Глава 5. Пораниться о мужчину

                -  Как мы можем узнать танцора?
                -  По его танцу.


   Время половина  пятого, а ко мне еще четверо  по записи.   Если я сейчас не выпью крепкого чая, то в самый неподходящий момент голова  откажется соображать.  Может быть, перенести всех на понедельник?  Впереди выходные – успею восстановиться.
 
   - Наташа, кто у нас на сегодня?

   - Долгожители, Софья Андреевна.  Им еще месяца полтора у нас гостить.

Она посмотрела на меня с сочувствием.
 
   - Давайте перенесем на понедельник. Плановых не будет, а, если по скорой, то, сами понимаете, им  ваша помощь не сразу понадобиться.

   - А на понедельник сколько?
 
   - Четверо.

   - Итого восемь. И как ты думаешь, потяну?

   - Если  только по часу. А и правда, что вы тут с ними рассусоливаете?   Ой,  извиняюсь,  -  и прикрыла рот ладошкой.

Я рассмеялась.

   Телефонный звонок  усилил  проблему усталости к концу недели.
 
   - Сонь, ты где? – Рита, похоже, плакала, - приезжай, как сможешь.

   - Уже дома?!

Подруга уехала отдыхать в  заграничное турне и должна была вернуться только через десять дней.

   - Я на даче. Жду.

   Прошлась по ординаторской. Глянула в окно: как там на улице? Солнце пряталось за терапевтический корпус. День прибавлялся.  Земля выплывала из зимы, но не слишком торопилась.   Дождусь мая  и сбегу в горы, как обычно,  а пока…

   - Наташа, веди  двоих, по очереди,  а остальных на понедельник.

   - Вот и правильно, а то сидите тут целыми днями допоздна, ругать вас некому.



   К Рите я приехала уже в девять вечера. Она выглядела неплохо, загорела, похудела, но  глаза выдавали  душевный раздрай.
   
   Решила не торопить ее с рассказом.  Мы обнялись и пошли вдвоем на кухню.  Молча попили чай.  Посмотрели новости, она не начинала разговор, а я ждала. И вот:

   - Ненавижу!

Это она-то? Та, за которой пациенты бегали, как за последним шансом?  Я думала, что и слова-то такого в ее лексиконе нет.

   - Ненавижу! Всех мужиков ненавижу. Только кровь отравлять способны, только жизнь нам увечить, только мучить и издеваться, только предавать и в душу плевать!

Похоже, «хорошо» в отпуск съездила.
 
   - Я вам с Ольгой говорила, что мне никто не нужен? Говорила! А вы? Счастье, счастье! Ах, одиночество, ах, одиночество!  А вдруг, а вдруг?  Вот и случился этот ваш  вдруг!  Что  ты молчишь? Сказать нечего?

А что сказать? Информации пока маловато. Похоже,  встретился  кто-то  особенный. Риту трудно удивить  обыденностью. Видно не срослось. Ну, так что ж? Бывает. Откуда такая острая реакция у сангвиника? Бушующий дух сопротивления явно  вторичен. Первично что? Похоже любимая мозоль.

   - Пойдем-ка на диван, Ритуля, поближе к камину. Что-то я сегодня мерзну.

Она выглядела так трогательно,  обиженно  и  подавленно, что я подумала, не отложить ли  разговор на завтра. Усталость от перелета, бессонная ночь накануне только усиливали невротическое состояние. Ей бы поспать.  Но Рита решила выплеснуть все сейчас.

   - Я устала раниться о мужчин.  Только броню  наращу, останется маленькая лазейка, они тут, как тут. Просачиваются, умасливают, уговаривают, а потом терзают.

Когда эмоции фонтанируют, лучше их не останавливать, пусть выходят наружу.
 
   - Ты помнишь моего бывшего? Этого принца крови? Денег в дом не приносил, воспитанием сына не занимался, работать считал ниже своего достоинства, но  целыми днями учил меня, как нужно за ним, утонченным и ранимым, ухаживать. Сонь, я квартиру ему до сих пор оплачиваю, потому что у этого  хронического паразита, как всегда,  нет денег.  И он имеет наглость после одиннадцати лет со дня развода приходить ко мне с требованием пенсии! Нашел социальный фонд!  Да еще берет  с таким видом, словно одолжение мне делает!

   Я слушала. До истины можно дойти ориентируясь только на доброе, хорошее и светлое. А  ее бывший муж Вадик был  избалованным  аристократом духа совсем не светлого  происхождения  -  стандартный домашний тиран. Он не менялся с годами,   Риту мучил, как  первоклассный вампир, жизнь высасывал по капле. Питался ею, пока  она не попала в больницу, где коллеги поставили  условие: или смена образа и качества жизни или жизни не будет вообще. Она героически перенесла шесть операций, бракоразводный процесс и истерики Вадика, утратившего  кормилицу. Мы были рядом,  практически выхаживая ее на своих руках, и каждый день боялись, что  она не восстановится. Слишком все далеко зашло. Тело жить отказывалось.

   Сигнал за забором прервал разговор.  Рита  ушла открывать ворота.
 
   Я стояла у окна и видела, как машина  Ольги  лихо влетела на газон, припорошенный снегом, из  нее  выпрыгнул Дик, смешной  бело-рыжий папильон, и с громким лаем, как подорванный,  принялся носиться по дорожкам.

   Достала из буфета еще одну кружку для Ольги  и  «дежурную» миску для собаки.

  Подруги  принесли  в прихожую  холод и  запах свежевыпавшего снега.

   - Привет!

   - Привет!  Тапочки или валенки?

   - Сонь, у меня так печка в машине раскочегарилась,  что  ноги замерзнуть не успели. А вот руки… Наливай горяченького. Девчонки, вы чувствуете, что с погодой происходит? Перепады температур тормозят выживание!  Я вам тортик привезла.
 
   Дик, наулыбавшись хвостом и облизав всех по очереди, угомонился,  развалился рядом с камином и по гостиной пополз запах мокрой собачей шерсти. Ольга сморщила нос. Но все равно потрепала его по холке, и только потом уселась с ногами на диван, грея руки о кружку с горячим чаем. Валенки так и остались брошенными на пол  за ненадобностью.

   - Ну, и что этот козел с тобой сделал?

Я  отвернулась и прикрыла  глаза  рукой. Началось!  Она заметила мой жест, усмехнулась и  добавила:

   - Сонь, ты со своей психотерапией погоди немножко. Я тут разберусь, а, уж, ты потом и за меня, и за себя, и за того парня. Говори! – Строго приказала она Рите.
 
   Удивительные люди врачи. Если бы пациенты видели нас  в домашней обстановке, половину   из них просто бы ветром сдуло.

   - Он  из Бразилии, музыку пишет,  ухаживал красиво, на сафари возил. Девчонки, если бы вы видели львиные прайты…
 
   - От темы не уходи, - Ольга шумно прихлебывала горячий чай.

   - Он  так был не похож на наших мужиков.  Ухоженный, деликатный, тонкий, начитанный, воспитанный и, главное,  мылся постоянно, запах от него шел  изумительный, не козлиный.  А еще  стихи читал, о смысле жизни говорил.

   - Сонь, ты слышишь? Записывай показания! Она про Вадика, мужа нашего бывшего, то же самое говорила в первый месяц их знакомства. У тебя, Ритка,  просто талант идеализировать мужиков. Вот прямо сейчас плюнь и разотри свои романтические иллюзии. Еще один козел? Ну и что? Они уже давно стадами пасутся на этой грешной земле. Из-за каждого плакать?   Ты что, по реанимации соскучилась?
 
Рита разревелась, а я укоризненно  взглянула на Ольгу.

   - Теперь твоя очередь, - сказала мне Ольга, -  Мне и в рот смотреть не нужно, итак все понятно. Сейчас проплачется, боль выйдет. Гнойники нужно вскрывать!

   Я слегка покачала головой. Хирургия не всегда единственный способ исцеления.  Ольга махнула рукой и замолчала.

   Из нас троих  она была самой дерзкой, но и самой уязвимой, испытав  по полной программе, что значит любить до донышка «козла».

   - Девчонки, любить – это так больно. – Поделилась она с нами много лет назад.

И на долгие годы, одев на себя боевые доспехи, преобразила  свои женские энергии в мужские. Ольга строила карьеру, собственный бизнес, купила огромную квартиру,   защитила  одну диссертацию за другой.  Огонь, зажженный в ней при рождении, искал достойного применения, но не нашел его  в личной жизни, потому что мужчины не выдерживали столь интенсивной  пляски протуберанцев. Ей нужен был особый, чрезвычайно сильный партнер.
 
   Рита была второй, которая поделилась своим опытом:

   - Любить – это добровольно отдать себя на заклание. А если он по определению  тиран, то воспользуется тобой, распахнутой, беззащитной,  по полной программе.  Доконает, а потом выбросит за ненадобностью. Почему они все к молодым стремятся? Да потому что новой чистой и юной  крови жаждут.  Им сила ее нужна. Вурдалаки!  И ведь, как могут виртуозно себя оправдывать, обвиняя нас!

   Мне в годы их бракоразводных процессов  досталось.  Потребовались   максимальные  усилия, чтобы в судьбе подруг не сработал антисценарий.  Жертва, если не погибает,  часто превращается в «стерву» просто для того, чтобы выжить.  Чем стервознее ведет себя женщина, тем глубже  спрятанная от всех боль.

   Аллочка, которая в итоге  завела себе роман в Испании, и сейчас  поэтому не могла быть рядом с нами, придерживалась иной точки зрения.

   - Ну, что вы, девочки,  мужчины – лапочки.  Им всем нужны мамочки.  Теплые, на все согласные мамочки, которые их утешат в трудную минуту и поддержат даже тогда, когда они не правы.  Нам просто не нужно создавать нашим мальчикам дополнительных проблем и тогда все будет тип-топ.

   Я видела, как мои пациентки и  подруги бьются душами о мужские бицепсы в прямом и переносном смысле слова, как им больно, безрадостно,  холодно  и  сделала осознанный выбор в сторону одиночества, отказавшись от всяких отношений вообще.  Я устала   быть свидетелем  нескончаемых операций  на женской душе,  этого  жестокого препарирования,  превращающего  по-детски доверчивых и нежных девушек  во  взбесившихся  эгоистичных  ведьм, раз и навсегда потерявших доверие к любви. У них не получалось простить себе  собственную  непоправимую, как им казалось, глупость: позволить мужчине  обольстить себя, бросить, растоптать и тем самым уничтожить.  Я  пришла к выводу, что для сохранения источника любви в своем сердце, лучше  вообще не испытывать судьбу.  Собственноручно  отрезала себе крылья и превратилась  из птицы  в  курицу, отягощенную  внутренними противоречиями.  С одной стороны, имело место желание любить, с другой стороны,  держал на поводке страх:  нежелание пополнять собой полчища обманутых  и позже  сданных в утиль.   Или,  того хуже, в одно мгновение  попавших  в деспотический плен  к какому-нибудь одомашненному вампиру.  Я не занималась с собой психотерапией. Ольга не  вставляла  себе импланты,  а Рита категорически отказалась от любой пластики. Мы сами себя не лечили. И после  этого:  врачу исцелись сам?  Смешно.

   - Что ты молчишь? – Ольга  смягчила металл в голосе.

   - А что ты хочешь, чтобы я сказала?

   - Что там говорит твоя наука?

   - Оль, ну, при чем здесь наука?  Давайте просто погреемся рядом друг с другом.   Ритусь, а хочешь, мы оденемся и все вместе на улицу пойдем? Погуляем, а?
 
При слове «погулять» ухо Дика  встало торчком.

   - Не хочу я гулять.

 Рита проплакалась. Ольгина  шоковая терапия  на короткое время сработала.  -  Ты знаешь, Сонь,  твой блаженный,  говорят, вернулся. Я его пока не видела, но  сосед  доложил: гуляет по краю леса.

   - Да неужели? – Ольга  засмеялась, - Сонь, они тебя и в Антарктиде найдут. Ты вот в горы от них лезешь каждый год, а там, на высоте, они тебя не встречают?

   - Один раз было, в деревеньке местной, в Тибете.

   - Ну, а я что говорю? -  Ольга  встала и влезла в валенки, - они тебя  по всему Млечному пути отловят. Так что, Ритусь, не дрейфь! Как только Соньку психи совместно с  инопланетянами  окончательно приватизируют, так мы с тобой без всякой ее демагогии всех мужиков в резервации засадим, чтобы им  не повадно было бабьи судьбы крошить. А выпускать будем по одному для воспроизводства потомства.
 
   Рита уже улыбалась, правда пока сквозь слезы.

   - Моя психотерапия испытана жизнью, - Ольга мне подмигнула, - а с твоей только раны бинтовать без антисептиков.  Ох, девчонки, - она  с удовольствием потянулась, сцепив руки в замок над головой, - и зачем Господь Бог человеку столько зубов дал?  Каждый день  ваяю,  ваяю  эти протезы, а они не кончаются. Я тут бутылочку розового прихватила. Будем? 

   Куда мы денемся?  Тортик оказался очень кстати.  Втроем  уселись на угловой  диван.  Рита рассказывала, как ее  добивался красавец  Бернарду,  как она ему поверила, впустила в себя этот импортный  клад,  а через неделю он, не простившись, уехал, даже записки не оставил.

   Я слушала  и думала: какое самое острое чувство не давало ей успокоиться? Люди, которые сами не умеют обманывать, очень остро реагируют на любую ложь. То же самое и с унижением. За две недели другого человека узнать не просто. А отношения выстроить с ним и подавно.  Мое глубокое убеждение  в том, что  поспешность нужна лишь при ловле блох у Дика, каждый раз подтверждала жизнь. Обольщаться не нужно. Торопиться с выводами не нужно, если речь идет о серьезных отношениях. Рита наступила на свои грабли веры в иллюзии. Получила снова горькое лекарство. Но мое сердце не соглашалось с доводами ума. Я не сердилась на ее кавалера. В эту историю затесалось что-то другое.   

   К ночи в доме все стихло, только   сонный  пес  шатался из кухни в гостиную и никак не мог выбрать, где ему  угомониться. У камина теплее, а на диване – привычнее.

   Мне  не спалось. Я думала.  Роль жертвы  –  наш национальный сценарий, или все-таки  его следует рассматривать  в планетарном масштабе? Сколько «бесприданниц» от  Островского  по сей день пополняют ряды  страдающих от Паратовых?  Женщина-жертва. Как интересно звучит, как органично  слышится  в звуковом диапазоне. Обманутая  в своих ожиданиях,  пережившая  насилие над   душой,  униженная.  Механизм  мужского охмурения давно известен: голова  дамы  фиксирует  слова, взгляды, ощущает энергию желания,  все скопом  автоматически и бесконтрольно  переводится  в область  сердца, оформляется  в чувства  и  понеслось.  Без руля и без ветрил.  Но превращаясь в добровольную  жертву, мы сами вкладываем в руку мужчины волшебную палочку, с помощью которой он  управляет  нами, ситуациями и событиями  настолько виртуозно, насколько  одарен  и образован  он сам.  И каждый раз, подчиняясь чужой воле дирижера,  мы в итоге  чувствуем  -  нас нет.  Это очень разрушающее ощущение.  От всего сердца, желая  исполнить  главную потребность человека -  быть нужным другому, – мы в итоге получаем  аннигиляцию самих себя.  Звучит как-то трагически.
 
   Я проснулась поздно. Ольга и Рита сидели в интернете. Дик устроился на столешнице между двумя  мониторами. Он  смешно  крутил головой то в одну, то в другую сторону, словно пытался уследить за всеми событиями, которые происходили на экранах.

   - Сонька, ты пойдешь в лес? – Не отрываясь от   соцсети,   спросила Ольга.

   - Пойду. А вы?

   - В окно  посмотри.

За забором важно прохаживался мой старый знакомый. Он приоделся,  куртка была явно великовата, но зато практически новая. Шапочка, дурацкая и помятая, осталась прежней.

   - Веника вместо цветов не хватает, - не унималась  подруга. – Иди уже, а то сбежит, плакать будешь.

   Я  вышла на улицу. Холодно. Градусов пятнадцать мороза, не меньше.

   Он быстро подошел и протянул мне целую гость шишек. Руки были, как и раньше, красные,  в цыпках.  Варежки он не носил принципиально?

   - Бери, пойдем белкам шелушить.

   - Здравствуйте, - улыбнулась я ему, - тут для белок маловато.

   - На карманы  глянь, полные. Пошли.

И, если вспомнить классику:   он потащил ее, как муравей тащит дохлую гусеницу.

   - Давно вас не было видно. – Сказала я ему, потому что  нужно было что-то сказать.

Он  не ответил.  «Что я тут делаю?»,  – пронеслось в голове.
 
   - Уму-разуму набираешься, - ответил он.  – Ты вот что. Слушай и с мысли меня не сбивай.  Я тут проходил мимо, да подумал, как ты людей  лечишь? У тебя ведь в голове – сумятица.  Ты набралась из книжек мудрености всякой, а сама балда балдой.

Гипнотический язык!  И главная его особенность в обидной  неопределенности. Форма изо всех сил пыталась  выбросить за борт  содержание.  Но оно не сдавалось. Словами нелюбви он говорил о том, как любит.  Балда балдой звучало  музыкой, раскрывая истинные чувства. . Непостижимый человек.

   - Ты не отвлекайся.  Донеси  докторше, чтобы не плакала. У ее жениха заморского мать умерла скоропостижно. Он ничего не успел ей сказать. Думал, что вернется  и обскажет  как и  что случилось. А она возьми, да взбесись, уехала. А он   воротится  через пять дней, а ее и след простыл.

Я остановилась пораженная. Так вот оно что! То-то моя душа сигналила.

   - Ты пойми, у меня дел – в день не осилить, а я тут с вами копошусь. Садите ее в самолет и шлите обратно. Что встала? Ошалела от собственного таланта?  Не помри от  внутренних даров.  Шишки за тебя я что ли шелушить буду?

Пришло время сказать хоть что-нибудь:

   - С ума сойти можно…

   - Ага, было бы с чего сходить,  -  он улыбнулся.

И тут я вдруг поняла, что призывая меня словами:  «А ты люби его», - при нашей первой встрече, он показывал, как  конкретно это нужно делать.  Кто же он, в конце-то концов?

   - Поняла. Значит, не совсем пропащая.  Да что ты  их теребишь-то? А ну, дай сюда шишки,  я сам, горе ты мое.
 
Из-за дерева достал припасенные камешки и, используя их, как «молот и наковальню» быстро  раздробил все припасы и побросал на притоптанный снег.  Я стояла, перебирая в голове неспецифичные глаголы.

   - Ты носишь бусы, что тебе подарил?

Я расстегнула верхний крючок у шубы. Поверх черного свитера, на шнурке висели два то ли стеклышка, то ли камешка.

   Он довольно кивнул.

   - Памятливая. Это хорошо.  Скажи мне, замуж тебя отдать?

   - Что!?

   - Глянь-ка, вытаращилась! – Хоббит рассмеялся. -  Тут вот какое дело.  Если ты мне пообещаешь, что выкинешь из головы  мусор про то, что все мужики троглодиты, я тебе жениха припасу.  А если не справишься с головой – не обессудь.  Мужиков тоже нужно в хорошие руки пристраивать, а не на мучения к бабам-Ёгам.

   - А с чего вы решили…

Он махнул рукой.
 
   - Весной поговорим. Сроку тебе даю до апреля.  А теперь иди и вези докторшу к самолетам. Быстро! – Топнул он валенком.

Я, послушно,  по тропинке,  вернулась на дорогу, ведущую  к коттеджам. Обернулась.

   - Молодец!  Что сказать нужно?  Ты меня любишь?

   - Да. – ответила я и поняла, что волшебной палочкой для жертв этот непонятно кто пользовался виртуозно.

   - Эй! – Крикнул он грозно, - опять чепуху думаешь! Смотри у меня!
 
И быстро зашагал в самую глубь  леса.



   



   Мы сидели за столом: "трое в лодке, не считая собаки".

   - Собирайся, - Ольга неожиданно решительно стукнула маленькой, но сильной  ладошкой по столешнице, - собирайся и заткнись. Сонька, тащи ее чемодан. У меня машина на ходу, отвезу.  Без тебя тут все уберем. Проводим тебя и уберем. Быстро одевайся, кому говорю.

   - Никуда не поеду, вы кого слушаете? Он же  просто наш поселковый сумасшедший!  – Рита  подошла к окну, чтобы задернуть шторы. – Девчонки, смотрите, -  ее голос дрогнул.

    На заснеженном газоне кто-то написал криво и коряво:

                «Лети  и  люби  его  он  это  ты».



(Продолжение следует)