Алик

                *
                * * *
Сегодня Альберт не умылся, не принял душ, не почистил зубы, не вышел на пробежку, не позавтракал и даже не сходил в туалет.
Сегодня он умер.
Но понял это не сразу.
На рассвете, покинув свою бренную, ещё нестарую оболочку, душа Альберта с удивлением смотрела сверху вниз на его тело, на жену Натали, в простонародье — Наташку, на маленькую собаку дорогой экзотической породы за 3500 евро. На почти царскую обстановку новенькой четырёхкомнатной квартиры в центре Москвы, которую он по случаю отжал у одного московского простофили, на жаргоне Альберта — лоха.
Душа пыталась кричать, толкать покинутую плоть, жену с собакой, но всё было тщетно: они не планировали так рано просыпаться. Многократные попытки вернуться в тело оказались напрасными.
От отчаянья душа Альберта уселась на огромный телевизор, висевший на стене спальни, и стала ждать. Чего именно — она не знала, просто сидела и ждала.
Цифры электронных часов медленно, но уверенно отсчитывали время. Подходило к полудню. Пёс дорогой экзотической породы уже дважды нагадил на пелёнки, разложенные в коридоре, а Натали, обнажив свою грудь и увесистую ляжку, продолжала сладко спать на спине. И только ровно в 12:00 она проснулась, оттого что потянулась обнять своего пусика Альбертика, но ощутила холод остывающего тела.
Раздался испуганный визг, за ним последовали матерные ругательства и пощёчины, которые, видимо, должны были оживить мужа, и в заключение — негодование.
Душа Альберта теперь уже с интересом наблюдала за происходящим. Пёс, понявший, что что-то не так, опять нагадил (но в этот раз на ковёр) и спрятался под кроватью. 
Натали, вместо того чтобы позвонить в скорую или полицию, бросилась обшаривать карманы дорогого английского костюма, принадлежащего усопшему мужу. Найдя там ключ, она попыталась открыть им сейф. Но ничего не получилось.
Душа Алика, наблюдавшая за действиями жены, разозлилась: «Вот сука, только бабки и интересуют. Но хрен ты их получишь, там код помимо ключа, дура».
Натали, будто услышав брань Алика, отошла от сейфа и взяла телефон. 
— Привет! Ты представляешь, он копыта откинул. Кто-кто? Муж мой! Какая, на хрен, сделка, ты что, идиот? Он мёртвый. Дома на кровати лежит… А что я? Я сейф пыталась открыть, но там шифр… Ладно, хватит. Давай приезжай, ты должен мне помочь… Что?.. Почему?.. Тебе лишние проблемы с ментами не нужны? Ну ты и козёл! Как трахаться со мной и шпионить за Аликом — это он может, а как помочь — светиться, видите ли, не хочет. Да пошёл ты, козлина! 
Этот монолог для души Алика, а в простонародье — Альберта Леонидовича Новикова, оказался неожиданным и очень неприятным. Он, конечно, подозревал жену в корысти и даже в измене и не верил в любовь, но чтобы шпионить за ним и постоянно изменять, да ещё и с главным корешем Жориком — это уже было слишком.
«Вот тварь», — безмолвно произнесла душа Алика.
Он, конечно, тоже был не без греха и изменял жене. Но одно дело Алик — хозяин и добытчик, ему это по статусу положено; другое дело — Натали. К тому же он довольствовался разовыми увлечениями и уж точно не шпионил в чьих-либо интересах — только если для своей пользы. 
Они говорили о сделке? Да, точно, сегодня должна была состояться сделка. Алик с Жориком три месяца готовили эту аферу, чтобы отжать квартиру на Арбате у одного бывшего заслуженного лоха. Весь спектакль отыграли: попросили этого деда к зданию ФСБ подъехать, к проходной, где наёмный «клоун» в роли полковника в штатском встретил его, а затем повёз домой на «мерседесе» с мигалкой.
Это он, Алик, придумал. Нашёл у здания Госдумы водилу какого-то чиновника при правительстве. Предложил ему пятьдесят тысяч рублей за машину: мол, деда — бывшего работника КГБ — подвезти до дома с шиком, тут делов на пять минут. А водила и не стал задавать лишних вопросов: люди жадные, всем на халяву бабла сорвать хочется, — вот и этот клюнул.
Представление удалось, оставалось только оформить документы и экспроприировать имущество у бывшего заслуженного лоха. И вдруг такой форс-мажор. Обидно! 
Алик ещё раз попробовал оживить своё остывающее тело, но снова неудачно.
Тем временем жена всё-таки вызвала скорую и полицию. Приехали, зафиксировали смерть и увезли тело в морг.
Душе Алика противно было оставаться дома, её разрывала обида на всё и всех. И на неверную жену, и на упущенную прибыль, и на такой неожиданный и преждевременный уход из своего вполне ещё работоспособного тела. И, конечно, на Жорика.
Но что-то держало душу Алика: сложно было просто так взять и улететь в неизвестном направлении. Поэтому она решила пока что следовать за своим телом — побыть немного с ним и проводить его. 
События последующих трёх дней оказались для души мрачными и болезненными. Морг, похороны, поминки, на которых Жорик лапал новоиспечённую вдову, а в заключение она, пьяная и «безутешная», уехала к нему ночевать.
Ещё там были скорбящая мать Алика со своим молодым мужем. Батя уже лет пять как переселился в мир иной: он слишком сытно ел и вкусно пил всё дорогое и экзотическое. Не помогли даже связи в Минздраве и большие деньги.   
«Да, — в расстроенных чувствах заключила душа Алика, — зашибись я пожил. Есть над чем подумать».
И так как тело уже было погребено, а жену утешил «лучший друг», душу больше ничего не держало. Ей, конечно, хотелось в отместку Натали и Жорику сделать какую-нибудь пакость — сжечь квартиру вместе с деньгами, лежащими в сейфе, — но такими возможностями она в теперешнем виде не обладала. И от досады просто решила спрятаться на чердаке. Но не на чердаке своей квартиры или дома так называемого друга, Жорика, а на чердаке старой пятиэтажки, где Алик проводил много времени в детстве.
  Как просто и легко стало передвигаться: ни пробок, ни светофоров, ни гаишников. Наверное, теперь не будет и штрафов, которые ему так часто выписывали. Не любил Алик при жизни правила, считал, что законы для плебеев и лохов. А он всемогущ и всеми крышуем.
Ведь Алик был задействован во многих хитрых схемах: с кол-центрами, рейдерскими захватами и, конечно, с отъёмом жилья у «утилизированного материала». Так он на своём жаргоне называл пенсионеров. 
И всё сходило Алику с рук. А как не сходить, если несколько участковых в доле, в прокуратуре свои люди, следственный комитет тоже не бескорыстно его жопу прикрывал — и там помощники находились. При жизни первый тост был за оборотней, а уж потом за здоровье.
Но теперь всё и все были недосягаемы, как, впрочем, и выпивка. А душа этого страстно хотела, она к этому привыкла. Дома осталась бутылка виски, которую он купил себе любимому за очень немалую сумму. Жаль, пропадёт в желудках вдовы и Жорика.
Вот тот чердак и то окошко, через которое Алик часами смотрел на улицу в детстве, когда прятался от одиночества. Да, именно от одиночества он прятался. Тут жили голуби, и они так приятно ворковали, как будто делились теплом своих душ. А дома этого не было. Дома — хрусталь, дорогая мебель, куча импортных шмоток, видеодвойки и разговоры только об одном: продал, купил, кинул. А так хотелось, чтобы вечером кто-то из родителей просто выучил с Аликом стихотворение, заданное в школе.
И он, мальчишка, стоящий на распутье, не мог понять, как и куда ему идти. Школа учила одному, семья, живущая в своём измерении, — другому. Только на чердаке всё было понятно: карты на щелбаны с друзьями, портвейн и варёный голубь, который поделился теплом своей души. Жалко его, конечно, но надо было не показывать своей слабости, надо было притворяться сильным и жестоким.
Тогда, наверное, все притворялись, никто не хотел показаться слабым, добрым и человечным. Это было немодно.
Погрузившись в мысли о прошлом, Алик не сразу заметил, что место у окна занято. Там спиной к нему сидела, по-видимому, другая душа. Лохматая и какая-то неуклюжая. То, что это не человек, Алик понял сразу: сидящий был таким же невесомым и почти прозрачным, как и он.
По привычке «хозяина жизни» Алик окликнул вздумавшего занять его смотровое окошко:
— Эй, ты кто? А ну, освободи пространство! Это моё окно, мне тут подумать надо о прошлом и о будущем, а ты мне мешаешь.
Призрак повернул голову — при этом его тело оставалось неподвижным — и показал своё оплывшее небритое лицо, похожее на луну, когда она полная.
— Место не куплено. Мне тоже надо подумать, и тоже о прошлом и будущем. Я тут четвёртый день сижу. Хочешь — садись рядом. Или приходи попозже: я, в принципе, уже обо всём поразмыслил, осталось чуть-чуть. — Призрак, показав Алику затылок, снова уставился в окно.
А потом вдруг развернулся всем телом и спросил:
— А ты, вообще, кто? Почему тебе именно этот чердак нужен и именно это окно? Ты вроде здесь не живёшь? Я тутошних домочадцев всех знаю — вернее, знал. А тебя первый раз вижу.
Алик немного сбавил обороты и переобулся из «хозяина мира» в просто «хозяина»:
— Я тебя тоже в первый раз вижу, хотя когда-то тут жил и в детстве часто бывал.
— Странно, — ответил тип с оплывшим небритым лицом. — Бывали тут, получается, вместе в детстве, а друг друга не знаем. Ну давай знакомиться. Я Семёныч. — Он протянул руку Алику.
Тот брезгливо отстранился, но представился:
— Альберт.
Небритый виновато спрятал протянутую руку и добавил:
— Пока что и знакомство ничего не прояснило. Ну давай по воспоминаниям пройдёмся. Мы тут с корешами в детстве в карты играли, портвейн пили. Меня тогда Виталькой Семёнченко звали. Это я потом уже Семёнычем стал.
— Виталька? — переспросил Алик. — Ты Виталька Семёнченко?
— Ну да, а что? — удивился призрак.
— Вот дела! А я Алик, в детстве Альберт Новиков. Ну, помнишь? — Алик забыл о своей брезгливости и полез обнимать Семёныча: — Дружище, сколько же лет-то прошло!
— Да немного, всего тридцать девять, — недоумённо смотрело на него помятое лицо. — Альбертик, ты, что ли?
— Ну да, я, Сёма, кто же ещё!
И старые знакомые попытались обняться. Это, конечно, у них не получилось: души просто прошли сквозь друг друга.
Тем не менее обоим была очень приятна эта неожиданная встреча. И понеслись расспросы «ты как? — а ты?», рассказы о прошедшей жизни.
Конечно, Алик начал первым и, изрядно приукрашивая, поведал, как он шикарно жил, шикарно отдыхал, шикарно пил и ел. Блеснул своими связями и возможностями и похвалился тем, что он «профессор по разведению лохов».
Чем больше Алик говорил о себе — вернее, хвалился, рисовался и привирал, — тем мрачнее становился Виталик. И когда настала его очередь рассказывать, только и произнёс:
— А я пропил всё: жизнь, квартиру, тело… думаю, что и душу. И спиться мне помог вот такой вот хитрожопый, как ты. Квартиру отжал и сюда, на чердак, как Карлсона, прописал нелегально. Зато водку и кильку в томате исправно подносил до последнего дня. 
Алику стало как-то неловко, в нём даже проснулось сострадание к школьному товарищу. Точно такое же чувство Алик испытывал, когда они здесь с ребятами варили голубя, который поделился с ними своим чердаком и голубиным теплом. Тогда Алик смог быть сильным и сейчас не хотел казаться слабым. Хотя и не понимал почему. Что ему мешало в этом признаться и самому себе, и Виталику? Наверное, привычка представляться «хозяином мира».
Алик только и смог сказать:
— Ну что теперь об этом! По-разному у всех бывает, — и перевёл разговор на другую тему: — Слушай, ну если ты тут всю жизнь прожил, расскажи, кто как из наших устроился. Я же в пятнадцать лет переехал в центр, предки там хату купили.
Виталик стал рассказывать. Кто-то погиб, кто-то свалил за бугор, кто-то тут остался и живёт просто и счастливо, а кто-то пьёт, как он, и живёт просто, но несчастливо. Юрка ментом стал, но не оперативником: он на Петровке физру преподаёт ментам, — зазнался. Танька бизнесменшей сделалась. Павлика в разборках в конце девяностых хлопнули. У него памятник аж два двадцать в высоту, хотя при жизни парень маленького роста был — всего метр шестьдесят.
— А Наташку-отличницу помнишь? — продолжал Виталик.
— Да, конечно, помню, она ещё с нами, двоечниками, занималась дополнительно, натаскивала по указке училки. Как там Наташка? Небось, профессором стала? — спросил Алик.
— Профессором, — грустно ответил Виталик, — алкогольных наук профессором. Уже лет пять, как туда отправилась. — Он посмотрел наверх. — Замуж неудачно вышла: супруг Наташку на это дело подсадил, сам сгинул и её утащил. Вот так вот тут все и жили, и живут. А у училки нашей — той, что всё своей правильностью хвалилась, — сын взяточником вырос, в ОБХСС работал ещё при Союзе, а потом в ОБЭП перешёл, бабла нагрёб о-го-го. Но его прихлопнули — сидит. А училка померла давно, но позор сына застала. — Виталик замолчал. — Ладно, иди смотри в окно, думай, тебе это сейчас надо. А я около своего сморщенного тела посижу, погляжу, как оно разлагается. 
— А где оно? — с недоумением спросил Алик.
— Да вон, лежит на раскладушке и мумифицируется потихоньку.
— А чего не похоронили-то?
— Так кто же похоронит. Хитрожопый сюда не лазает. Я обычно ровно в десять люк открывал и корзинку на верёвке спускал, а он или кто-то от него туда бухло клали и хавчик. А теперь пропала халява. И им экономия. Может, кто из ЖКУ залезет на чердак по делам и найдёт моё тело. А может, ребятня будет играть и заглянет. Но это вряд ли: у них, у детей, теперь другие игры и другая жизнь. В основном виртуальная.
— Да, Сёма, непростая штука судьба оказалась.
Алику хотелось как-то поддержать школьного товарища. И наверное, впервые поделиться с кем-то, что и у него не всё было так гладко.
И Алик решился:
— Я тебе признаюсь: у меня тоже жопа. Жена с другом изменяла и изменяет (даже на моих поминках он её лапал!), и после уехала к нему ночевать. Её только бабло интересует. А моя мать с новым молодым мужем — почти мне ровесником — утешается. Из любовниц моих вообще ни одна не пришла на кладбище. И детей мы с женой не наделали: считали, что это жизни мешает. Так что подумать мне, Сёма, точно есть о чём.
— Да я понимаю, Альбертик! Если ты, как и я, сдох, значит, что-то не так было у тебя в жизни. Ладно, иди думай, а я тут посижу, на себя полюбуюсь и тоже поразмышляю.
Душа Алика уселась у окна, выходящего на улицу, где прошла его юность.
«Конечно, за столько лет тут многое изменилось. Нет поля, где мы летом играли в футбол, а зимой заливали каток. Я особо не умел кататься и в основном топтался в снегу, проваливаясь в него лезвиями от коньков, — стоять было легко. Очень хотелось быть умелым, удачливым, но не получалось. А у других получалось.
Теперь на месте этого футбольного поля многоэтажный дом. Да и правильно, что построили, — чего месту пропадать. Я тоже мог это сделать — денег срубил бы немало. Но дом построил кто-то другой.
А вон там котельная была, с высокой трубой. Ребята на спор на эту трубу залезали по вбитым скобам, хотя в некоторых местах скобы шатались. Я же не залезал — старался слинять, как только об этом разговор заходил. Боялся высоты и смерти. А другие не боялись.
Ещё в котельной склад находился, с огромными лампами. Мы их воровали и разбивали о стену, представляя, что это бомбы. Лампы и правда громко взрывались, оставляя облака пыли. Мы тогда не знали, что это смертельно опасный газ.
А потом узнали: Володька Селезнёв им надышался и умер. Прям на наших глазах задыхался и корчился. А мы смотрели на него, как в зоопарке. И даже в скорую никто не догадался позвонить. Вызвали только потом, когда он перестал дышать. Но лампы мы больше не воровали и не взрывали. Боялись умереть так же, как Володька.
А пятиэтажки все сохранились. И школа старая тоже стоит. Впрочем, не такая она и старая. Помню, её построили, как раз когда я в первый класс пошёл. Букет гладиолусов, школьная форма и ранец. Тогда ранцы были редкостью, в основном дети ходили с портфелями. Но моей-то семье всё по блату доставалось. Мне многие завидовали. Я был гордый.
А вон там, в парке, мы каждый вечер на лавочке сидели и слушали, как ребята постарше на гитарах играют и песни поют. Они портвейн пили и девчонок лапали, а мы ржали над этим. И нам было завидно. Так хотелось побыстрее вырасти и тоже играть на гитаре, пить портвейн и лапать девчонок.
А рядом с котельной стоянка была — я там первый раз украл с машины боковое зеркало. Они тоже были в дефиците, и многие водители ставили съёмные устройства, чтобы не воровали. Но не все. Так вот, я это зеркало выгодно продал батиному приятелю: у него тоже кто-то скрутил, и он искал новое. Я потом уйму таких зеркал наскручивал. И ни разу не попался».
Много чего ещё Алик вспоминал. Но вскоре ему надоела эта ностальгия.
— А ты не знаешь, когда нам туда? — спросил он у Виталика и показал наверх.
— Точно не знаю. Но, если нас не забрали на третий день, значит, мы неверующие и неправославные.
— Это почему же мы неправославные! — возмутился Алик. — У меня, между прочим, знаешь, какие дорогие иконы дома висят. Да и в церковь я регулярно ходил, ставил большие свечки за удачу.
— Но иконы и свечки — это не признак веры, а откуп какой-то, — возразил Виталик. — Ну так вот, если нас не забрали на третий день, значит, как славян, наверное, заберут на сороковой. А если бы нас забрали на третий, то до девятого дня мы бы созерцали картину рая, потом до сорокового — нас бы искушали. А после — рай или ад. Вообще, у живых нет определённого понимания, как устроена загробная жизнь. Вот, к примеру, у католиков душа сразу после смерти попадает на суд, а третий, седьмой и тридцатый дни просто считаются поминальными. У буддистов на сорок девятый день происходит перерождение в новую душу. У мусульман на сороковой день душа покидает этот мир, а до него находится между небом и землёй. Ещё есть разные секты и племена, и у них тоже всё по-своему.
Алик удивлённо посмотрел на нечёсаного и небритого Виталика:
— И откуда ты столько знаешь?
— Ну я же, в конце концов, не всю жизнь пил. Между прочим, МГУ окончил, филфак. Даже аспирантом стал. И женат был, но недолго. Жена с моей мамой не ужилась и ушла — отдельную квартиру снимать на зарплату аспиранта невозможно. Впрочем, мне и без жены хорошо было. Мама и покормит, и постирает, и выслушает. Но она умерла. И пустота какая-то наступила. Я остался один на один с этим огромным миром. Потерял интерес ко всему: к работе, еде, развлечениям и знаниям. Правильнее даже сказать, потерял интерес к жизни. Хотел повеситься, но не смог — страшно. Так потихоньку и катился вниз. Работы по специальности почти нет, моя профессия оказалась невостребованной на рынке труда. Куда-то устраивался, но платили мало — приходилось искать новое место. А потом, как человеческий облик потерял, перебивался работой сторожа и охранника. Мог бы репетитором быть, да внешний вид уже не позволял. — Виталик помолчал. — Но голова у меня хорошо работала, я много книг читал раньше. Вот оттуда всё и знаю.
— Да, неправильный ты, Виталик, универ выбрал. Не тем, можно сказать, богам молился, — заключил Алик. — Я вот нигде не учился, а как сыр в масле катался.
— Видимо, в масле и утонул, — подколол его Виталик.
— Видимо, так. Ответа на этот вопросик у меня нет. Ладно, чего хандрить. Раз у нас тут есть свободное время, давай напоследок гульнём.
— Как это? — непонимающе спросил Виталик.
— Да просто. Ты за бугром был?
— Нет.
— Ну тогда как тебе предложение попутешествовать по местам моих грешных земных подвигов? — Душа Алика поднялась и повисла в воздухе, как бы приглашая душу Виталика покинуть этот чердак воспоминаний.
— Согласен! Хоть так посмотрю на буржуазию.
И снова ощущение лёгкости. Как приятно парить над грешной землёй! Вот она, истинная свобода. Как при телепортации: захотел ускориться — пожалуйста, захотел в один миг переместиться куда угодно — получай.
— Это же кайф! — кричала в полёте душа Алика.
«Да, необычное состояние, я раньше так летал только во сне, — подумала душа Виталика. — Жаль, после этого сна уже не проснёшься».
За какие-то секунды они оказались в Хельсинки. Алик, с видом гида, деловито заговорил:
— В Финляндии задерживаться не будем, тут тоска смертная: одни дома; и набережная, ну и рыбу ловят, продают, жарят. Клубы тоже так себе, да и финки скучноватые, и алкоголь найти — проблема. Это унылая часть Европы. У норвежцев примерно так же, но, может, дома; чуть покрасивее. Так что Осло и Стокгольм пропустим или потом посетим. А Финляндию я тебе, Виталик, специально показал, чтобы было с чем сравнить.
Покружив над финскими озёрами, водопадами, скалистыми островами и лесами, они переместились в Голландию, в весёлый город Амстердам. Здесь, помимо каналов, мельниц, старинной архитектуры и бесчисленных велосипедов, были кафешки и рестораны, где очень прилично готовили, бордели, ночные клубы и легальная марихуана, о которых Алик с восхищением рассказывал и которые спешил показать. И, конечно, души посетили «квартал красных фонарей».
Виталику действительно было интересно смотреть на другой мир, но плотские утехи не вызывали в нём восторга, будучи, по его мнению, фальшивой радостью. Да и при жизни его не очень-то манили подобные развлечения. Может, потому, что не было возможности в них окунуться, а может, мамино воспитание не позволяло.
— Варшаву и Берлин пропустим, там примерно как и в Хельсинки: немного повеселей, но в целом скучно, хоть немки и сексуальные. В провинциях вообще гробовая тишина: в восемь вечера улицы вымирают, занавески задёргиваются — и всё. Только в некоторых окнах появляются подзорные трубы или бинокли — жители любят подсматривать за соседями. Из любопытства или чтобы донести куда надо, если что-то запрещённое обнаружат. Это у них, видимо, в крови — привычка со времён инквизиции.
Три дня души метались по белому свету, осматривая мировые достопримечательности. Где они только ни побывали: в Чехии, Венгрии, Франции, Италии, Греции, Испании, Португалии, Индии, Китае. Везде, кроме Кореи, Японии и большей части Юго-Восточной Азии — стран, которые Алик не успел посетить при жизни.
Впечатлений было так много, что в сознании Виталика они смешались в кашу из старинных фасадов, узких улиц, портов, пальм и костёлов… Он мог вспомнить в деталях лишь некоторые фрагменты: Рим и Лигурию в Италии, Париж с Эйфелевой башней, Великую Китайскую стену, немного Будапешта и Праги.
И после Китая Виталик не выдержал и признался, что очень устал и хочет домой, на свой чердак, побыть в тишине. На том и порешили.
Душа Виталика закончила путешествие. А вот душа Алика никак не хотела успокаиваться: воспоминания разожгли пыл, и она решила ещё поскитаться по миру, отправиться туда, где прежде не бывала — а вдруг у Алика больше не будет такой возможности?

Время несётся, когда о нём не думаешь. И наоборот: когда торопишь его — ползёт как самая медленная черепаха.
Вот и с душами Алика и Виталика так происходило.
Виталик ждал, когда его заберут, и существование было для него истинным мучением. Ему надоело смотреть на своё обезображенное временем тело, которое никто так и не похоронил, и размышлять о своей неуклюже прожитой жизни. 
Алик же никуда не спешил, и призыв в другой мир стал для его души полной неожиданностью. Принудительное перемещение застигло его в Таиланде за очень любопытным, по его мнению, занятием — созерцанием экзотического зрелища под названием «Пинг-понг шоу», где тайки проделывали всякие трюки своими интимными местами. 
Досмотреть до конца шоу Алику было не суждено. Его душа оказалась в безграничном белом пространстве без стен, потолка и пола, где в полном безмолвии парило множество таких же, как он, душ.
Немного оправившись от происшедшего, но всё ещё сожалея о недосмотренном шоу, душа Алика принялась изучать пространство. Он попытался отыскать школьного товарища, но понял, что это невозможно: душ было очень много. Алику хотелось спросить у них, как здесь всё устроено, но что-то мешало это сделать, — пришлось искать ответы самостоятельно.
Вдали Алик увидел очертания дверей и, чтобы лучше их рассмотреть, стал продвигаться вперёд, сквозь парящие души, но в его адрес посыпались гневные реплики недовольных. Они слышались в полном безмолвии, как будто мысли этих душ невербально передавались душе Алика.
— Куда прёшь, гнида!
— Что, и тут без блата не можешь?! 
— Да ему, наверное, только спросить, — шутил кто-то.
Поняв, что здесь можно общаться с помощью мыслей, душа Алика объяснилась:
— Спокойно, товарищи, я же не знал, что тут очередь. Думал, у вас митинг какой-то. Мне просто хотелось понять, что там за двери, куда они ведут и что, в конце концов, здесь надо делать?
— Ждать, как все ждут, — ответил кто-то.
— Ну хорошо, ждать так ждать, — обречённо произнёс Алик. — А как долго, и кто последний?
— Нет никаких последних и первых, здесь всё само собой происходит: прилетают и забирают. Кого-то — сразу, а кого-то — через века или больше.
— Что, так тысячу лет в подвешенном состоянии и болтаться? — негодовала душа Алика.
— Не болтаться, а ждать, — поправили его.
— И нет никаких вариантов это ускорить? Там же две двери.
— Двери две, но почти все стоим к одной, к красной. Зелёная — для праведников и безгрешных. Таких тут мало.
— А как же тогда нас выбирают, и почему кого-то — быстрее?
— Берут тех, кто готов. Большинство же боится туда идти, сомневается, вот и ждёт вечность.
— А назад никто не возвращался? Ни из красной, ни из зелёной двери? 
— Да вроде нет.
Душа Алика стала думать: «Попаду ли я в одну из этих дверей?» — и удивилась, что ей никто не ответил. Значит, другие души не могут читать его мысли. И это очень хорошо: тут был бы полный кавардак, если бы все слышали друг друга и знали, что в их душах творится. 
«Что же там, за этими дверьми? — продолжал рассуждать Алик. — Наверное, Страшный суд, а может, просто суд: на весах взвешивают добрые и злые дела. Если добрых больше, то в рай, если злых, то понятно куда. Конечно, в ад никому не хочется — уж лучше, наверное, тут вечность пробыть».
Душа Алика стала вспоминать свою жизнь, чтобы подсчитать, сколько в ней было хорошего и плохого. Он представил весы и принялся взвешивать. Результат оказался однозначным: чаша с плохими делами даже не смогла оторваться от пола. Спешить Алику было некуда, оставалось только размышлять о прошлом и с ужасом думать о будущем.
А ведь раньше ему казалось, что всё так просто. Алик ни во что не верил и считал, что жизнь — это безвозвратный отрезок, который невозможно осмыслить. И чего мучить себя всякими моралями? Если жизнь одна, надо взять от неё как можно больше. И плевать на всё, что будет потом. Кто сильнее, тот и прав. Так заложено природой. Так живут звери в лесу.
Сколько Алик пробыл в своих рассуждениях, он не знал, — здесь не существовало времени, и судить о нём можно было только по сокращению дистанции до дверей. Мысли ходили по кругу. «Что же делать? Неужели мне придётся проторчать со всеми этими подвешенными целую вечность, а может, и не одну? Должен же быть выход, он есть всегда! Впрочем, он есть и сейчас: вот две двери, принимай решение — и тебя туда доставят».
Душа Алика невольно взглянула сначала на красную, потом на зелёную дверь. И вдруг увидела очертание ещё одной: дверь была такая же белая, как всё пространство вокруг, — выделялись лишь тёмные щели проёма. На двери висела табличка: «Договорной отдел». Но шрифт был таким мелким, что прочитать надпись было очень сложно, несмотря на то что душа Алика значительно продвинулась в толпе.
— А кто-то знает, что за дверь, на которой написано «Договорной отдел»? — спросил у душ Алик.
Ответы посыпались одновременно, словно он задал вопрос в чате, как в прошлой жизни.
— А что непонятного — договорной отдел.
— Для тех, кто умеет договариваться.
— Для хитрожопых эта дверь.
Были и комментаторы, утверждающие, что это ловушка и провокация Дьявола.
— А туда уже кто-то заходил? — уточнил Алик.
— Конечно, заходил. Немногие, но заходили.
— И что было дальше? — не успокаивался он.
— Что-что — ничего. Нам откуда знать? Оттуда никто не выходил, как и из тех, основных дверей. Наверное, о чём-то договорились, — отвечали повисшие в пространстве души.
Какое-то время Алик пытался анализировать, просчитывать, и ему очень хотелось с кем-то посоветоваться. Он снова поискал среди множества душ Виталика и не нашёл.
Взвесив всё ещё раз, Алик пришёл к выводу, что он из тех, кто точно сумеет договориться. И решился:
— Я готов!
Подумав, что его могут не понять и забрать в какую-то другую дверь, Алик добавил:
— Я хочу попасть в «Договорной отдел».
Подождал немного и, так как ничего не происходило, выразился ещё конкретнее:
— Я готов и хочу попасть в дверь «Договорного отдела».
Но снова ничего не произошло.
— Да чёрт возьми, они меня не слышат, что ли! — повысив голос, возмущённо произнёс Алик.
— Да слышим мы, слышим. Что кричишь, что суетишься? — ответил с акцентом кто-то невидимый. — Сейчас заберём тебя и будем спокойно договариваться, чего так переживать.
Душу Алика тут же кто-то подхватил и в одно мгновение перенёс за дверь с табличкой «Договорной отдел».
Он даже толком не увидел, как это произошло. Хотя в фантазиях Алика его должны были торжественно проводить до белой двери, медленно распахнуть её, пригласить Алика войти, а затем так же медленно закрыть за ним дверь. Алик представлял, как остальные души будут смотреть на него, восторгаться и завидовать. Даже здесь ему хотелось быть особенным и отличаться от толпы.
Немного разочарованная душа Алика оказалась в белом пространстве, напоминающем огромный кабинет. В нём был только стол, парящий в воздухе, за которым зависла душа представителя одной из хитрых национальностей.
Алик улыбнулся и подумал: «Ну раз эти умеют договариваться — вон какую должность себе пробил, — значит, и я смогу. Этих же я тоже при жизни кидал, и не раз». Он даже немного успокоился и почти забыл о неприятном, слишком стремительном переходе сюда.
— Здравствуйте, долгожданный наш гость! — с акцентом прозвучало приветствие. — Мы очень рады, что вы решили воспользоваться услугами «Договорного отдела». Постараемся помочь вам, рассказать обо всём и, собственно, договориться, чтобы вы комфортно провели время в ожидании своей дальнейшей судьбы. Наш отдел относительно новый: ему всего пять миллионов лет, — тем не менее его услугами воспользовались уже шесть миллиардов душ. Вы можете почитать отзывы на нашем виртуальном портале. Но прежде я хочу ознакомить вас с нашими предложениями. Их, правда, всего два — мы не обладаем таким всемогуществом, как отделы за двумя другими дверьми, но, в отличие от них, и не будем копаться в вашем прошлом, взвешивать добрые дела и грехи. Мы просто будем договариваться.
Первый пакет услуг — «Стандарт». Его программа обычная и, честно скажу, однообразная, скучноватая — больше подойдёт для пожилых людей, которые нуждаются в тишине и покое. Все занятия по расписанию: игра на духовых инструментах, хоровое пение, зарядка и бесконечные размышления о праведной жизни. Второй пакет — «Динамичный». Его программа интереснее и куда веселее. Среди занятий — просмотр светового шоу с огнём, водные процедуры, даже есть джакузи с пузырьками, и никаких очередей. Вечные танцы, шум и драйв. Более того, можно себя не сдерживать и даже кричать. И никаких скучных размышлений о праведной жизни — на них просто не будет времени. Но если вам всё-таки захочется покоя, размышлений, хорового пения и духовых инструментов, вы можете подать заявку о переводе на пакет «Стандарт». 
— Звучит заманчиво, — согласилась душа Алика. — У меня только два вопроса. Первый: за что такие привилегии? И второй: отличаются ли ваши предложения от предложений в соседних дверях?
— Очень хороший вопрос. Сразу видно, что вы проницательная и рассудительная личность. Всё просто: отличий почти нет, кроме того, что мы не осуждаем вас и не копаемся в ваших грехах. Мы принимаем вас таким, какой вы есть, и, поверьте, это дорогого стоит. И никаких привилегий нет: взамен вы просто подписываете контракт на использование нами вашей души в следующей жизни. 
— Как это использование? 
— Очень просто, — ответил представитель хитрой национальности. — Рано или поздно вы покинете стены нашего заведения и получите право вернуться на грешную землю, чтобы прожить новую жизнь. Вот только в качестве кого или чего, определяют другие инстанции. Подписав же контракт с нами, вы заживёте на полную катушку. Вам, любезный, так даже выгоднее: не надо будет мучиться с выбором. Мы за вас подумаем и всё вам подскажем, более того — мы поможем. Поверьте, поможем в разных ситуациях. С нами жить удобнее и безопаснее. Надеюсь, вы меня понимаете. У нас безграничные возможности в том мире. Стань вы нашим клиентом одну жизнь назад, вы бы не ушли так рано — мы бы за этим проследили. Нам подобное просто невыгодно. Чем дольше вы проживёте, тем больше полезного для нас успеете сделать. Посудите сами, стали бы вы резать свою дойную корову? — усмехнулся представитель хитрой национальности.
— Не стал бы, — задумчиво ответил Алик. — Вроде всё ясно и понятно. Только смущает ещё один момент: а чего же эти все за дверью ждут, почему не пользуются вашим «Договорным отделом»? Вы бы рекламу запустили, к вам бы народ попёр, я уверен.
— Какой вы сообразительный, дорогой мой. Я ваше предложение обязательно передам выше, думаю, они вас оценят, — подмигнул левым глазом представитель «Договорного отдела». — Но сейчас у нас другая политика: нам не нужны плебеи, мы ищем личностей. Которые потом будут править миром. Таким образом мы отбираем самых решительных, умных, хитрых и удачливых. Лишь обладатели этих качеств с нашей поддержкой могут достигнуть вершин славы и могущества.
«Вершины», «слава», «могущество» — слова, сказанные представителем хитрой национальности, как гипноз подействовали на душу Алика.
Ему было протянуто специальное устройство, отсканировавшее его душу, и контракт:
«Я, душа, согласно штрихкоду, номер 1566543889776547895436899ОН, добровольно, находясь в здравом уме, без принуждения и давления извне, даю согласие на использование себя в следующей жизни представителями „Договорного отдела“ и его руководством. Клянусь исполнять их волю беспрекословно и воплощать замыслы отдела на протяжении всей следующей жизни. Я — это они, они — это я».
Душа Алика очнулась после произнесённой клятвы. Чиновник, улыбаясь, достал из-под стола маску, похожую на космический шлем с крюком, приделанным к верху, и протянул Алику.
 — Вот ваш индивидуальный шлем. Он поможет адаптироваться в новой обстановке. Через него мы будем с вами связываться (там же вечное веселье и может быть шумно!), слышать все ваши умнейшие мысли, а при необходимости и успокаивать вас. Также шлем позволит вам запросить дополнительные встречи с нами, подать заявку на перевод, написать отзыв о нашем отделе. Это, коллега, ваша вторая голова, с которой вам предстоит идти дальше. Не пугайтесь, она очень удобная и совсем невесомая.
Алик с волнением взял шлем и надел его. Он действительно оказался таким лёгким, что даже не ощущался, как будто слился с душой.
— А зачем этот крюк на макушке? — спросил Алик.
— Для удобства, друг мой, для удобства. Позже поймёте.
— И ещё, — не унималась душа Алика. — А как попасть на ваше место или куда-нибудь в руководство?
— О, какой вы шустрый! Похвально, далеко пойдёте. Для этого, дорогой мой, надо хорошо потрудиться, — вздохнув, ответила душа представителя хитрой национальности, — и не одну грешную жизнь. Ну всё, вот мы и договорились, и вам пора на заслуженное развлечение.
Какая-то неведомая сила схватила Алика за тот самый крюк, стол и чиновник исчезли, на потолке разверзлось белое пространство, и безграничный чёрный туннель поглотил душу, подписавшую контракт.
 Неведомая сила на огромной скорости несла Алика в неизвестность. Туннель оказался извилистым: душу то и дело носило из стороны в сторону, подбрасывало вверх и кидало вниз. Это длилось довольно долго: Алик успел несколько раз попереживать и успокоиться. Мыслей становилось всё меньше, и когда сознание почти обнулилось, путь завершился.
Перед взором души предстала безбрежная тьма, которую озаряла огненная иллюминация и оглашал душераздирающий многоголосый крик.
Не успел Алик разглядеть это пространство, как какой-то почти металлический голос распорядился:
 — Этого — в интеллектуальную зону, в чан для извлечения экстракта, с буквой «М».
«Что такое чан для извлечения экстракта?» — с ужасом подумал Алик.
— Подождите, это какая-то ошибка! Я, видимо, не туда попал!.. Мне обещали совсем другое, я же подписал контракт!
Но ему никто не ответил. Неведомая сила снова подцепила шлем за крюк, и в одно мгновение Алик был помещён в чан для извлечения экстракта мошенничества.
Сказать, что для него это стало кошмаром, значит не сказать ничего, — Алика переполняли и ужас, и отчаяние, и гнев, он перебирал все ругательные слова от самых безобидных до матерных, проклинал чиновника хитрой национальности и всю эту национальность до пятого колена. Но ничего не помогло.
Грешную душу Алика поместили в кипящий пузырями котёл. Его крики приглушал надетый шлем. Единственное, что Алик услышал в утешение: «Все ваши претензии и пожелания будут записаны, переданы в канцелярию и рассмотрены в установленном порядке. Не волнуйтесь: страшен только период адаптации, потом вы привыкнете. Это, знаете, как в бане: сначала уши в трубочку, а затем наступает расслабление. И чтобы облегчить привыкание, мы вас на время оглушим».
Затем последовал сильнейший удар, в шлеме как будто что-то лопнуло, и душа потеряла сознание.
Очнулся Алик уже ошпаренным, стонущим в муках. Но эти стоны слышал только он. На возмущение и ругательства у него уже не было сил.

                * * *
Прошла тысяча лет.
Душу Алика вытащили из чана и принесли в белую комнату с длинным столом, за которым сидели три души представителей разных национальностей.
— Приветствуем, постоялец номер 1566543889776547895436899ОН. В комиссию поступила жалоба от вас. Если рассматривать её по существу, отбросив ваши эмоции в адрес нашего коллеги, то вы считаете, что при оформлении он вас обманул.
— Да, — тихо проговорила душа.
Она за время пребывания в чане с буквой «М» успокоилась, смирилась со своей участью и забыла о претензиях, высказанных ранее.
— Мы приносим свои извинения за долгое рассмотрение вашей жалобы. Таковы правила, и не мы их установили. Да и работы у комиссии достаточно. Ну да ладно. Мы обязаны были извиниться, и мы извинились. Значит, вас обманули?
— Да.
— В чём именно?
— Мне обещали рай, а я попал в ад.
— Возражаю! — запротестовал один из членов комиссии. — Мы внимательно просмотрели запись вашей беседы с нашим коллегой и не обнаружили ни одного упоминания о рае или об аде. Вы эту тему вообще не поднимали. Наш коллега говорил о световом огненном шоу — оно присутствует, а также о водных процедурах с пузырьками — они тоже есть, и без очередей. Как и драйв, и отсутствие времени на раздумья о праведной жизни. Единственное, в чём виноват наш коллега, — так это в том, что не распределил для вас равномерно водные процедуры с танцами. Но это мы поправим, не переживайте, а ему придётся вынести выговор. У вас будут какие-то возражения?
— Нет. Но я хочу задать несколько вопросов.
— Задавайте, но, пожалуйста, по существу и ёмко. У нас, поверьте, очень много работы.
— Как долго я буду тут находиться?
— Вопрос не в нашей компетенции. Этим ведает только Бог и его канцелярия. Когда от них приходит запрос на душу, мы её отпускаем. Но вы же помните, что подписали с нами контракт на следующую жизнь?
— Да, — ответила душа. — Я хочу подать заявку на пакет «Стандарт». Там будет легче?
— Ну насчёт легче — вряд ли, но спокойнее — точно.
— А что означают игра на духовых инструментах, хоровое пение, зарядка и бесконечные размышления о праведной жизни?
— Голубчик вы наш, вы злоупотребляете вниманием комиссии. Поверьте, обмана не будет: вы получите всё, что вам пообещали. Естественно, после рассмотрения заявки.
— Последний вопрос: а где душа моего школьного друга Виталика?
Выдержав паузу, один из членов комиссии ответил:
— Её снова отправили на землю, так решил Бог. 
Неведомая сила подхватила душу Альберта и понесла в бесконечную тьму со световым огненным шоу.
Вместо чана с кипящим экстрактом его поместили на раскалённую сковороду. Она была до того огромной, что напоминала огненное озеро. На котором плясали грешники.

Г. П.
16.12.25