас обманули?
– Да.
– В чём именно?
– Мне обещали рай, а я попал в ад.
– Возражаю! – сказал один из членов комиссии. – Мы просмотрели очень внимательно запись вашей беседы с нашим коллегой и не увидели, не услышали  не прочитали о том, что бы хоть что-то в вашем с ним разговоре прозвучало о рае или об аде. Вы эту тему вообще не поднимали и не обсуждали. Наш коллега вам говорил о световом огненном шоу – оно присутствует. Он говорил вам о водных процедурах с пузыриками  – оно тоже есть и без очереди, как он и информировал. Драйв, я думаю, тоже присутствует, и уж точно скучать и думать о праведной жизни некогда. Единственное, в чём он виноват, что не распределил вам равномерно водные процедуры с танцами. Но это мы поправим, не переживайте, а ему придётся вынести выговор. У вас есть какие-то возрождения по поводу сказанного?
– Нет. Но у меня есть несколько вопросов.
– Задавайте, но, пожалуйста, по существу и кратко. У нас, поверьте, очень много работы.
– Как долго мне тут находиться?
– Этот вопрос не к нам. Этим ведает только Бог и его канцелярия. От них приходит запрос, и мы отпускаем. Но вы же помните, что следующую жизнь мы вместе проживём.
– Да, – ответила душа. – Если я подам заявку на пакет «стандарт», там мне будет легче?
– Ну, насчёт легче, вряд ли, но поспокойней – точно.
– А что означают духовые инструменты, хоровое пение, зарядка и бесконечные размышления о правильной жизни без грехов?
– Голубчик вы наш, вы злоупотребляете нашим вниманием. Поверьте, обмана точно не будет: всё, что вам обещали, точно будет.
– Последний вопрос: а где душа моего школьного друга Виталика?
После небольшой паузы один из членов комиссии ответил:
– Её отправили снова на землю, так решил Бог. 
Душу Альберта опять схватила неведомая сила и понесла в бесконечную тьму со световым шоу из огня.
Вместо чана с кипящим эликсиром его поместили на огромную раскалённую сковороду, которая из-за своего размера больше была похожа на необъятных размеров огненное озеро. На котором плясали грешники.
16.12.25. Г.П.