Азбука жизни Глава 6 Часть 405 Захват

Глава 6.405. Захват

Тишина на вилле была густой, тяжёлой, но экран в гостиной кричал. Молча. Он показывал обрывки кошмара: вспышки, чёрные силуэты, знакомое лицо — теперь перекошенное унижением. Его грубо впихивали в бронированную машину. Рядом мелькнуло женское лицо — испуг, растерянность, крах всего мира в один миг.

— Выключи, — прозвучал голос Николая, тихий и чёткий, как приказ снайпера.

Свет погас. Комната погрузилась в полумрак, и только свет лампы выхватывал из темноты лица: Николая, собранного и холодного; Джона, отца Дианы, отставившего нетронутый бокал; Франсуа, чья расслабленная поза была самой опасной маской.

— Это не операция, — первым нарушил молчание Джон. Его голос звучал с отвращением. — Это цирк уродов. Показательная порка суверенитета для тех, кто мнит мир своим задним двором.

— Цирк, где клоуны стреляют боевыми патронами, — тут же отозвался Франсуа. Его глаза, острые и быстрые, метались, раскладывая грязный сценарий по полочкам. — Охрану убили на месте. Остальных спишут на «перестрелку с картелями». Старая, избитая ложь.

Я стояла у панорамного окна, спиной к ним, глядя в чёрную бездну океана. Внутри всё сжалось в тугой, болезненный узел.
— Они взяли в плен не человека, — сказала я, и мой собственный голос прозвучал в тишине чужим — холодным и режущим. — Они взяли в заложники целую страну. Унизили каждого, кто в ней дышит. Чтобы все поняли: ваша воля — ничто. Ваша земля — ничто. Есть только наш сапог и ваш страх.

Позади раздался лёгкий шорох. Эдик встал и подошёл к роялю. Он не сел, лишь коснулся крышки кончиками пальцев, будто ища связь с той реальностью, где гармония ещё возможна.
— Самый «послушный» президент, — произнёс он с горькой иронией. — Тот, что больше дорожит своим креслом, чем долгом. Идеальная ширма. Кричит громче всех, чтобы заглушить звук спусковых крючков, которые нажимают у него за спиной.

— Прихлебатели, — отчеканил Николай. Его слова падали в тишину с весом свинца. — Цепочка. Самолюбивый шут, жаждущий дешёвого триумфа. За ним — те, кто играет в монополию энергетическими картами. А в самой глубине — те, для кого хаос и есть единственная среда обитания. Не политики. Банда. С ядерными чемоданчиками.

— А Венесуэла? — вдруг спросила Надежда. Она смотрела на Ричарда. — Что им сейчас? Им нужен совет. Не стратегический. Человеческий.

Все взгляды обратились к Ричарду. Он медленно покачал головой.
— Совет? Им сейчас не до советов. Им нужно выжить. Но если искать точку опоры… — Его взгляд встретился с моим. — Ты права, Вика. Это плеть. На плеть не отвечают поклоном. Отвечают становясь наковальней. Ударь — и сам расколешься.

— Расшифруй, — тихо попросила Диана, прижавшись к Ричарду.

— Прекратить внутренний распад, — сказал Николай вместо Ричарда. Его голос был твёрдым. — Любой ценой. Найти внутри себя тех, кто не сломался. Тех самых офицеров, что погибли сегодня, — их семьи. Учёных, что вчера паяли школьный микроскоп. Врачей, учителей. Сплести из них стальной стержень. Не ждать спасения извне. Его не будет.

— И второе, — добавил Франсуа с холодной профессиональной улыбкой. — Говорить. Не умолкая. На всех языках. Не о «режиме», а о людях. О том, как в их дом ворвались, убили их защитников и украли их будущее. Превратить этот «триумф» в вечный позор. Залить его таким светом правды, чтобы миру стала противна каждая фальшивая улыбка этих «клоунов». Отнять у них последнее — иллюзию благородства.

Я обернулась к комнате. В глазах не было слёз. Только холодный, абсолютный огонь.
— А ему, этому «послушному президенту», и всей его шавке, — сказала я чётко, — нужно послать лишь одно сообщение. Не угрозу. Констатацию. Что мир увидел их истинное лицо. Что отныне они — не политики, а бандиты на страницах учебников истории. В разделе «Позор». Их сегодняшний триумф — начало их конца. Потому что то, что они сделали, — не сила. Это агония. Системы, которая может жить, только унижая других. И каждый, кто сегодня аплодирует, завтра может оказаться на их месте.

В комнате снова воцарилась тишина. Но теперь она была иной — не беспомощной, а собранной. Готовой.

— Значит, так и напишем, — наконец сказал Николай, глядя на меня. — Не статью. Факел. И бросим его в эту ночь.

— Да, — ответила я просто. — Напишем.

И в моём голосе, сквозь ярость, впервые прозвучала не просто уверенность, а та самая стальная убеждённость, что движет караванами вперёд — сквозь песчаные бури, мимо воющих шакалов. Мы напишем.