Любовь колдуна 6

Соня по-прежнему лежала в своей маленькой спаленке, свернувшись клубочком. Ястреб, пообедав, улетел. И теперь газон был пуст и на нем больше не было ни единого следа развернувшейся здесь ранее птичьей трагедии. С кухни доносились голоса дочерей, которые что-то готовили себе на ужин. Девочки уже были совсем большие, и не нуждались больше в Сониной помощи, чтобы приготовить себе обед. Ноги слегка ныли, сердце немного побаливало и билось неровно. Соня положила под язык таблетку валидола, закрыла глаза и снова уплыла в те стародавние времена, когда ей было не пятьдесят, а шестнадцать, когда родители ее еще были живы и были вместе, когда даже и бабушка с дедушкой были живы, а дача в Малаховке на улице Яблоневая не была еще продана. Времена были странные, времена были новые, перестройка неслась вперед самыми ускоренными темпами, на улицах появлялись джипы, похожие на зубастых ящеров-тиранозавров, длинные обтекаемые мерседесы смотрели своими фарами так, будто были диплодоками, под ногами носилась незначительная мелочь: велоцирапторы-Запорожцы, нелепые и странные жигули и волги из породы вымирающих трасератопсов, в общем, эра была новая, эра была странная, и почти никто не понимал, с какой стати она на нас наступила. Год был 1990-й от Рождества Христова, осень. Соня поступила в технический вуз. Она оказалась здесь не по своей воле, а с легкой руки своей матушки. Матушка у Сони была странная, матушка у Сони была не совсем понятная. Голубоглазая блондинка, не понятая и не оцененная никем вокруг. Красоты она была такой запредельной, что Сонечка в детстве на полном серьезе думала, что мама у нее - сказочная фея. Да, это была женщина в красивом лиловом пальто и лиловой шляпке в тон, с огромными голубыми глазами, задумчивым взглядом, белой голливудской улыбкой, носиком с легкой горбинкой… далеко не все женщины-артистки бывают такими красивыми, о, нет! Сонина матушка давала сто очков вперед Мэрилин Монро, оставляла далеко позади весь женский коллектив фильма В джазе только девушки, и лишь два раза Соня видела на экранах таких же красоток, какой была ее маман. Это были Ким Бессинджер и Клаудиа Шиффер. Впрочем, мамина красота была совершенно не случайна, а вполне нормальна и предсказуема. Мама была из той семьи, что называют еще «Старые деньги». Это был клан старше в два раза, чем кланы Кэннеди и Хилтон, это были промышленники девятнадцатого века, бумажные короли России, чью продукцию поставляли к царскому двору, кто суживал деньги Достоевскому, спорил во время семейного обеда с Лениным, а Сонечкина прабабушка, мать одиннадцати детей, наивно интересовалась у товарища Крупской, почему у них с супругом не было деточек. Да. Это были люди, знавшие Рерихов в Алма-Ате, чью фамилию теперь знали как ДК Горбушка, но никто не знал, что Николай Петрович Горбунов был для Сонечки просто дядей Колей, старшим братом ее бабушки. Эта информация была под грифом Секретно, и бабушка, помешивая свой жиденький чай серебряной ложечкой со старинными семейными вензелями, говорила всем: «Вы этого не слышали, я вам этого не говорила, и чтобы никому…».
И так, люди Сониной семьи и сама Соня привыкли хранить свои фамильные тайны, имея при этом в своем распоряжении и многие другие секреты, такие, как дизайн новых моделей самолетов, космические исследования и их применение в тех областях, о которых говорить просто было нельзя. Так что, появление Сони в техническом вузе было неслучайно, было предсказуемо, поскольку не только ее родители были инженерами, но инженерами были также ее дедушка с бабушкой, и еще несколько поколений до этого. Впрочем, когда семейная мануфактура была национализирована, Сонины родственники быстро потеряли интерес к химической промышленности, и как-то плавно переключились на самолетостроение. Но случилось это так давно, еще до Второй Мировой, и поэтому теперь сама Соня не очень даже и сопротивлялась, когда ее матушка запихивала Соню в технический вуз. Во-первых, матушка была такая красавица, что говорить ей «нет» Соня не решалась. Попробуйте сказать решительное НЕТ, когда сама Ким Бессинджер смотрит на вас своими большими голубыми глазами и говорит вам: «Деточка, ты же никем не станешь, если не будешь инженером… понимаешь? Никем!!» Во-вторых, матушка была очень несчастна с браке, и причинять маме дополнительных страданий Сонечке не хотелось. Матушка у Сони была немного… безбашенной, что ли… Вот почему, находясь на пятом курсе технического вуза, она вдруг выскочила замуж за человека, которого дружно ненавидела вся группа будущих инженеров-электриков, и чья кличка в группе была Чингисхан. У Чингисхана было абсолютно желтое, прокуренное лицо с несколько монгольскими чертами, и он действительно походил на поздние портреты Чингисхана, которые мы видим в музеях и школьных учебниках. К тому же, Сонин папа был и по своему характеру похож на Чингисхана: он был нелюдимым, жестким в общении с людьми, каким-то диким, и при этом очень маленького роста…
…Как если бы монгольские орды внезапно решили податься в авиатехнику, сняли с кочевой лошади внука великого Чингисхана и прислали его в авиаград, чтобы он был там инженером-электриком. Да. Вот такой у Сони был опасный папа. Почти цивилизованный инженер-электрик с кочевой кровью и презрением к женщинам в своих жилах. Если ты был не мужик, то в глазах Чингисхана ты был никто. Посмеявшись над потомком кочевников, судьба послала ему двух дочерей, младшей из которых и была Соня. А вот сына у Чингисхана не было. Может быть, поэтому он не ставил ни во что свою прекрасную жену, как две капли похожую на Ким Бессинджер. Кочевник хотел произвести на свет орду кочевников, а двух девочек, знавших нотную грамоту и умевших вязать свитера, он производить на свет не хотел. Может быть именно поэтому Соня, младшая, лет до пяти считалась в семье мальчиком. Папа хотел воспитывать мальчика, и папа должен был воспитывать мальчика, даже если этого мальчика звали Соня.