Чаща

...Воздух наполнялся ароматом хвои и цветов. Словно природа как некий волшебный парфюмер пыталась создать неповторимый запах умиротворения. Солнце уже почти поцеловало зелёную линию горизонта за лесом, края которого словно никогда и не существовало. Катя одиноко бродила по густым зарослям, наслаждаясь красотой живой природы и радуясь каждому цветку на лесной опушке, до тех пор, пока долгое, тягостное осознание не нахлынуло на неё громом среди ясного неба: она заблудилась. Случилось именно то, в чём сама девочка была уверена, — что этого не произойдёт. Ни в коем случае. Её отец был лесником, она прекрасно знала лес, всю жизнь жила бок о бок с дикой природой. Но сейчас она смотрела на протоптанные ею тропинки и судорожно пробегая глазами по всем деревьям, искала обломанные сухие ветки, которыми отец учил её отмечать траекторию своего пути, чтобы по ним, тем самым отметкам, можно было быстро найти дорогу обратно. Но девочка так увлеклась природой, что совсем об этом забыла.

На дереве прокричала ворона. Это зловещее «кар» ещё никогда не звучало так страшно. От её голоса по лесу проносилось эхо тупиковой безысходности. Лёгкий ветерок, тревоживший листву, ощущался леденящим холодом. Сердце билось с такой частотой, что казалось, будто оно сейчас выскочит и тоже примется суетливо искать дорогу домой.

Катя любила лес всем сердцем, но сейчас он становился ей злейшим врагом. Суетливые пробежки в поисках хотя бы намёка на то, в какую сторону нужно идти, совершенно выбили её из сил. Она присела на лужайку, поджала к груди колени и задрожала, несмотря на знойную летнюю погоду и солнце, палящее даже сквозь кроны густой листвы. Девочка сложила руки на расцарапанные дикими травами и кустарниками коленки, уткнулась в них лбом и закрыла глаза. Так она просидела около часа, который по ощущениям тянулся целую вечность. На мгновение ей казалось, что она спит. Лучше бы это был сон.

Её разбудило мокрое, слизкое, но тёплое прикосновение к её руке. Она испугалась, но, подняв голову, увидела перед собой безобидное животное. Это была маленькая косуля. Катя протянула ладошку, чтобы погладить милое создание, но оно, перепугавшись, бросилось прочь, и девочка снова осталась наедине с собой. Может, её мать и вправду была права, когда в укор её решению остаться с отцом при их разводе сказала, что ничего хорошего из этого не выйдет, и она никогда не получит достойного образования в деревне и не найдёт своего призвания в жизни, так и оставшись недоучкой с сомнительными талантами, абсолютно бесполезными в реальной жизни. Даже то, что она умела лучше всего на свете, — ориентация в пространстве — сейчас словно покинуло её, обрело собственное призрачное тело и злобно над ней насмехалось.

— Нет, этого не может быть, — думала Катя. Человек, который бросил семью, не может быть прав.

Катя поднялась и вытерла слёзы. Крики животных, пение птиц и жужжание насекомых больше не казались столь пугающими. Оглянувшись, она увидела в чаще леса неестественно погнутые ветви и направилась туда. Тропинок не предвиделось, но среди высокой травы показался едва заметный муравейник у высокого сухого пня.

— Ну конечно, — подумала Катя. — Муравейники чаще всего расположены с южной стороны. Лес относительно дома находился на севере. Значит, я шла в правильном направлении.

По дороге она заметила ту самую косулю. В этот раз она спряталась за стволом дерева, чтобы не спугнуть животное, которое двигалось в нужном ей направлении. Она изо всех сил старалась не отставать, перебираясь с носочка на носочек, чтобы не шуметь.

Наконец, спустя долгую, утомительную ходьбу по следам, девочка и косуля добрались до ручья. Она тихо проскользнула в гущу леса, идя обходными путями, чтобы не помешать животному утолять жажду, и, когда отошла достаточно далеко, снова стала разглядывать деревья, заметив на их стволах множество лишайников. Они указывали на юг, куда ей и следовало направляться.

Чтобы сильнее убедиться в правильности направления, Катя, вспомнив отцовский урок, сняла с головы заколку-невидимку. Пальцы дрожали, но движение было твёрдым. Она приложила стальную полоску к виску, к пряди волос, и начала тереть. Раз за разом. Однообразно, почти машинально. Тёрла до тех пор, пока ритмичное шелестящее движение не вытеснило из головы панику, оставив только хрупкую надежду. И тогда она почувствовала — нет, скорее, узнала кончиками пальцев, — что металл ожил, приобрёл невидимую силу, стал стрелкой будущего компаса.

Осторожно, словно священный артефакт, она опустила заколку на гладь лесной лужицы у ручья. Стальная полоска, лежавшая на опавшем листе, дрогнула, качнулась и... замерла. Катя затаила дыхание. Стрелка указала чёткую линию. Но не на юг, куда звали её лишайники. Она показывала почти на восток.

Девочка почувствовала, как по спине пробежал холодок. Кому верить? Немой, но тысячелетней мудрости леса, запечатлённой на коре? Или хрупкому творению своих собственных рук, этой дрожащей стальной былинке? Лес вокруг будто сжался, внимательно глядя на её выбор.

Катя успокоилась и прислушалась к своему внутреннему голосу, медленно, без паники оглядываясь по сторонам. И, глядя на деревья, внезапно почувствовала себя глупой. В десятке метров от неё, среди низких деревьев равнинного леса, росла многолетняя ива. Взобравшись на неё, она увидела до боли знакомые черты родной деревушки...