Под прицелом

       МОСКВА 2024 ГОД.
 
     Действующие лица:
ИВАН – солдат России, 24 года,
ТАНЯ – 20 лет,
КАТЯ – мама Тани, 42 лет,
БАБА ВЕРА – соседка, 66 лет,
СЕРЖАНТ – боец ВСУ, 54 года,
СОЛДАТ – боец ВСУ, 19 лет,
ПОВАР – боец ВСУ,
ПРАПОР – нацист, 32 года,
САВЕЛИЙ – напарник прапора, нацист, 29 лет,
СЛАВА – водитель, нацист, 20 лет,
АРСЕНИЙ – нацист, 44 года,
ПЕТРО и СЕРГЕЙ – нацисты,
СТАРИК – 80 лет.
       Место действия: у беседки, двор провинциального городка, комната квартиры Тани, кладбище, актовый зал в бывшем Доме пионеров (место содержания военнопленных).

ПРОЛОГ.         
У портала или на экране монитора Парень лежит на земле, смотрит в бинокль. Достаёт рацию. Смотрит на часы.
ПАРЕНЬ /глядя в бинокль, в рацию/. Ястреб, я – Орёл, беседка ноль пять, шесть один, три… /сам с собой/. Борщ варят, как раз подоспеет. Покушают они у меня… до пуза. Хе.... Во сейчас бабахнет. Жаль, супец накроется /видит Девушку/. А эта ещё откуда?! Ух ты, какая красотка, всё на месте: платьице-то у неё, бежевенькое, видишь ли, в обтяжку. И пучочек соблазнительный – прям вся в обтяжечку /шепотом кричит/, куда садишься, дура?! Иди отсюдова /кривя лицо, раздосадовано/, ну зачем ты пришла?.. Ну пожалуйста, ну уйди ты... Ну, хоть в туалет сходи /стучит кулаком о землю, зло/, чтоб пронесло тебя, что ли! Уйди ты оттуда, сука! Во, послушала, встала, уходит… ну, дальше, дальше иди /с напряжением в лице, глядя на часы/, ещё, ещё дальше. Ну, пожалуйста! Всё – понеслось /слышны звуки летящих снарядов/, ложись, ложись ты, родненькая. Ну, пожалуйста! /кричит во всё горло/ А-а-а-а-а!

КАРТИНА ПЕРВАЯ.
В беседке сидит Солдат. Рядом с беседкой Повар на костре варит борщ. Появляется Таня.
ПОВАР /глядя на Таню/. Не даром говорят: «Хорошие люди к обеду приходят!», а здесь ещё и красивые.
СОЛДАТ /встаёт из-за стола, подходит к выходу/. Девушка, заходи к нам. Будь добра, отведай с нами… сейчас борщ подоспеет.
ТАНЯ /потирая руки, поднимаясь по лестнице в беседку/. Ой, ребятушки, спасибо. Я такая голодная!
СЕРЖАНТ. А ты чего так выр… оделась? Прям на праздник. Куда собралась?
ТАНЯ /присаживаясь/. Много будешь знать. А скоро борщ-то?..
ПОВАР. Минут пятнадцать ещё.
ТАНЯ /беря кусок хлеба, чуть нервно/. Нет. Не дождусь /встаёт, садится/. Или подождать?
СЕРЖАНТ /внимательно глядя на Таню/. Чего ёрзаешь? Надо, так иди.
ТАНЯ /приподнимается, не решаясь, смотрит на часы/. Да и время ещё есть /садится, поворачивается к Солдату, хочет что-то сказать, пошутить, радостно вскидывает руку/. Вот у меня был друг /осекается, внимательно смотрит куда-то вдаль/. Нет, надо всё-таки идти /поднимается/. Всё я пошла. Извините, я пойду /в нерешительности, глядя на Сержанта/, можно?
СЕРЖАНТ /раздражённо, чуть ли не крича/. Да иди ты уже!
Солдат осунулся. Таня быстро уходит. Сержант искусственно бодрится. Подпрыгивает. Вступает сам с собой в спарринг. Таня метров через десять останавливается, поворачивается, грустно смотрит на ребят, незаметно машет рукой, как бы прощаясь.
СЕРЖАНТ /довольно грубо/. Иди, иди отсюда.
ТАНЯ /тихо/. До свидания, мальчики /поворачивается, отходит метров на семь/.
Слышится звук летящих снарядов.
СЕРЖАНТ /кричит/. Ложись!
Затемнение. Одновременно звук взрыва и вспышка в беседке. Тишина.
КРИК ПАРНЯ. А-а-а-а-а! /Слышен топот приближающихся ног, крик/. Погоди маленько. Я сейчас.
В луче света Парень появляется на сцене. Луч света падает на лежащую Таню. Таня поднимается из-под обломков. Вокруг периодично звуки взрывов.
ТАНЯ /встаёт, поднимает руку и, как бы, объясняя машет рукой, глядя вверх/. Что ж вы наделали? А как же борщ? Они же /смотрит на Парня, показывает ему рукой на беседку/ голодные! Зачем вы так?
ПАРЕНЬ. Жива… жива /подходит, обнимает Таню/, родненькая ты моя.
Таня, закрывая руками лицо, опускается на колени.
ТАНЯ /поднимает глаза на Парня, тихо/. А ты кто такой? Ты оттуда /показывает глазами через беседку, зажмуривается/, да?
ПАРЕНЬ /помогает ей встать/. Не надо туда смотреть /ведёт, обходя беседку/, пойдём пока к нам. Сейчас здесь начнётся.
ТАНЯ. Нет! я к вашим не пойду.
ПАРЕНЬ. К сожалению, здесь нет ваших: здесь все наши.
Медленно идут. Кругом слышится стрельба, то совсем близко, то далеко.
ТАНЯ /останавливается, поворачивается лицом к Парню/. А ты знаешь, что про меня потом будут говорить?
ПАРЕНЬ. Всё очень быстро забудется.
ТАНЯ. Нее, такое бабы не забудут /сбрасывает руку Парня с плеча, уходя/. Прощай!
ПАРЕНЬ. Мы, что больше не увидимся?
ТАНЯ. Кирова двадцать пять.
ПАРЕНЬ /догоняет её, берёт под руку/. Я тебя провожу.
ТАНЯ. Тебя сразу же и убьют.
ПАРЕНЬ. А ты скажи, что я твой брат.
ТАНЯ /останавливается, глядя исподлобья/. Ты здоров? Вообще не боишься?
ПАРЕНЬ. Почему же, есть немного. За тебя я очень переживаю. Такого никогда не было, хотя уже пять лет, как служу.
ТАНЯ /удивлённо/. Пять лет! И ещё живой?
ПАРЕНЬ. Когда звуки снарядов услышал: глядя на тебя я так испугался, как за самого родного мне человека на земле. И я не хочу тебя потерять.
ТАНЯ /усмехнувшись/. Ты так уверен… ты думаешь, я свободна?
ПАРЕНЬ. В этом отношении мы все свободны, особенно на войне.
ТАНЯ. Всё равно потеряешь – тебя сейчас убьют.
ПАРЕНЬ /бахвалится/. Ничего, продержимся. Сейчас наши подойдут.
ТАНЯ. А ты моё положение совсем не учитываешь?
ПАРЕНЬ. Ты кто по национальности?
ТАНЯ. Русская.
ПАРЕНЬ. Вот тебе и решение всех вопросов.
ТАНЯ /чуть задумавшись, резко/. Да! Сколько можно бояться? /Кричит/. Я русская /берёт под руки Парня, тащит его за собой вперёд/, и мой парень русский! Ура-а!
Затемнение.

КАРТИНА ВТОРАЯ.
Таня и Парень выходят на сцену. На сцене провинциальный двор. Баба Вера сидит на лавочке. Они подходят к ней.
ТАНЯ /Бабе Вере/. А где все?
БАБА ВЕРА. Сдуло. Как бомбёжка началась, так их и сдуло. Глазом не успела моргнуть: нет никого – и всё тут. Забирайте враги всё, на что ваш глаз ляжет /Парню/. А ты чего не утёк?
ТАНЯ /Парню/. Повезло тебе /Бабе Вере/, а он /показывает рукой за спину/, оттуда.
БАБА ВЕРА /Тане/. Вот тебе раз! А ты тут, как тут. Сдалась на милость врагу, да?
ТАНЯ. Не поверите – влюбился. И привязался, как банный лист.
БАБА ВЕРА. Щас, я его отошью /берёт палку из-под ног/, а ну пшёл от неё! Порядочной девушке репутацию портить. Я тебе дам… легкую добычу почуял, да?
ПАРЕНЬ. Полегче, бабуль. Мы всё же, какие-никакие, победители /смотрит по сторонам/ наши увидят – засмеют.
БАБА ВЕРА /сникла/. Победители, тьфу /плюёт себе под ноги/, здесь нет победителей /глядя грустными глазами на Парня/, здесь все проигравшие.
ПАРЕНЬ /отводя глаза/. Вы ошибаетесь. Несмотря на смерти, на всё, что происходит: мы все победители! Мы, наконец, поймём в чём она – ценность жизни.
ТАНЯ. Во загнул. Конечно, надо же вам оправдать эту бессмысленную войну. А как им то /показывает в сторону беседки/, теперь объяснить в чём была ценность их жизни? Они сейчас, в недоумении, поднимаясь на облака /Таня разводит руки/, спрашивают: «А, что это, вообще-то, было?»
БАБА ВЕРА. Парень прав.
ТАНЯ /слёзы появляются на глазах/. Вы даже борща не дали им поесть /начинается истерика/, они теперь голодные вечно будут там маяться.
БАБА ВЕРА /строго/. Ты чего дура несёшь? – типун тебе на язык. Страсти-то какие… Да солдаты испокон веков в рай попадали.
ПАРЕНЬ. И фашисты тоже?
БАБА ВЕРА. Знаете, что, дорогие мои, идите-ка от меня подальше. Не наводите меня на грех. Не наше это дело /пальцем показывает на небо/, куда Он решит /поднимается со скамейки/, туда каждый из нас и пойдёт /уходит/.
ТАНЯ /всхлипывая, немного успокоившись/. Пойдём ко мне.
ПАРЕНЬ. А как же языки?
ТАНЯ. Плевать!
ПАРЕНЬ. Нее, я так не хочу.
ТАНЯ. Мать дома, не переживай /серьёзно/, не испорчу я тебя!
ПАРЕНЬ /глядя на Таню/. Да я за тебя вол… /осекается, видя её усмешку/, издеваешься, да?
ТАНЯ. После нашего разговора с бабой Верой, меня никто не посмеет упрекнуть. Защита теперь у меня непробиваемая! Понял?
ПАРЕНЬ. Понял. Куда идти?
ТАНЯ /разворачивается и идёт к ближайшему подъезду/. За мной. А где ваши то?
ПАРЕНЬ /глядя по сторонам/. По идее, должны уже быть.
ТАНЯ /останавливается, поворачивается к парню, чуть нагло/. А как тебя зовут-то?
ПАРЕНЬ. Иван, Иваном меня мама назвала.
ТАНЯ. Прикольно.
ИВАН /чуть обиженно/ Чего это?
ТАНЯ. Опять Иван спасает мир. А я –Таня.
ИВАН. Знаю.
ТАНЯ. Откуда?
ИВАН. Знаю и всё.
Затемнение.

КАРТИНА ТРЕТЬЯ.
В комнате Иван, Таня и Мама пьют чай.
ТАНЯ. Мам, меня не покидает чувство, что Иван, как-то связан с моим спасением.
МАТЬ. Расскажи, как это было?
ТАНЯ. Ребята варили борщ. Я проходила мимо. Они меня позвали на борщ /слёзы наворачиваются на глаза Тани, всхлипывая кричит/, мам их больше нет!
МАТЬ /подходит к Тане, обнимает/. Успокойся родная, рассказывай потихоньку. Всё прошло…
ТАНЯ /всхлипывая, заикаясь/. Баба Вера говорит, что они в Раю.
МАТЬ. Значит так оно и есть. Баба Вера хоть и с при… /крутит рукой у виска/, но чего-то она очень важное знает.
ТАНЯ. Так вот. Такая уютная компашка и запах… захотелось с ними остаться. Да и на день рождения Виты не очень-то хотелось /морщится/, вредная она всё-таки баба.
МАТЬ. Ни баба, а девушка. Давай покороче, у меня дела.
ТАНЯ. Представляешь: села за стол, а мне /глядя на Ивана/, прям, как будто бы его голосом /кивает на Иван/, прямо в мозг, кричат: «Беги, беги отсюда!»
ИВАН. Я так и кричал /осёкся/, правда тихо, про себя.
МАТЬ. А что ты там делал?
ИВАН /опустив глаза, пробурчал/. Работал /глядя на Мать исподлобья, уверенно/, работа у меня такая!
МАТЬ /сжав губы/. Понятно.
ТАНЯ. Мам, он меня спас! Когда он подбежал и обнял меня, я как заново родилась /смущённо, тихо/, я не хочу без него /прямо Матери в глаза/, он моя защита!
Стук в дверь. Издалека слышен голос Бабы Веры.
БАБА ВЕРА /кричит/. Кать, открой.
МАТЬ /в ответ/. Открыто!
БАБА ВЕРА /заходя на кухню, Ивану/. Ой-ой-ой! Там один другого притащил /хватается руками за щёки, качая головой/, что творится, ужас!
Иван вскакивает, надевает снаряжение и бежит на улицу.
БАБА ВЕРА /удивлённо/. Во как, наши бы…
Затемнение.

КАРТИНА ЧЕТВЁТАЯ.
Иван над солдатом. Иван заканчивает перевязку. Солдат без сознания лежит на земле.
ИВАН /даёт Тане пластырь и ножницы/. Нарежь аккуратненько, полосками.
ТАНЯ. Хорошо.
ИВАН /подходит к Сержанту/. Теперь тебя. Руки поднять /Сержант поднимает руки, Иван снимает с него всё сразу, сдирая засохшую рану/.
СЕРЖАНТ /сжав зубы, тихо стонет/. Ну ты, парень и крут, а по фейсу…
ИВАН /глядя на рану/. Ни фига ж себе. Сколько крови ушло! Хорошо свернулась: грамотно ты перетянул, во как попёрла, /смачивает тряпку спиртом, протирает рану, Тане, глядя на полоски пластыря/. Умница, то что надо /стягивая рану двумя пальцами, берёт у Тани пластырь и приклеивает его на нужное место/.
Закончив, Иван достаёт рацию, нажимает на вызов.
ИВАН. Вы где?
АНТОН. Отбой.
ИВАН /кричит/. Какой на хрен отбой?! Здесь раненые, а эти /смотрит в даль/, свалили.
АНТОН. А ты какого там?!
ИВАН. Так надо.
АНТОН. Бросай всё и домой.
ИВАН. Я не могу.
 АНТОН /кричит/. Это приказ /Иван молчит/, эти скоро вернуться /молчание/. Ладно, сейчас разберёмся. Жди.
ИВАН /обрадованно/. Есть! Спасибо.
АНТОН /молчание, а потом тихо/. Как же ты меня достал, Ванечка! Ты, что не понимаешь? я не могу приказать…
ИВАН /тихо/. Понимаю, но…
АНТОН. Тьфу! Жди. Если появятся, сразу беги. Всё равно расстреляют…
ИВАН. Да знаю я.
АНТОН. Что, баба?
ИВАН. Антон Николаевич.
АНТОН. А ты, всё-таки, раздолбай, Иван!
Затемнение.

КАРТИНА ПЯТАЯ.
За сценой звук включенного мотора. Водитель у кулисы тряпкой вытирает от масла руки. На скамейке рядом с Сержантом ухмыляющейся Арсений. Ещё один, Савелий, разлёгся на травке. Раненый Солдат лежит рядом с ним и постанывает. Баба Вера в сторонке. Прапор стоит напротив Сержанта.
ПРАПОР /Бабе Вере/. Подь, сюда. Говори, что здесь происходит? /кивает в сторону/ Кто это слинял?
БАБА ВЕРА /подходя/. Ничего не знаю, ничего не видела.
ПРАПОР. Игрушки играешь /медленно наводит на неё автомат/. А так?
БАБА ВЕРА. Он с Танькой пришёл.
ПРАПОР. Кто?
БАБА ВЕРА. Москаль.
ПРАПОР. Оружие есть?
БАБА ВЕРА. Да, автомат у него.
ПРАПОР /глядя на Сержанта/. Значит не было никого говоришь?
СЕРЖАНТ. Он Гриню спас.
ПРАПОР. И что теперь? Москалям жопу лизать?!
СЕРЖАНТ /тихо, глядя в сторону/. Мы ведь люди…
ПРАПОР. Они нелюди. Сам его в расход пустишь… или я тебя.
ПРАПОР /поворачивается к Бабе Вере/. Говоришь с Танькой пришёл… так… Где и с кем проживает наша Танюша?
БАБА ВЕРА /испуганно/. Нет… не…
ПРАПОР /играя автоматом/. Бабуль, я же не шучу.
БАБА ВЕРА /кивает на подъезд/. С Катькой, с мамой. Третий этаж, тридцать вторая квартира. Лучше не трогай её… пожалеешь.
ПРАПОР /ухмыляющемуся солдату, сидящему на скамейке/. Арсений, пошли, поговорим. Стоп /останавливается/, чего идти-то /Бабе Вере/, окна куда выходят?
БАБА ВЕРА /кивает на окно/. Вон гостиная.
ПРАПОР /стреляет в воздух/. Катюша выходи, поговорить надо. Ты меня слышишь? или я сам приду. От меня ещё никто не уходил.
Катя выходит из двери подъезда.
ПРАПОР /ошарашенный/. Как это?! Такая красота под боком, а мы и не в курсе.
КАТЯ. Зачем звал?
ПРАПОР. Поговорить.
КАТЯ. Говори, мне некогда.
ПРАПОР. Дочь твоя, как я понимаю с москалём.
КАТЯ. Ну и…
ПРАПОР /разводит руки и обращается ко всем/. Нормально, да братцы?! Мы с ними воюем, а её дочь… /как бы нежно/, Катюша.
КАТЯ /резко/. Никакая я для тебя ни Катюша.
ПРАПОР. А кто ж ты для меня – враг?!
КАТЯ /гордо/. Я мать!  И моей дочери самой решать, /уверенно глядя на Прапора/, как и с кем жить.
ПРАПОР. Ах ты сука! /смотрит по сторонам, ищет поддержку/, пасть разевает. Обосрались, ещё и тявкают.
КАТЯ. Ты со мной полегче.
ПРАПОР /ухмыляется/. А что ты сделаешь-то?
МАТЬ. Прокляну!
ПРАПОР. Слыхали? – она меня проклянёт. Да знаешь скольких ведьм я /чуть сникает, почёсывает подбородок, потом радостно/, и ничего – вот красавчик перед тобой.
БАБА ВЕРА /Прапору/. Я же говорю: ты с ней поаккуратней… она может.
КАТЯ /Прапору/. Со страхом живёшь. Что-то человеческое, только на секунду-то и осталось.
ПРАПОР. Молчать! Обе!
КАТЯ /довольно/. Вот и хорошо /всем/, боится, значит не долго ему осталось.
ПРАПОР. Я сказал – молчать!
КАТЯ /зло, кричит с остервенением, Прапора заклинило/. Мне надоело молчать! Как увидела, что парень чужих побежал спасать, как своих. Мозги сразу на место встали. Подонки вы – людей помирать бросаете. Без помощи, без поддержки, без надежды.
ПРАПОР /потряс головой/. Тьфу ты, напугала криком своим /как бы спокойно/, я же прошу тебя – помолчи.
КАТЯ. Нелюди вы, одно слово – фашисты.
ПРАПОР /разъярён/. Сука /надвигается на Катю/, язычок-то сейчас подрежем /рукой ищет на поясе нож/.
ИВАН /выходит из-за дома с автоматом на перевес/. Стоять!
Это уже не тот мягкий Иван. Это сила.
ПРАПОР. Вот и молодчина /прикрываясь Катей/. Автомат там оставь и иди сюда /Савелию/. Приготовь-ка. Гостим гостя.
Савелий, не вставая, сидя на траве, начинает бадяжить дурь. Иван подходит.
ПРАПОР. Где Танюша?
ИВАН. Тебе меня мало?
ПРАПОР. Мало, Арсений, свяжи-ка его.
Арсений встаёт, подходит к Ивану, снимает с него ремень, связывает им руки Ивана.
ПРАПОР /кричит, туда откуда пришёл Иван/. Девочка выходи. Будешь, решать кому жить, а кому помирать пора. Или мне всех перестрелять на фиг.
ИВАН /кричит/. Тань, прошу, беги к нашим.
КАТЯ. Танюш, ради Бога, послушай Ивана. Доченька, беги, беги…
ПРАПОР. Посмотрим, как дочка любит маму? Танюша, подожди минутку, не уходи, посмотри /Арсению, кивая на Катю/. Подержи её, крепенько/Арсений сзади держит Катю за руки, Прапор подходит к Кате, срывает платье, достаёт нож, Кате/. Сейчас тебе немножко больно будет: грудь мы твою материнскую резать на кусочки будем.
ТАНЯ. Отпусти её, я иду /идёт к ним/.
Прапор, кивком даёт команду Арсению, тот отпускает Катю, Катя прикрывается.
ПРАПОР /Савелию/. Ну, что готово? Угостим мальца /глядя на Ивана/, хочешь?
ИВАН. Нет.
ПРАПОР. Поговорить нам с тобой надо, да и помирать будет легче /задумался/, а с другой стороны – мы и так всё знаем /глядя на Савелия/, и зачем добро переводить!?
САВЕЛИЙ. Вот это правильно /Прапору/. Значит на двоих?
ПРАПОР. Не много ли будет?
САВЕЛИЙ. В самый раз – тяжёлый день был. Иди сюда /достаёт жгут/, давай, поухаживаю.
ПРАПОР /подходит к Савелию/. Ещё чего не хватало /берёт жгут, перетягивает руку, быстро находит вену, колит, стоит опустив голову/, чего-то, кажись, небольшой перебор. Савелий /морщится, трясёт головой/, ведь перебор, а?
САВЕЛИЙ /берёт жгут, повторяет действия Прапора/. Ничего, рассосётся /закрывает глаза/, ух ты! Попёрло.
ПРАПОР / поворачивается, смотрит на Катю, меняется в лице, недоумение/. Все свои говоришь, да? Все свои, кого же тогда убивать. Я же должен, кого-нибудь убить!
КАТЯ /пристально, чуть из-под бровей смотрит на Прапора/. Так себя и убей.
ПРАПОР. Себя, себя /задумывается/, всё равно же в конце концов я сам себя сожру /Кате/. Да, Кать?
КАТЯ. Да.
ПРАПОР /достаёт пистолет/. Ты права /совершенно спокойно, стреляет себе в голову/.
САВЕЛИЙ /вскакивает, чуть пошатываясь, глядя на тело Прапора/. Чего это? Чего это он? /наклоняется дёргает Прапора/. Ты чё, а как я без тебя? Один-то, я один не хочу. Я один бою… /смотрит по сторонам, взгляд останавливается на Кате/. Ты чё, сука /подходит ближе к Кате, пристально смотрит в глаза, меняется в лице, тихо/, натворила? Ты так думаешь?
МАТЬ. Да.
САВЕЛИЙ. /чуть переводит взгляд, смотрит пустыми глазами перед собой/. Ты? А ты, что здесь делаешь? И ты /опять переводит взгляд/, здравствуйте, а где Ваша девочка? В Раю – хорошо /идёт в глубь сцены, тыча пальцем в разные стороны/. И ты здесь!.. А Ваш мальчик где? Тоже в раю, как хорошо! и Ваш в Раю /зло/, а ты куда? – вот ты-то мне и нужна /стреляет в разные стороны, уходит за дом/. На, вот, на тебе! Ну и ты /как бы, от безысходности, кричит/. Ты тоже получи, сука! /Стреляет. Тишина. /
ВОДИТЕЛЬ /медленно подходит к Прапору, глядя сверху вниз/. А как же парад на «Красной площади»?
СОЛДАТ /в бреду, мотая головой из стороны в сторону/. Так их, так их братцы. Нечего им на земле этой делать!
Сержант, Катя, Таня, Баба Вера подходят к раненому солдату. Смотрят, как он спит. Водитель с Арсением шепчутся на скамейке.
ИВАН. А моя богиня в таких случаях говорит /все резко подняли головы и с недоверием смотрят на Ивана, Иван смущённо/. Это я хотел вам сказку рассказать.
Арсений встаёт со скамейки, ухмыляясь направляет автомат на Ивана. Сержант щёлкает пальцами, привлекая внимание Арсения. Арсений смотрит на Сержанта, видит направленный на него автомат. Арсений берёт под руку Водителя, что-то говорит, собираются уйти.
ИВАН /быстро выхватывает пистолет из руки лежащего рядом Прапора, кричит/. Стоять! /Арсений с Водителем ускоряют шаг/. Стреляю! /стреляет им под ноги/.
ВОДИТЕЛЬ. Блин! Стреляет сука /поворачивается к Ивану/. Чего тебе надо?
ИВАН. А кто ваших закапывать будет?
АРСЕНИЙ. Тогда понятно, чего сразу стрелять /ухмыляется/, а это можно. Даже нужно, молодец паря.
ИВАН. Вы здесь дурой-то не прикидывайтесь…
ВОДИТЕЛЬ. Всё, всё, поняли.
ИВАН /Водителю/. Как тебя?
ВОДИТЕЛЬ. Слава я.
ИВАН. Хорошо. Я Иван. А к Вам /Арсению/, как обращаться?
АРСЕНИЙ /строго/. Никаких вам, только на ты, Арсений.
ИВАН /Бабе Вере спокойно/. Баба Вер, найдите им лопаты.
КАТЯ. Я сейчас принесу. У нас они теперь всегда под боком.
Таня молча смотрит на Ивана с гордостью. Таня переглядываются с Катей, кивает на Ивана (видела какой!), Иван это чувствует и чуть бахвалится.
ИВАН /достаёт рацию/. Извините, мне позвонить надо /Кате/. Катя, можно я Вас так…
КАТЯ. Можно.
ИВАН. И для меня лопату, да и носилки. Надо из беседки, ещё одного принести.
СЕРЖАНТ. Спасибо, брат!
ИВАН /нажимает вызов/. Отбой. Почистили. Потом. До утра их не будет, если эти не… /смотрит на нацистов/.
СЛАВА. Нет! нет! нет! я никому не звонил.
АРСЕНИЙ. И я – нет. Нет у меня с вертухаями связи. Только с Прапором /усмехается/, теперь и с ним нет, ха.
АНТОН /все слышат/. Как же ты меня достал, Иван. Больше от себя ни на шаг не отпущу, будешь мои обеды, завтраки таскать! 
Катя, Таня и Баба Вера заходят в подъезд и почти сразу выходят. Таня с носилками, Баба Вера с Катей с лопатами. Иван берёт у них носилки, остальные разобрали лопаты.
ИВАН /Кате/. Кладбище далеко?
БАБА ВЕРА. Нет, сразу за домом.
КАТЯ /Ивану/. Мы пойдём ужин готовить. Закончите /обводит всех взглядом/, приходите, не стесняйтесь. Пойдём, Тань.
ТАНЯ. Мам, можно я им помогу.
КАТЯ. Нечего тебе там делать.
ИВАН /кладёт носилки рядом с Прапором, Славе/. Помогай.
Затемнение.

КАРТИНА ШЕСТАЯ.
Кладбище. Кресты. Иван, Арсений и Слава копают. Сержант с Бабой Верой стоят рядом.
БАБА ВЕРА /завывает, как положено на кладбище/. Что же вы деточки мои натворили! Зачем же вы друг друга губите /кричит в небо, подняв руки/, Боже, что же это такое делается: люди русские друг дружку в землю закапывают!
СЛАВА /гордо/. Мы украинцы!
БАБА ВЕРА. Дураки вы! Мы же всегда вместе. Деды ваши во Афганистане народ освобождали.
СЛАВА. Захватчики. Территория нужна чужая.
БАБА ВЕРА. Да мы больше даём, чем берём. Не то, что остальные колонизаторы. У нас колоний не было.
АРСЕНИЙ /ухмыляясь/. Во, не успели наши уйти, как она уже москалям подмахивает.
БАБА ВЕРА. Я, наконец, могу правду сказать под защитой Ивана.
СЛАВА. Все республики колониями были.
АРСЕНИЙ. Во-во, правильно.
БАБА ВЕРА. На содержании у России. Эх, чего говорить-то. А Великую выиграли вместе, здесь-то не поспоришь?!
СЛАВА. Вот здесь, как раз и поспоришь.
БАБА ВЕРА. Не буду я с тобой спорить.
АРСЕНИЙ. То-то.
Слава и Иван копают рядом.
БАБА ВЕРА /глядя на них умиляется, подносит руку ко рту, качая головой/. Красавчики-то какие! Ну вам-то, что делить? Скажите мне ради Бога! Если девку красивую, то ладно воюйте, но здесь-то в этой грязи, что вы делаете? Деточки вы мои бедненькие. Вы же из одной…
АРСЕНИЙ. Песочницы.
БАБА ВЕРА /улыбаясь/. Вот, точно сказал. Вас-то за что эти сволочи, вашими же руками убивают? Вам бы в радости жить, да в счастье.
АРСЕНИЙ /зло/. То же мне о счастье она! О каком счастье ты говоришь7! Что ты можешь о нём знать?! /Чуть успокоившись/. Что это такое – счастье? Где ж его искать-то?
СЛАВА /радостно, чуть ехидно/. Во! – вот ответь бабуля. В чём она – радость в этой жизни?
БАБА ВЕРА. Если ты перетерпишь, перестрадаешь и с чистой душой, никого, не проклиная и не виня, примешь испытания, то счастье обязательно придёт в твой дом.
АРСЕНИЙ. Сказки. Счастье-то у каждого своё. И что это за счастье в вашем смирении? /Кричит/. Как оно может ко мне прийти? И скажи мне, дорогая бабуля, в каком виде его ждать!
БАБА ВЕРА. В том, виде в котором ты даже не ожидаешь его увидеть.
СЛАВА. Да уж, не верю. Примерчик, какой-нибудь, пожалуйста.
БАБА ВЕРА. А вот тебе самый простой: ты просыпаешься – утро солнечное и беззаботное. И никто тебе ничего не должен, ну и ты никому ничего не должен – ты просто свободен.
АРСЕНИЙ /остановился, облокотился на лопату, задумчиво/. Хорошо бы так проснуться.
БАБА ВЕРА. Выполнишь всё, о чём я говорила, так оно и будет.
СЛАВА /кивая на Ивана/. Эти нам по гроб жизни обязаны!
БАБА ВЕРА. Не о том я, но ты поймёшь. Скоро поймёшь.
Затемнение.

КАРТИНА СЕДЬМАЯ.
Иван, Сержант, Баба Вера, Арсений и Слава появляются на сцене, складывают лопаты и носилки у скамейки. Таня сидит на скамейке, держит раненого за руку.
ИВАН /подходит к Тане/. Как он?
ТАНЯ. Хорошо. Спит. Улыбался. Может всё же перенесём его к нам?
ИВАН. Ни в коем случае. Наши завтра заберут. Нельзя его трогать.
ТАНЯ /встаёт, всем/. Пойдёмте, мама ждёт.
Все идут к подъезду. Слава останавливает Сержанта у подъезда, отводит в сторонку.
СЛАВА /Сержанту/. Погодь, дело есть.
ИВАН /удерживая Таню за руку/. Тань, подожди /Таня останавливается/. Давай, посидим немного.
ТАНЯ. Мама ждёт.
ИВАН. Пожалуйста.
ТАНЯ. Надо отпроситься и тебе поесть принесу.
ИВАН /улыбается, насмешливо/. Как маленькая – отпрошусь.
ТАНЯ /смотрит на Ивана серьёзно/. Сейчас не то время, чтоб заставлять родных волноваться.
ИВАН. Прости, я не подумал.
Таня уходит. Иван садится на скамейку.
СЛАВА /Сержанту кивая на Ивана/. Ты чего с ним возишься?
СЕРЖАНТ /пристально глядя в глаза/. Что предлагаешь?
СЛАВА. Мочить нафиг /чуть задумавшись/, надо было раньше. Вместе со всеми бы и закапали.
СЕРЖАНТ /даёт ему автомат/. На мочи.
СЛАВА /удивлённо/. Чё прям здесь?
СЕРЖАНТ. А чего тянуть-то? Пока Таньки нет.
СЛАВА /смотрит по сторонам/. А может ты?
СЕРЖАНТ. Я – нет /кивает на раненого/, он моего бойца спас. Давай /суёт в руки Славы автомат/, давай.
СЛАВА. Я не могу, надо Арсения звать.
СЕРЖАНТ /строго, сплёвывая/. Сопляк. Всё из-за спины, было бы за что посерьёзней, а то из-за Таньки. Правда ведь?
СЛАВА /заводится, громким шёпотом, оглядываясь на Ивана, чтобы не слышал/. А это, что – не серьёзно: при нас, наших же баб драть.
СЕРЖАНТ /бьёт Славу в челюсть/. Девушка она, девушка /уходит/.
ИВАН. Ребят, вы чего там?
СЛАВА /держась за скулу, хныча, тихо/. Своих… а этот сидит спокойненько себе.
ИВАН /подходит/. За что он тебя?
СЛАВА /убегая, из подъезда/. Не твоё, сука, дело!
Иван невозмутимо, в недоумении, возвращается на скамейку.
Затемнение.

КАРТИНА ВОСЬМАЯ.
В комнате Катя, Сержант, Арсений и Слава рассаживаются за столом. Заходит Баба Вера с двумя большими бутылками самогона, ставит их на стол.
КАТЯ /Бабе Вере/. А это ещё, что такое?
БАБА ВЕРА. Как же?! Помянуть, без этого никак нельзя.
АРСЕНИЙ /ухмыляется/. Что правда – то правда – это сейчас в самый раз.
КАТЯ. Не к добру это, Баба Вер, что ж Вы творите. Взрослый Вы человек, а не понимаете…
БАБА ВЕРА. Что здесь понимать-то: традиции ты, Катька, не чтишь – вот это ты должна понимать.
СЕРЖАНТ. На самом деле лучше убрать, хоть и хочется очень.
Катя берёт бутылки, собирается их убрать со стола.
АРСЕНИЙ /ухмылка сползает с лица, очень зло/. А ну-ка поставь на место.
КАТЯ /растеряно ставит их на место, Арсению/. Пожалуйста, пообещайте вести себя подобающе.
АРСЕНИЙ /ухмыляясь/. Как положено, так и будем себя вести /глядя на Славу/, правда брат!
СЛАВА /довольно/. Ага!
Появляется Таня.
ТАНЯ /собирая еду для Ивана/. Мам, можно мы с Иваном, там, с раненым побудем?
КАТЯ /глядя на реакцию присутствующих, с сомнением/. Можно, наверное.
БАБА ВЕРА /Тане/. Ох, девка, доиграешься.
ТАНЯ. Не маленькая.
АРСЕНИЙ /ухмыляясь/. Да-а, дела. С москалём, значит /глядя на Славу/, наши ребята тебе не…
ТАНЯ. Зачем Вы так. Он же спас вашего…
СЛАВА /перебивает/. Что-о-о? «Вашего…»
КАТЯ /испуганно подносит руку ко рту/. Таня!
ТАНЯ /спокойно/. Бойца, друга вашего.
АРСЕНИЙ. А ты значит…
ТАНЯ /бодро/. А я мирный житель. Политикой не интересуюсь. Я, как красный крест: кому помощь нужна, туда и пойду.
СЛАВА /зло, нагло/. Тому и дам, так? Мне помощь нужна. Ну-ка, садись рядом.
ТАНЯ. Грязный пошляк.
СЕРЖАНТ /спокойно, Тане/. Иди, иди к раненому.
ТАНЯ /Сержанту/. Спасибо /уходит/.
БАБА ВЕРА /Арсению/. Чего ж вы тянете? Разливайте, пора помянуть усопших.
АРСЕНИЙ /ухмыляясь, разливает самогон, глядя на Сержанта/. Что-то не нравится мне твоё отношение к Ванечке, а ты не из этих, случаем? /Ухмыляясь, вертит руками, как бы, танцуя/.
СЕРЖАНТ. За базар…
АРСЕНИЙ. Понял /поднимает стакан, оглядывая присутствующих/. Что ж за наших командиров!
СЕРЖАНТ. И за моего бойца, за Сергея! Совсем ведь молодой, двадцати ещё не было.
Пьют. Таня уходит.
БАБА ВЕРА. Сколько людей погибло!
КАТЯ. Погибло бы ещё больше, если бы ни эта война. Души наши начали пачками продавать.
БАБА ВЕРА. Как пачками?
СЕРЖАНТ. За пачки денег.
КАТЯ. Это они за пачку долларов: наших ребят на русских натравливают.
СЛАВА. И правильно. Москалей надо убрать нашей с планеты.
СЕРЖАНТ. Да нету москалей! Там наших половина. Это они за деньги: наших и их ребят на убой.
АРСЕНИЙ. Врёшь, сука. Продался за…
СЕРЖАНТ /кивая за окно/. Ты видел его? Он уже давно мог всех нас положить.
СЛАВА /наливая себе самогон/. Да уж. Героя из него делаешь?
СЕРЖАНТ. Дурак ты.
СЛАВА /поднимаясь/. Что? Что ты что сказал?
АРСЕНИЙ /ухмыляясь, разливая самогон, Славе/. Не время, ешь спокойно. Он ответит /глядя на Катю с прищуром/, ещё и ты, дорогая, нам сегодня за командиров ответишь. Правда?!
БАБА ВЕРА. Так они же сами себя. Катька-то здесь причём.
АРСЕНИЙ. Причём, причём /Кате/, да ведь?
СЛАВА /уже немного поддатый/. Суки! Твари! Ваши москали, жиды проклятые!
КАТЯ /Сержанту/. Вот она ненависть, злоба, обида не понятно на кого и за что.
СЕРЖАНТ. На кого: на русских, то есть на москалей. Я же тоже, можно сказать, русский.
КАТЯ. Вот они невинные души наших мальчиков /глядя на Славу/, во что превратили.
АРСЕНИЙ /Сержанту/. Как тебя?
СЕРЖАНТ. Сержант.
СЛАВА. Имени стало быть нет.
СЕРЖАНТ. Не важно.
СЛАВА /чуть заплетающимся языком/. А не ты ли это /смеётся/ спас старика?
СЕРЖАНТ. Не знаю о чём ты.
СЛАВА. Такой же добренький. Тоже без имени. Сержант, да и только.
БАБА ВЕРА /глядя на Сержанта, Славе/. Ну-ка расскажи.
СЛАВА /качая головой, чуть улыбаясь невинными глазами/. Это же надо такое вытворить. Старик, выходя из магазина ногу подвернул, а тут и москали пошли, а этот /кивает на Сержанта/.
СЕРЖАНТ /строго/. За выездом…
СЛАВА /Сержанту/. Извиняюсь /Бабе Вере/, а может и не он. Старика меж двух огней по земле до дому тащил. Старик, видишь ли, помирать, только дома хотел /Сержанту/. Не ты ли это?
Слава разливает самогон.
СЕРЖАНТ /смущенно/. Нет.
КАТЯ. Вот он – герой нашего времени.
СЛАВА /выпивает/. Что это за героизм: из-за какого-то старика – всех положить могли.
КАТЯ /выпивает/. Эх, дорогие мои!.. Многими людьми движет душа, а не разум и расчёт.
СЕРЖАНТ /с облегчением/. Вот, оно…
СЛАВА. Значит, это ты был.
СЕРЖАНТ. Не важно.
СЛАВА. Честно говоря, я уж молчал /машет рукой, пьяно/, там среди своих, но мне этот Сержант, тоже по душе /осекается, увидев строгий взгляд Арсения/. Всё, всё, молчу.
АРСЕНИЙ. Что за сентиментальность, водила?
СЛАВА /встаёт, берёт автомат, шатаясь идёт к двери/. Я им покажу любовь!.. К врагам, во время войны!
КАТЯ /пытается его удержать/. Стой!
СЛАВА /отталкивает Катю, Катя падает на кровать/. Пшла!
Уходит.
КАТЯ /Бабе Вере, кричит/. Зачем Вы принесли этот самогон?!
БАБА ВЕРА. Как же? Помянуть. Без этого никак нельзя.
КАТЯ /кричит из окна/. Таня, Иван бегите! 
АРСЕНИЙ. Не волнуйся ты. Значит и наш в твою Таньку…/Арсений подходит к Кате, обнимает её/. Не будет он стрелять: подерутся, выяснят, кто круче и разойдутся. Потом ещё и накатят вместе /опускает руку ниже талии Кати/.
КАТЯ /убирая его руку/. Ты чего это здесь втихаря пристраиваешься!
СЕРЖАНТ. Отпусти её.
АРСЕНИЙ /лапает Катю/. Щас. Такой девкой и не по пользоваться.
КАТЯ /отталкивая Арсения от себя/. Ты чего это вздумал?
АРСЕНИЙ /ухмыляясь/. Знатная ты бабёнка, вот во мне и заиграла молодость /садится за стол, разливает самогон/. Продолжим!
КАТЯ. Продолжим /Арсению/. Точно, только подерутся?
АРСЕНИЙ. Точняк, точнее быть не может. Если и пристрелит, то только русского Ивана. Шучу. Он у нас из-за этого и за баранкой: в людей стрелять не может.
Затемнение.
 
КАРТИНА ДЕВЯТАЯ.
Иван с Таней на скамейке.
ТАНЯ. Расскажи мне про свою Богиню.
ИВАН /глядя на небо/. Она прекрасна /задумывается, уходит в свой мир/.
ТАНЯ /толкает в бок/. Эй, ты где там?
ИВАН /очнулся/. А-а, извини. Задумался.
ТАНЯ /серьёзно, глядя на Ивана/. Ты сейчас с ней был?
ИВАН. Откуда ты… /осёкся/. Да нет, задумался просто.
ТАНЯ. Теперь не отвертишься. Говори всё про неё.
ИВАН. Ты знаешь, она такая… как ты.
ТАНЯ. Загнул. Какая же я Богиня?
ИВАН /в недоумении/. А как же, конечно же, ты –  Богиня /иронично/. Я бы за простой не побежал.
ТАНЯ. Издеваешься, да? Рассказывай, давай!
ИВАН. Она появилась в моей жизни, когда мне было лет тринадцать.
ТАНЯ. Четырнадцать. Та-ак, понятненько.
ИВАН /чуть обиженно/. Что тебе понятно?
ТАНЯ. Ну, начинается… созревание там.
ИВАН /строго, отвернувшись/. Не буду рассказывать. Ничего подобного у нас с ней и в мыслях не было /как ребёнок/. Мы с ней просто разговаривали.
ТАНЯ /нежно/. Извини! Сморозила какую-то пошлятину /берёт Ивана под руку, прижимается/, хотела пошутить. Прости, дурочка я, наверное, не понимаю: где серьёзно надо говорить, а где можно просто языком трепать.
ИВАН /глядя на Таню, с любовью/. Ты и в правду, как моя Богиня.
ТАНЯ /выпрямляется/. Не как, а – Богиня!
ИВАН /целует Таню в щёку/. Ты меня будешь ждать?
ТАНЯ /грустно, глядя в землю/. Я не знаю. Я боюсь. А вдруг я влюбилась? Я и прям могла влюбится, раз так много говорю при постороннем чел…
ИВАН /перебивает/. Какой же я посторонний? Я тебя, как будто всю жизнь знаю.
ТАНЯ /смеётся/. Дай Бог, часов пять будет.
ИВАН. Значит моя прошлая жизнь больше не считается.
ТАНЯ /как бы строго/. Это уже слишком, а мама и все родные?
ИВАН. Ладно, там совсем немного, а с тобой всю жизнь.
ТАНЯ. Если так, то я согласна.
ИВАН. Выйти за меня замуж?!
ТАНЯ /улыбка мигом сходит с лица Тани/. А ты вернёшься /плачет/, а если ты не вернёшься?! А если ты /кивает головой в сторону кладбища/, как они! Это будет предательством, после всего, что между нами было.
ИВАН /улыбается, глядя на неё/. Да, ты права.
ТАНЯ /спохватившись, смеясь/. А что между нами было-то?
ИВАН. Любовь.
ТАНЯ /тихо/. Можно, я пока не буду в тебя сильно влюбляться?
ИВАН. Можно.
ТАНЯ /радостно/. Так… мне можно, но тебе надо… нет, тебе нельзя: ты теперь обязан в меня влюбится. Да, так сильно, чтоб никакие враги не могли тебя победить. Обещаешь?
ИВАН. Обещаю.
ТАНЯ. Тогда буду ждать.
Пауза.

КАРТИНА ДЕСЯТАЯ.
Резко открывается дверь подъезда. Выходит, совершенно пьяный Слава, стреляет в воздух из автомата.
СЛАВА /кричит/. Где этот чёртов москаль?! Иди сюда, сука, драться будем. Баб они, видишь ли, наших пороть вздумали /щурится, всматривается в темноту/, я те дам.
ИВАН /подкрадывается сзади Славы, поставляет пистолет к затылку, спокойно говорит/. Аккуратненько положил автомат на землю /Слава выполняет приказ/, драться говоришь?
СЛАВА /пьяно/. Да! Будем драться.
ИВАН /обходит его, становится в боксёрскую стойку/. Как, до первой крови?
СЛАВА /становится в подобие разных стоек карате из старых фильмов, пьяно/.  До смерти! Только до смерти!
ТАНЯ /смеясь, Ивану/. Ты уж не сильно его…
ИВАН. Я его вообще не трону.
ТАНЯ /поднимает голову, глядя на своё окно/. Мам, не волнуйтесь там, тут всё в порядке – без оружия.
Слава нападает шатаясь, широко по-детски размахивая руками. Иван, держа дистанцию, играет со Славой, подводит его двери подъезда. Иван встаёт спиной к двери, выпрямляясь расслабляется. Слава, чувствуя его незащищённость, бьёт со всей силы целя в лицо, но Иван в последний момент уворачивается. Слышан хруст костей и бешеный крик Славы.
Затемнение.

КАРТИНА ОДИННАДЦАТАЯ.
В комнате Катя, Сержант, Арсений и Баба Вера, дружеская обстановка.
КАТЯ. Отправлю Таньку учиться в…  /обводит всех провокационным взглядом/.
АРСЕНИЙ. В Киев.
БАБА ВЕРА. Неужто в Москву?
КАТЯ. Не-а.
СЕРЖАНТ. В Харьков или в Днепропетровск.
АРСЕНИЙ /вежливо ухмыляясь/. Извините, Днепр.
СЕРЖАНТ. Пусть так /Кате/, да?
КАТЯ. Нет, в Симферополь. Чтобы связи налаживала. Хочу старость на море провести.
АРСЕНИЙ. Тоска. Это, только так кажется, что на море радость круглогодичная. Через год взвоешь от тоски.
СЕРЖАНТ. А я земли захотел. Война многое перевернула в моей голове.
КАТЯ. Ты и вправду старика под обстрелом домой тащил?
СЕРЖАНТ. А чё делать-то – упёртый, вредный старик. Не бросать же.
АРСЕНИЙ. Не понимаю я вас. Это же война!
С улицы слышан крик Славы.
АРСЕНИЙ. Слава, кричит.
БАБА ВЕРА. Ужас то какой!
КАТЯ. От Ивана я такого не ожидала.
АРСЕНИЙ. Да, Ваня постарался. Получается, что ваш хвалёный Иван, тоже, тот ещё садист. Зря он его так – хиляк ведь водила, кроме, как баранку крутить не может ничего.
В комнату Иван на плече заносит стонущего Славу. За ними заходит Таня. Им уступают место на диване, но Иван кладёт Славу на кровать. Внимательно трогает и рассматривает больную руку Славы.
БАБА ВЕРА /причитая/. Что ж ты натворил Ванечка?! Что ж ты грехи-то на себя вешаешь?
КАТЯ /Ивану/. Не ожидала я от тебя… пьяного…
ИВАН /обиженно/. Не трогал я его /Тане/, скажи им.
ТАНЯ. Он сам, Иван до него и пальцем не дотронулся.
СЕРЖАНТ. Чудеса.
ТАНЯ /с гордостью за Ивана/. Да! Так красиво получилось, прям как в кино /глядя на Славу/, жалко его, конечно. Но он же сам захотел – вот и получил. Сам себе руку об дверь и сломал.
АРСЕНИЙ /глядя на Ивана/. Вон оно, что… а я уж хотел вашего Ивана…
Иван строго смотрит на Арсения.
АРСЕНИЙ /со злой усмешкой/. Отругать, пощурить немного, а ты чего подумал-то?
ИВАН. То-то.
БАБА ВЕРА. Всё равно, тоже мне герой… пьяного-то любой может обидеть. 
ИВАН /Кате/. А есть у Вас льняная тряпка и мыло, любая. Мне бы её в теплой воде намочить.
КАТЯ. Сейчас найду /открывает комод, ищет/, такая подойдёт? /Подаёт Ивану почти новую рубашку/.
ИВАН. Да Вы что! – она же новая.
КАТЯ. Здоровье важней.
ИВАН /качая головой/. Как скажете. Мне её порвать придётся.
КАТЯ. Рви. И забыли о ней.
ИВАН /Тане/. И что-нибудь, для лангетки.
ТАНЯ. Это ещё что?
ИВАН. Ну, небольшая дощечка.
КАТЯ /достаёт из-за дивана паркетину, показывает Ивану/. Эта подойдёт?
ИВАН. Отлично.
АРСЕНИЙ /тихо, но, чтобы все слышали, качая головой/. Всё равно не люблю я москалей, как не крути /немного отворачивается от всех, плюёт в пол/. Тьфу!
БАБА ВЕРА. Чего так?
АРСЕНИЙ /морща лицо/. Какие-то они не такие… неправильные – суетятся, что ли… или… да, хрен их разберёшь. Всё у них через жопу.
КАТЯ. Вон, уже третьего, спасает.
АРСЕНИЙ. В том-то и дело! О том-то и речь. Неправильные они. В сомнения вгоняют /ухмыляясь/, а потом бац! – И ты опять не понимаешь, что же это было?!
КАТЯ. А зачем всё понимать-то? Достали со своей хитрожопостью…
ТАНЯ /с упрёком/. Мам!
КАТЯ /заводится ещё больше/. А чего они все? – и по телевизору, и этот! Не понимают они, видишь ли! А зачем вам дуракам всё понимать – получаете и получайте, а то во всем выгоду ищут – вот нормальных людей и не понимают.
АРСЕНИЙ /ухмыляясь/. Нет, не люблю я москолей.
БАБА ВЕРА. Нас тоже в мире не особо любят.
АРСЕНИЙ. Ну и насрать.
КАТЯ. С этого бы и начинал.
АРСЕНИЙ /бьёт кулаком по колену/. Понял я всё про вашего Ивана: он перед Танькой выпендривается!  В койку её затащить хочет! Во как!
Тишина. Все смотрят на Ивана.
КАТЯ /склонив голову, глядя на Ивана/. Да, нет! Он такой, как есть.
ТАНЯ /с упрёком/. Мам, в третьем лице.
КАТЯ. Вань, а может прав Арсений?
ИВАН. Как кому выгодно, так тот и думает.
КАТЯ. Мне выгодно, чтоб ты был таким, какой есть.
ТАНЯ. И мне.
БАБА ВЕРА. Главное, что он всем помогает, а зачем и почему не важно.
АРСЕНИЙ. Важно. Если не от сердца…
БАБА ВЕРА. Чья бы корова мычала /посмеиваясь/. Ой, ой, кто бы говорил о сердце.
АРСЕНИЙ. А что вы думаете, мы совсем не люди, что ли?
СЕРЖАНТ /мрачно/. Я думаю, что да.
Затемнение.
   
КАРТИНА ДВЕНАДЦАТАЯ.
Комната. Сержант спит откинувшись на спинку дивана. Арсений сидит за столом. Слава сидит на кровати покачиваясь тихо стонет от боли.  С кухни звук, льющийся из-под крана воды, Баба Вера моет посуду. Катя носит посуду со стола на кухню. Слышно с кухни.
КАТЯ. Чего ж теперь делать, Баба Вер?
БАБА ВЕРА. А чего делать, живи спокойно.
КАТЯ. А как спокойно? Кто бы первый не пришёл: всё плохо – опять убивать друг дружку начнут. А для меня они все, как родненькие стали. Чуть по-человечески поговорили и как бы нет никакой войны.
БАБА ВЕРА. Война она всегда подлая, только мерзавцы себя чувствуют уверенно. Они видишь ли, знают – кому жить, как этот /кивает головой в сторону окна/, а кому нет. Здорово ты их!
КАТЯ. А что я то?
БАБА ВЕРА. Как же?! Овечку из себя не строй. Это у тебя гипноз, что ли?
КАТЯ. Честно, я плохо помню, что там на меня нашло. Но такое чувство, что они в моих глазах все свои зверства увидели…
БАБА ВЕРА. И думаешь, не смогли с этим жить?
КАТЯ. Похоже, так.
Арсений кашляет, показывая этим, что всё слышит. Катя появляется в комнате. Садится напротив Арсения.
КАТЯ /Арсению/. А может всё-таки с Ваней.
АРСЕНИЙ. Смелая ты баба Кать, но как же я могу: у меня мать… жена правда в Польше, кого-то нашла. Да ну её…
КАТЯ. Дети есть?
АРСЕНИЙ. Детей не отдаст. Да и в Польшу, судя по всему, мне дорогу перекроют, если, конечно, живой останусь, а это навряд ли.
КАТЯ. Ну вот и всё…
АРСЕНИЙ. Я так не могу, а ребята?
Сержант слушает их лежа с открытыми глазами.
КАТЯ. Какие ребята? С ненавистью ко всему…
АРСЕНИЙ. Ну хоть бы, свои ведь.
КАТЯ. А ты по совести решай.
АРСЕНИЙ /Славе/. Слав.
СЛАВА. Я с вас пример брал. Эти /показывает на окно/, и вправду за зверства свои получили. Я так не хочу, но и не сдамся.
У Славы в кармане пищит звонок рации. Слава достаёт рацию и в недоумении смотрит, то на неё, то на Катю с Бабой Верой, пришедшей с кухни, то на Сержанта с Арсением.
СЕРЖАНТ. Не включай.
АРСЕНИЙ. Тогда сейчас приедут.
КАТЯ. Если не ответить, то всё равно приедут.
СЛАВА /протягивает рацию то одному, то другому, желая, как чумы избавиться от неё, испуганно/. Возьмите, пожалуйста. Ну хоть, кто-нибудь её у меня.
АРСЕНИЙ /подходит, включает рацию/. Да!
СТАРЛЕЙ. Слав, где вы там? Почему Прапор с Савелием не отвечают? Обкололись, что ли?
АРСЕНИЙ. Так точно /вон кивая на диван/, отдыхают. Это Арсений, Славка руку сломал.
СТАРЛЕЙ. Что за самодеятельность?! Поднимай Прапора и быстро сюда!
АРСЕНИЙ. Они в полной отключке, ещё и самогона накатили. Я один их в машину не загружу. Да и третий этаж.
СТАРЛЕЙ. Адрес, сейчас ребят пришлю. Погодь /слышно, как он кому-то приказывает/, Петро с Сергеем сгоняйте. Загрузите этих, бля.
АРСЕНИЙ. А может до утра?
СТАРЛЕЙ. Разведка сообщила, в вашу сторону москали направляются.
АРСЕНИЙ /Кате/. Адрес?
КАТЯ. Кирова двадцать пять.
АРСЕНИЙ. Кирова…
СТАРЛЕЙ. Я слышал. Значит развлекаетесь.
АРСЕНИЙ. Есть немнож…
Вбегает Иван.
ИВАН /в растерянности, кричит/. Наши идут! Что делать будем?
СТАРЛЕЙ /строго/. Это ещё, кто там у вас?
Иван, услышав, закрывает рукой рот, машет головой, как бы извиняясь.
АРСЕНИЙ. Да, парнишка местный, обрадовался, что за нами сейчас приедут.
СТАРЛЕЙ. Всё, отключаюсь. Встречайте.
АРСЕНИЙ /пустым взглядом, в недоумении, Ивану/. А чего теперь делать-то?
ИВАН /показывает свою рацию/. И наши сейчас будут.
АРСЕНИЙ. Я не хочу в тебя стрелять, я больше вообще не хочу никого убивать.
СЕРЖАНТ. Делать нечего, каждый идёт к своим. Долг есть долг.
ИВАН. А кто приедет за вами, ваши /обращается к Сержанту/, или эти /глядя на Арсения/.
СЕРЖАНТ /показывает на Арсения/. Их.
ИВАН. Братцы, прошу! Хотите на колени встану /встаёт перед ними на колени/, братцы, хорош своих же братьев убивать. Пойдёмте со мной. Пожалейте матерей своих и жен, сестёр. И моих, наших, стало быть. Не правильная это война.
СЛАВА. Вот ты и сдавайся.
АРСЕНИЙ. Чего ты мелешь?! Убьют его сразу.
СЕРЖАНТ /Арсению, показывая на Славу/. Этому ещё жить да жить. Да и мне помирать не особо охота. Ведь всё узнают и завтра нас всех на убой.
СЛАВА. Я не сдамся!
Арсений кивает Ивану на Славу головой. Иван, мигом связывает Славу и затыкает ему рот посудной тряпкой. Сержант с Арсением морщатся.
ИВАН. Зато жить будет /протягивает руку Арсению, Арсений отмахивается и отворачивается/, спасибо Вам.
КАТЯ. Родненькие вы мои!
АРСЕНИЙ /строго кричит/. Я сказал никаких Вам!
БАБА ВЕРА. Вот и правильно. Сколько жизней спасёте. Русских же всё равно не победить.
АРСЕНИЙ /Сержанту/. Как наших отшить, чтоб без…
СЕРЖАНТ /Ивану, кивая на рацию/. Скажи своим, чтоб обождали. А то опять перестреляем друг друга.
ИВАН. А зачем нам стрелять?
СЕРЖАНТ /медленно, доходчиво/. Наши сейчас приедут. Ты думаешь я буду молча смотреть, как их убивают.
ИВАН. Понял извини /достаёт рацию, нажимает на вызов, в рацию/. Обождите пятнадцать минут.
АНТОН. Это ещё что?!
ИВАН. Надо. Ребята с нами придут.
АНТОН. Какие ещё на х… ребята, а-а, понял. Как же ты, Ванюша, меня достал! Хорошо, отбой.
Затемнение.

КАРТИНА ТРИНАДЦАТАЯ.
Двор. За кулисами урчание мотора машины. Арсений с Сержантом на скамейке. Появляются Петро с Сергеем.
ПЕТРО. Здорово!
САВЕЛИЙ. Коль не шутишь.
ПЕТРО. Где они?
СЕРЖАНТ. На кладбище.
СЕРГЕЙ /насторожился, грубо/. Какого хрена, чё мелешь?!
СЕРЖАНТ. Самоубийство.
ПЕТРО /насмешливо/. И что оба?
САВЕЛИЙ. Да сперва Прапор, а этот следом, говорил: «Прапор, я без тебя боюсь». Потом глюки и /показывает на себе приставляя палец к виску/, бац за домом и баста – нет наших героев.
ПЕТРО. А чего это вы таким тоном, как не свои /смотрит по сторонам/, Сергей, не нравится мне это /Сержанту/, что задумали?
СЕРЖАНТ. Под прицелом мы. Клади оружие на землю.
ПЕТРО /хватает автомат, снимает с предохранителя, целится то в сторону того, что осталось от детского домика, то в сторону подъезда/. Где он?
СЕРЖАНТ. Жить хочешь? Говорю сдавайтесь.
Сергей опускает автомат на землю. Петро стреляет небольшой очередью по детскому домику, потом сразу по подъезду и приседает. Прикрываясь Сержантом и Арсением ожидает ответа. Сзади тихо подходит Иван и бьёт его по затылку. Петро теряет равновесие, пошатываясь, опускает автомат на землю.
ИВАН /Сержанту и Арсению/. Связываем их ребята /кричит в сторону подъезда/, девочки, Славика выводим.
ПЕТРО /приходя в себя, Арсению/. Продался /глядя на Сержанта/, на этого-то я давно глаз положил. Надо было его кончать, когда он со стариком возился. А ты то какого?..
АРСЕНИЙ. Знаешь что, Петро: я, наконец, жить захотел. Посмотрел, как Прапор кончил – нет, не хочу я с ним в ад. Спасибо. Да и /кивает на Ивана/, парнишка мне понравился.
ПЕТРО. Что?! ты вообще охренел, что ли, своих не хватает?
АРСЕНИЙ /бьёт в челюсть Петро/. Вот так вот! Как я мог с этими! Бля…
Катя, Таня и Баба Вера выводят связанного пьяного Славу, передают его в руки Сержанта. Иван берёт из кармана Славы ключи от машины. Кладёт носилки рядом с раненым. С Арсением аккуратно укладывают раненного на носилки. Достаёт рацию, нажимает на вызов.
ИВАН /в рацию, глядя на Таню/. Ждите на выезде, у церкви. Сейчас будем. /Женщинам/. Вам лучше с нами.
БАБА ВЕРА. Нее, не волнуйся у нас схрон есть.
                Подходит к женщинам, обнимает всех разом.
ИВАН. Скоро будем. Ждите.
Затемнение.

КАРТИНА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ.
Свет на центр сцены. На стуле сидит Арсений или показан на экране монитора.
САВЕЛИЙ /откровенно/. Я не знаю, что это было. Я не понимаю /плачет/, как у меня рука поднялась, как я мог стрелять в… это был не я /кричит/, не я! Я не мог этого сделать /смотрит по сторонам, ищет поддержку/. Спросите, хоть кого спросите – все скажут, что я не мог. В моём городе, каждый скажет, что это не я – вот спросите, спросите /закрывает лицо руками/. Я не мог /опускает руки, опускает голову/. Простите меня, ради Бога, я ничего не понимаю в этой жизни.
Затемнение. Свет на центр сцены. На стуле сидит Сержант или показан на экране монитора.
СЕРЖАНТ. Я, Саврасов Андрей Михайлович, русский, место рождения Старый Оскол, проживаю в городе Харьков с тысяча девятьсот девяностого года. Сразу после демобилизации женился на Мищенко Клавдии Петровне. Двое детей: сын тридцати лет и дочь двадцати пяти.
Затемнение. Свет на центр сцены. На стуле сидит Слава или показан на экране монитора.
СЛАВА /в камеру/. Вы же виноваты во всём –  вот я и пошёл защищать Родину от вас.
ГОЛОС ЗА КАДРОМ. В чём именно мы виноваты?
СЛАВА. Во всем! Цены там.
ГОЛОС. Давай конкретно: тебе и твоей семье, что мы сделали плохого?
СЛАВА. Да, что не возьми, что там перечислять. Во всём виноваты русс… москали.
ГОЛОС. Так не пойдёт. Повторяю, вопрос, что именно тебе сделали русские.
СЛАВА. Напали на мою страну.
ГОЛОС. Ещё.
СЛАВА. А этого мало? По-моему, этого достаточно.
ГОЛОС. Почему Россия напала на вас?
СЛАВА. Как же! Вам нужна империя!
ГОЛОС. Зачем?
СЛАВА. Колония – значит деньги, рабы.
ГОЛОС. А Донецк?
СЛАВА. Повод.
ГОЛОС. Что ты знаешь про Донецк?
СЛАВА /поникши/. Оказывается, ничего. Всё, что я сейчас говорил до этого – это то, что нам внушали годами. Сейчас глядя на русских солдат, я понимаю, что нет никакой между нами разницы. С другой стороны, это… /задумался/.
ГОЛОС. Что?
СЛАВА /с сомнением/. Ну не знаю! Все же говорят, что москали… конечно, я вижу, что вы такие же, но… я не знаю, не мучайте меня /пауза/. Да, Ване я благодарен, понимаю, что меня, скорей всего, убили бы или свои, или на передовой, но… я же теперь предатель /кричит/, и на всю жизнь /слёзы наворачиваются на глаза Славы/.
ГОЛОС. Но вы же вышли из обмана.
СЛАВА. Ну какой обман, если все люди так живут – этого не может быть! Вот Вы, случаем, специально для этой записи не обманываете? Вот то-то, не хочу я ничего решать, там Родина моя и я с ней. А москали испокон веков, нам врагами были и я, что самый умный, что ли?!
ГОЛОС. А Родину спасать!
СЛАВА. Я же говорю – я не знаю, воевать против своих я не буду.
ГОЛОС. А за свободу.
СЛАВА /усмехается/. Там мне тоже самое говорили /чуть скривив лицо, жалобно/, посадите меня в тюрьму, пожалуйста. Я хочу отсидеть, если в чём-то виноват, а потом я разберусь и буду спокойно, дай Бог, счастливо жить.
Затемнение.

КАРТИНА ПЯТНАДЦАТАЯ.
Таня с Иваном сидят в актовом зале. Вокруг атрибуты пионерского прошлого. Караульный приводит Сержанта, Арсения и Славу.
КАРАУЛЬНЫЙ. Времени у вас совсем мало, так что не размусоливайте. Я в соседней комнате. Вон камера. Вы лучше /Тане и Ивану/, как сидите, так и сидите, а ребята здесь посидят /показывает куда им сесть/. Я пойду. Прошу, держите дистанцию, чтоб мне спокойней было.
ТАНЯ. Спасибо.
ИВАН. Всё, поняли.
ТАНЯ. Здравствуйте, мои дорогие. Мы вам гостинцы привезли от мамы и Бабы Веры. Пироги там и … разберётесь. Отдадут после свидания.
СЛАВА. Спасибо, Тань.
ИВАН. Ну, как вы?
СЕРЖАНТ. Всё хорошо, курить бросил. Чтоб тебе не накладно было.
ИВАН. Да, ладно. Мелочи.
АРСЕНИЙ. И я сокращаю…
ИВАН. Кури, кури спокойно. Не проблема.
ТАНЯ. Лучше всё-таки бросить. Не в деньгах дело, а в самообладании.
ИВАН. Не обижают?
АРСЕНИЙ. Спасибо тебе, Вань.
СЕРЖАНТ. Да, Вань, если бы не ты… /толкает Славу/, чего молчишь?
СЛАВА /пожимая плечами/. А чего сказать-то /улыбается/, спасибо.
ИВАН. Да ладно вам. Всё у вас есть?
СЕРЖАНТ. Да. Всё хорошо.
ИВАН. Точно не обижают?
АРСЕНИЙ. Точно, не переживай.
ИВАН. А свои?
АРСЕНИЙ. Нас же трое. Спасибо, что замолвил словечко.
ИВАН. Телефон мой у вас есть, если что не стесняйтесь. Я на связи.
ТАНЯ. Мальчики /Арсений усмехнувшись переглянулся с Сержантом/, вы уж тут аккуратней, мама за вас волнуется.
АРСЕНИЙ. А за кого больше?
ТАНЯ /хитро улыбнувшись/. Не скажу. После войны турнир устроим.
СЛАВА. И за тебя тоже?
ТАНЯ. Нет. Тут победитель уже выяснился. Я тебя с Витой познакомлю.
СЛАВА /кривляясь/. Спасибо, не надо. Сам как-нибудь! Да, передай Бабе Вере благодарность. Она поймёт за что.
Заходит Караульный.
КАРАУЛЬНЫЙ. Я так понимаю, что закончили?
ИВАН. Да.
КАРАУЛЬНЫЙ /встаёт спиной к Ивану с Таней лицом к арестантам/. Встать /все встают/. На выход!
АРСЕНИЙ /улыбается, светлой улыбкой, чуть притормаживая/. Знаешь, что, Вань, я здесь выговорился на днях на камеру. Так вот, как на исповеди побывал: мозги на место встали. Ей Богу, жить захотелось! Красиво жить захотелось!
ТАНЯ /бежит к ним, обнимает каждого по очереди/. Родненькие вы мои! Значит кончилось это колдовство!

ЗАНАВЕС.

© Copyright: Амир Секамов.


Амер Секамов               
+7 965 363 5802
a.seckamow@yandex.ru