Ключ

        В понедельник ведущего инженера Романа Насибова неожиданно отправили в командировку. Срочность оказалась настолько срочной, что начальник отдела Севрюков лично позвонил ему рано утром, ещё до работы, когда Рома только собирался позавтракать. Оказалось, что внезапно заболел его коллега, Дима Лихачёв. Он должен был лететь на полигон, чтобы присутствовать на испытаниях новой системы контроля, которую разрабатывал институт. Но рыжебородый здоровяк Димка, выехав вечером в аэропорт, умудрился наутро оказаться не в казахстанских степях, а в Склифе, на операционном столе. Неизвестно чем он там поужинал дома, но острый аппендицит оказался налицо. Рома не хуже коллеги ориентировался в документации по проекту и потому теоретически мог бы его заменить. И потому шеф просил его отложить все дела и улететь прямо сегодня, вечерним рейсом из Домодедово. В конце разговора Севрюков обрисовал альтернативу:
       - Роман Сергеевич, понимаю, что нарушаются многие ваши планы, но институт очень, очень рассчитывает на вас. Если не сможете улететь сегодня, то институту грозит неустойка заказчику, а исполнители останутся без премии. Но мы надеемся, что вы не подведёте. А со своей стороны обещаю, что когда через месяц вернётесь в Москву, я распоряжусь перенести ваш отпуск с ноября на август. Вы, кажется, на август просили?
       - Не волнуйтесь, Виктор Аркадьевич, я готов лететь сегодня.
       - Отлично, жду вас в кабинете сегодня ровно в одиннадцать.


       От резко свалившейся на голову командировки Ромка на полминуты застыл в ступоре посреди комнаты, лихорадочно перебирая, что нужно не забыть сделать до отъезда. А Маша, спокойная и деловитая, как всегда, только спросила, насколько он уезжает и сразу же начала доставать из шкафа чистые рубашки, нижнее бельё и укладывать их в дорожную сумку. Ромка, очнувшись, быстро прикончил завтрак и засел за компьютер бронировать билет.   
       - Ты в аэропорт сразу с работы поедешь?
       - Нет, на работе только до обеда буду. Потом заеду домой, кое-что ещё сделать надо, возьму вещи и полшестого покачу в Домодедово.
       Маша, поджав губы, вздохнула:
       - Жалко, что в выходные нашей поездки в Суздаль не будет. Надо отель отменить и ресторан тоже.
       - А ты пригласи Катю с тобой съездить. Она обрадуется.
       - Я не обрадуюсь. Ни с кем не хочу, только с тобой.
       - Не переживай, мне шеф обещал отпуск в августе. Так что можешь снова заказывать отель в Суздале. А хочешь, на море поедем, на целых две недели! Стас меня давно зовёт к себе на биостанцию в Крым. Говорит, снимет нам рыбацкий домик. Дикое место - только ты, я, море и солнце. И ещё свеженькие мидии каждый день! Стаська их обещал особо. У них же целые плантации, я тебе рассказывал, помнишь?
       Маша улыбнулась и вздохнула:
       - Помню, помню. А это что, типа свадебное путешествие будет?
       - Мы же решили свадьбу в декабре. После неё в Таиланд махнём, либо на Бали. А, лучше - на Фукуок!
       - Ладно, фантазёр, так и дадут тебе второй отпуск, ага. Лучше собирайся быстрее, а то с такими далёкими мечтами на самолёт опоздаешь.
       
       Маша ушла первой. Закрыв за ней дверь, он дособрал сумку, проверил на наличие паспорт, деньги, запасные очки и зарядку к телефону.
       «Вроде бы - всё, можно двигать в институт, - дал сам себе команду Рома, и его взгляд упал на большой мешок с мусором в коридоре, - эх, Маша в спешке забыла вынести. Придёт поздно, усталая. Ладно, заброшу в контейнер по пути».


       На работе Рома всё успел сделать - получил инструкции от Севрюкова, отобрал нужную на испытаниях документацию, передал дела коллегам и подождал, пока в бухгалтерии оформят командировочное удостоверение.
        На обратном пути от метро к дому пошёл пешком. Надо было зайти на почту, забрать посылку от мамы. «Ох, уж эти мамы, - подумал Рома, - всё им кажется, что сыновей плохо кормят любимые женщины».
        Выходя с почты, он вспомнил, что вчера пришёл смартфон, заказанный на Машкин день рождения. Пришлось по-быстрому заскочить в пункт выдачи заказов. Рома пожалел, что в выходные будет уже далеко и не сможет вручить смартфон лично. Ему нравилось смотреть как Машка с неподдельным, почти детским, восторгом получала подарки. Она закрывала глаза, протягивала руки к коробке и на ощупь пыталась угадать, что в ней спрятано.
       «Забавная она, чудушка моя милая, - улыбнулся сам себе Рома, - и как она меня терпит уже два года? А я, тюфяк этакий, всё тяну с походом в ЗАГС. То «надо бы деньжат подкопить, чтобы достойно отметить», то «завал на работе», то «давай после отпуска», а теперь вот «срочная командировка».
       Ромке оставалось посетить «Перекрёсток», чтобы купить что-нибудь на перекус перед полётом и можно двигать домой, забирать вещи.


       Полчаса спустя, навьюченный пакетами и коробками, Роман стоял перед дверью квартиры и вот уже несколько минут не мог её открыть. Он судорожно искал ключ. И куда он его сунул? Дважды перерыв все карманы и трижды поясную сумочку, где ключ со старым брелком в виде олимпийского мишки обычно и обретался, Рома стал шуршать в пакетах, надеясь, что он мог каким-то невероятным образом в них оказаться. От тяжёлого предчувствия у Романа вдруг задёргалось веко левого глаза. Дома лежали сумка с вещами и главное - паспорт. Без них он никуда не улетит. В голове тяжёлым накатом пульсировала единственная мысль: «Куда же мог деться, этот чёртов ключ?!»
       Шуршание в пакетах ни к чему не привело. Рома в бессилии прислонился спиной к двери. «Это полный абзац, - вырвалось у него, - и что делать теперь? Ехать через весь город к Машке в универ за вторым ключом? Могу ведь и не успеть на самолёт».
       В кармане пискнул сигнал мессенджера. Ромка механически провёл пальцами по экрану. Сообщение было коротким и убийственным: «Забыла свой ключ в старой куртке, подъеду на Павелецкую в семь, перед электричкой отдашь мне свой».
        Сердце провалилось в чёрную дыру: «Ну, всё, приехали. Это уже не абзац, а полный бздец! Где я мог его выронить?»
        Рома стал мысленно копаться в утренних делах. Он вспомнил, что закрыв дверь, он в левой руке понёс портфель, а в правой - мешок с мусором. И на той же правой руке, на её указательном пальце болтался брелок с ключом. Убрал ли он потом его в сумочку или так и шёл до контейнера, этого Ромка не помнил. Но вывод сделал следующий: «Всё ясно! Раззява я. Сначала в спешке забыл положить ключ в сумочку, а потом тот случайно соскользнул в мусорный мешок».
        Через пять минут Роман был у контейнера. Хорошо, что мусор ещё не увезли. Быстро высыпав содержимое мешка на асфальт, он, словно профессиональный бомж, начал суетливо, но придирчиво рыться сначала в нём, а потом и во всём контейнере. Довольно скоро растерянный Ромка окончательно убедился, что сегодня был не его день. В мешке и в контейнере пахло чем угодно, но только не ключом…
        Со стороны дороги донёсся зубодробительный грохот. Дорожники снимали старый асфальт. Роман присел на бордюр рядом с контейнером и заткнул ладонями уши. Надо было поразмышлять.
      «И что теперь? Можно, конечно, попробовать вскрыть дверь. Если в интернете сейчас найду свободного мастера, если он согласится оперативно подъехать, если он сможет разобраться с хитрым итальянским замком… Слишком много «если», К тому же квартира съёмная, без разрешения нельзя ничего ломать. А хозяйка – дама с характером, за такие дела может запросто вышвырнуть нас в один миг. Да и нет её, хозяйки-то, укатила на юга. Вот такие дела. Короче, повсюду мрак, везде засада».
        Рома убрал ладони с ушей. С дороги больше не грохотало. В душистом майском воздухе разливался нежный колокольный звон. В недавно построенном белоснежном храме на пригорке перед парком начиналась вечерняя служба.
        Роман обернулся в сторону церкви: «Вот хорошо верующим, они бы у Бога помощи попросили, а мне что остаётся? Позвонить Севрюкову, поплакаться на судьбу, попросить перенести вылет. Не поймёт. Да и кто перенесёт испытания из-за какого-то раззявы??».
       Рома задумчиво вертел в руках телефон, когда в голове вспыхнуло: «Я его на почте потерял!». Перед глазами мелькнула картинка, когда он слишком долго рылся в сумочке в поисках квитанции.
       «В такой суете ключ мог бы запросто выпасть»
        Разгорячённый шальной надеждой и дефицитом времени, Рома не вошёл, а влетел в почтовое отделение. Игнорируя длинную очередь, он нагло протиснулся к окошку и спросил:
         - Извините, вы не находили сегодня ключ?
         Почтальонша с густо накрашенным и уставшим от бесконечных клиентов лицом нехотя подняла голову.
         - Ключ? Какой ключ?
         - Такой сложный, особый, у него ещё брелок с олимпийским мишкой.
         - Эх, молодой человек, что у вас за проблема – ключ. Сегодня вот бабусичка, божий одуванчик, перевод от сына получала, сорок тысяч рубликов. Решила за столиком пересчитать. Пересчитала всё, квитанцию сложила в сумочку и пошла себе. А деньги, всю пачку, на столе оставила. О чём она только думала? Наверное, «альцгеймер» взыграл не ко времени. Хорошо, что добрый человек рядом оказался, увидел деньги, стал спрашивать, чьи. Через полчаса у бабуси видно просветлело в голове, бежит, плачет, сердечная. Повезло ей, обошлась валидолом. Может и вам повезёт, молодой человек, найдётся ваш ключик. Надо только верить.


       Ромка вышел из почтового отделения и, обречённо вздохнув, снова полез во внутренний карман за телефоном. Пальцы вдруг наткнулись на что-то маленькое и острое. Крестик. От мамы. Рома вспомнил, как она четыре года назад подарила ему серебряный крестик с цепочкой. Это было перед самым отъездом в Москву. Мама тогда сказала: «Знаю, ты у нас слишком современный. Не веришь. Но ты ведь в детстве крещёный, значит под Божьей защитой. Пожалуйста, ради меня, Ромулик, надень. И носи всегда. Придёт время, поможет».
       Роман тогда усмехнулся про себя, но расстраивать маму не посмел и стал носить крестик. Правда, в церкви с тех пор был только один раз. Когда отпевали отца…


        Он шёл по тополиной аллее к торговому центру и думал, думал. Ромка никак не мог отделаться от последней фразы почтальонши. Он понимал, конечно, что она произнесла её просто так, фигурально, чтобы ободрить его. Но её последнее слово кольнуло: «А может время пришло?»
       Рома не стал звонить Севрюкову. Он остановился. Он замер столбом посреди тротуара, как десантник перед прыжком в бездну. Он принимал решение. Принимал медленно. Мучительно медленно. Болезненно. Словно ломал стену, стоявшую у него на пути. А стена эта не хотела разрушаться. Было бы проще не ломиться сквозь стену, а скользить вдоль неё, а ещё лучше уйти прочь. Но «вдоль» и «прочь» больше не помогут, остаётся только «сквозь». Время текло, секунды складывались в минуты. Он стоял, глядя не вокруг, а внутрь себя…
       Наконец, Рома пару раз глубоко вдохнул и выдохнул, пытаясь успокоиться. Волнение его было чрезвычайным. Потому что он хотел сделать то, что раньше никогда не делал. То, что шло поперёк всех его прежних убеждений. То, в чём он был даже не совсем уверен, что поможет. Но это было то, что давало ему право на последнюю надежду…
       Рома поднял правую руку и, глядя вниз, под горку, где сквозь молодую тополиную листву, проблёскивали золотистым огнём купола храма, перекрестился. Перекрестился впервые в жизни. Неумело, торопливо, немного стесняясь прохожих. Молитв Рома не знал. Поэтому он произнёс про себя простые, но выстраданные слова: «Господи! Я не знаю, как, но мне очень, очень надо найти ключ. Господи, прошу тебя, помоги мне».
         И ноги сами понесли его в «Перекрёсток», в последнее место, где полтора часа назад он залезал в поясную сумку. Обойдя все отделы магазина, опросив всех встреченных работников, заглянув под все прилавки, Рома убедился, что ключа нигде нет. На выходе, девушка на кассе, где он тогда расплачивался, взглянув на его едва живое, потухшее лицо, пожалела:
        - Вы, наверное, не здесь его потеряли. Он найдётся, не волнуйтесь.

        Рома до боли стиснул зубы: «Всё, всё напрасно! И зачем только я….». Переполнявшее его напряжение готово было взорваться криком. Все нервы держались на одной перетянутой струне. И эта струна последней надежды должна была вот-вот лопнуть. Оставалось только пройти десять шагов до выхода. Пройдя их, он позвонит Севрюкову. Конечно, разрешения на перенос вылета не будет, а будет полный его, Ромки, разнос. «Ну и хрен с ним, пусть ругает, пусть орёт, пусть хоть увольняет!»…
        Всего-то десять шагов. Он сделал четыре. На пятом шаге слева что-то блеснуло. Рома машинально повернул голову. На длинном столике, где обычно покупатели выкладывают из корзинок товары, лежал ключ. Ключ с брелком в виде олимпийского мишки. Это был его ключ. Он лежал в полном одиночестве, ровно в центре пустого стола. Своей одинокостью он требовал обратить на себя внимание выходивших из супермаркета людей. Но обратил внимание только Рома.
        У него перехватило дыхание. Это напоминало чудо. Ромка взял ключ, сжал в кулаке, потом раскрыл ладонь и ещё раз взглянул, словно сомневался в его материальности. Всё, можно бежать. Это было бы логично: бежать, чтобы успеть сделать то, что планировал. Он даже пригнулся для стартового рывка, но вдруг передумал. Роман приостановился и вежливо сообщил работнику магазина, который обслуживал находящиеся рядом автоматические кассы:
        - Вы знаете, это мой ключ. Я его потерял сегодня, долго искал и вот нашёл. Спасибо за сохранность, я его забираю.
        Пожилой мужчина в фирменной безрукавке добродушно кивнул:
        - Конечно. Забирайте, если ваш.
        Благодарность объявлена, теперь уже точно можно и нужно бежать. Но Рома не побежал. Он снова спросил:
        - А вы не знаете, ключ этот… он что, так и лежал здесь полтора часа?
        - Нет, мне его какая-то женщина принесла. Сказала, что нашла на автобусной остановке и решила оставить его здесь.
        Ромка машинально кивнул, хотел дёрнуться к выходу, но снова передумал. Что-то подтолкнуло его переспросить:
        - А когда она принесла ключ?
        - Да вот только что, прямо перед вами. Минут пять назад, не больше.
        Теперь он всё выяснил про ключ, кивнул сам себе и побежал. В суете сборов, в дорожной спешке думать о счастливой находке было некогда. Рома расслабился лишь через несколько часов, когда самолёт набрал высоту и лёг на курс. Водоворот мыслей о дневном происшествии вновь захлестнул его.
       «Добрая женщина не унесла ключ с собой, чтобы, например, вечерком написать объявление и повесить его, скажем, на столбе около остановки. Так нет, она почему-то решила пройти двести метров от остановки в торговый центр, найти в нём «Перекрёсток», и положить ключ на пустой стол за пять минут до моего прихода. Мистика? Совпадение? Может, ей самой нужно было зайти в магазин? А что, вполне вероятно. У меня ведь в жизни случались такие удивительные совпадения. Да взять хотя бы то, самое страшное»…
 

       Летом перед одиннадцатым классом отец учил Рому водить машину. Старенький «Форд Эскорт», весело подпрыгивая на ухабах просёлочной дороги, постепенно покорялся юному водителю. Счастливый Ромка ловко объезжал лужи, вовремя тормозил перед упавшими деревьями, плавно разворачивался на опушке леса и смело поддавал газу на прямых и ровных участках. Отец был доволен сыном. Его советы по безопасному вождению, казалось, пошли впрок. Правда, Рома ещё резковато выжимал сцепление и переключал передачи, но это свойственно всем новичкам. Всё наладится, решил отец и как-то раз доверил сыну вести машину на полупустом загородном шоссе.
       Ехали они спокойно, километров шестьдесят в час, прижимаясь к правой стороне. Ромка вёл машину внимательно, даже слишком. «Слишком» выражалось в том, что держал он руль так крепко, что по его кожаной оплётке текли капельки пота. Встречных машин было мало, но каждую из них Рома встречал взволнованным взглядом, сразу сбрасывая газ и ещё сильнее сжимая потный руль.
       Встречный бензовоз появился неожиданно, из-под горки. И почти тут же его решил обогнать белый шикарный «крузак». С надрывным рёвом он вывалился на встречку, будучи абсолютно уверен, что успеет вовремя нырнуть на свою полосу. Но бензовоз под горку немного ускорился, и лихому водиле «крузака» пришлось нажать на гудок и выжать педаль в пол. Он молнией понёсся на еле плетущийся внизу «Форд». Отец быстро отреагировал:
       - Спокойно тормози и выезжай на обочину!
       Но перепуганный Ромка, не сумев точно оценить оставшееся до «крузака» волне приличное расстояние, всё сделал ровно наоборот. Сначала нервно крутанул вправо и только потом начал тормозить. Машину занесло. С обочины их мгновенно потащило дальше в поле, прямо на старый двухопорный столб. Они буквально летели на него. За миг до столкновения Рома закрыл глаза, не желая видеть неизбежное.
       Но удара не произошло. Вместо него раздался противный тягучий скрип, а потом… тишина. Отец первым отстегнулся и освободил от ремня дрожащего Ромку.
       - Ты цел? Ничего не болит?
       Рома открыл глаза. Ярко-жёлтое поле пшеницы колыхалось перед лобовым стеклом. Сквозь приоткрытое окно слышно было переливчатую песню невидимого жаворонка в ослепительной синеве. Невероятно - он видел и слышал. Он жив!!! Но где же, чёртов столб? Куда он делся?!
       Оказалось, что «Форд» вкатился точнёхонько между опор столба и застрял между ними, затормозив замками передних дверей о старую древесину…
       Им помогли выбраться через задние двери машины двое мужчин, ехавших за ними. Когда они все вместе внимательно осмотрели «Форд», мужики закачали головами: «Ребята, да вы в рубашках родились! Ни на вас, ни на машине - ни одной царапины! Только передние замки чуть помялись и на столбе две отметины остались. Вот это чудеса, никогда такого не видели. Над вами явно ангел парил, не иначе!».
       Они с отцом не стали рассказывать матери о случившемся. Её бы точно хватил удар. Но водить машину Рома больше не стал. Его несколько месяцев после аварии мучили ночные кошмары. В них он сталкивался то со столбом, в котором между двух опор вдруг появлялась третья, то с наглым белым «крузаком», то с чудовищного размера жаворонком, у которого вместо крыльев имелась пара колёс от трактора «Беларусь».
       Хорошо, что мама так и не поняла, почему её Ромулик передумал вдруг сдавать на права…


       Месяц на полигоне пролетел незаметно. Стендовые и полётные испытания аппаратура института выдержала на «отлично». Севрюков был доволен работой Насибова и уже подтвердил, что через неделю после возвращения предоставит ему обещанный отпуск на целых две недели. В последний вечер перед выездом с полигона у Ромки голова кружилась от счастья, что через сутки он обнимется с Машей и утонет в её чудесных тонких нежных волосах цвета восходящего солнца…
       Всё было хорошо. Оставалось только выспаться перед дорогой, но сон почему-то обходил его стороной. За открытым окном гостиницы стрекотали кузнечики, соловьи завели свои дивные рулады. Лёгкий ветерок играл с полупрозрачной шторой, сквозь которую колыхался лик полной луны. Ромка в нетерпении ворочался, в голову лезли разные мысли. Одна зацепилась надолго.
       Ему всё ещё не давала покоя та история с ключом. Он, в который уже раз, попытался убедить себя, что это была удивительная случайность. Но снова что-то помешало ему принять это объяснение. И про это «что-то» он помнил. Рома не забыл то первое чувство, охватившее его, когда он увидел ключ на столе. От неожиданности у него тогда похолодело внутри и перехватило дыхание. Но это был не страх, не удивление, а потрясение: «Неужели такое возможно?». Ведь незадолго до счастливой находки он, осознавая безвыходность своего положения, впервые осенил себя крестным знамением и попросил о помощи Того, в кого раньше ему верить не хотелось. Попросил, переступив через себя. В его голове всплыла фраза: «Просите и дано вам будет». Роман знал, что она из Библии. Но он никогда не думал, что она может коснуться его буквально. Вновь, как месяц похолодело внутри. Потому что ему вспомнилось, как работник магазина уточнил, что небесный дар от полного отчаяния для Ромы отделяли всего пять минут. Но ведь в его жизни уже были пять минут, от которых зависело всё…


       Четыре года назад Ромка получил приглашение на работу в Москву. Его тогдашний шеф как-то в разговоре с московским коллегой обмолвился, что у него есть классный инженер-схемотехник, оригинальный проект которого попал на выставку и даже был отмечен медалью. Этот опрометчивый и нескромный шаг имел логичные последствия для молодого специалиста. Столица быстро перекупила провинцию. Впрочем, большие деньги для Ромки не являлись главным в жизни. Он всегда мечтал об интересной работе. Поэтому когда узнал, что есть возможность поработать в команде проектировщиков космических аппаратов, все сомнения сразу отпали. Он согласился на переезд.
       На прощание Рома решил устроить с друзьями и подругами отходную. Накупили мяса, овощей и отправились на пикник. Мероприятие прошло дружно и весело, но через день Роман почувствовал себя как-то нехорошо. Внутри всё крутило, мутило и периодически просилось наружу. Ромка не выходил из туалета. Следом поднялась высокая температура, сбить которую не получалось. Когда к этому добавился сильный озноб, родители вызвали скорую. Через полчаса Роман оказался в приёмном покое инфекционной больницы, где ему поставили предварительный диагноз - дизентерия. Банальная зараза грязных рук или плохо вымытых продуктов…
       До отправки в отделение врач назначил срочную капельницу для восстановления водного баланса. Процедуру делали в соседнем маленьком кабинете с одной кроватью. Медсестра быстро нашла вену, ввела катетер, и раствор благополучно закапал. Девушка сказала, что её смена закончилась, но скоро должна придти её сменщица. Приободрённый Ромка кивнул ей: «Идите, конечно, всё норм, мне уже легче». Медсестра вышла из кабинета. Он действительно успокоился: «Ничего страшного… ерунда какая… дизентерия … детская болезнь… полежу дня три-четыре, почищусь, зато потом – в Москву!».
       Но через некоторое время ему вдруг стало хуже, и Роман не понимал отчего. Сильно закружилась голова, навалилась чудовищная слабость, вернулся уже подзабытый озноб, от которого дико застучали зубы. «Похоже, температура ещё поднялась, было 39, неужели 40?!». Он хотел было найти кнопку вызова на стене, но от слабости не смог повернуть головы. Не было сил даже на крик. Ему оставалось надеяться, что новая медсестра скоро заглянет в кабинет. Ожидание казалось бесконечным. Мир вокруг начал постепенно меркнуть по краям поля зрения. Так обычно выглядит финальный кадр в старом фильме перед словом «Конец». Последнее, что Ромка успел запомнить перед тем, как сознание окончательно покинуло его: перепуганное лицо новой медсестры, лихорадочно ставящей ему подряд несколько уколов. Он видел, как менялись шприцы в дрожащих руках девушки, но он уже совсем не чувствовал как иглы раз за разом глубоко входили в тело. Его накрыл мощный анафилактический шок…
       Вместо трёх дней Рома задержался в больнице на три недели. Особенно тяжёлыми были первые дни в реанимации. Двенадцать часов врачи возвращали его из тьмы небытия. Делали полное переливание крови. Шок случился как аллергическая реакция на раствор хлосоли. На это лекарство, как правило, не бывает аллергии, но Роме не повезло, у него таковая имелась. Правда, он не знал об этом до больницы, а то бы наверняка предупредил врача в приёмном отделении.
       Это были ещё не все испытания. Через несколько часов после того как Насибова откачали, у него начался двусторонний отёк лёгких. И снова жизнь молодого инженера зависла между небом и землёй. И опять пришла на помощь эта же бригада врачей…
      Наутро в палату зашёл заведующий реанимационным отделением Валерий Николаевич. Увидев его, Ромка, окутанный ворохом трубок и катетеров, еле слышно пролепетал:
       - Что со мной вчера произошло? Было так больно. Думал, что не выдержу.
       Большой поклонник чёрного юмора, как большинство реаниматоров, Валерий Николаевич, ответил кратко, но образно:
        - Понимаете, Роман Сергеевич, после анафилактического шока часто случаются два осложнения – отёк мозга или отёк лёгких. Отёк мозга лучше для врача, конечно. Потому как хлопот меньше. Личико больному простынкой накрыл и порядок. Можно домой идти. Никто больше не мучается – ни ты, ни он. А вот при втором варианте плотно потеть придётся и тому и другому. Поэтому уж извиняйте за вчерашнее, но работки вы нам подкинули ого-го сколько.
       Накануне в операционной Ромка не столько потел, сколько орал. Орал он матом, и отнюдь не благим. Всё потому, что из-за лекарственной перенагрузки печени во время первой реанимации, врачам пришлось делать прокол в плевральную полость практически без анестезии. Ну, не считать же за таковую сто грамм спирта внутривенно? Ох, и как же Ромка просил добавить ему ещё грамм сто, для храбрости. Но Валерий Николаевич был жесток и непреклонен: «Терпи казак, пить много вредно!».
       Прокол ему делали шприцем чудовищных размеров, похожим на тот, которым ставили прививку Моргунову в «Кавказской пленнице». Боль была тоже чудовищной. Ромка смог пережить её только благодаря умницам-медсёстрам, заблаговременно и крепко привязавшим его конечности к операционному столу. Так поступали с ранеными бойцами на фронте в Великую Отечественную. Да, крупно ему не повезло четыре года назад. Так ему думалось тогда.
       Но сейчас, лёжа в уютной постели, слушая заливистые соловьиные трели за окном, разбирая в памяти те давние события, Рома вдруг понял, что ему, наоборот, повезло. Вспомнилась фраза, которую Валерий Николаевич обронил в последнем разговоре с Романом перед его переводом в общее отделение. После вполне шутливых пожеланий «как можно реже встречаться», доктор уже на полном серьёзе добавил:
       - А вас ведь, Роман Сергеевич, отделяли от «того света» максимум пять минут. Если бы медсестра приёмного отделения ещё немного задержалась бы на пересменке, то возможно мы бы с вами сейчас не разговаривали. А она вполне бы могла задержаться. Причин ведь масса. Ну, скажем, засмотрелась бы лишний раз на себя в зеркало перед выходом. Решила поправить причёску и макияж. А потом не успела бы заскочить в поезд метро. Села бы в следующий. Но она не засмотрелась и успела. Она не задержалась. Почему так вышло - вот вопрос.  Желаю вам найти ответ. Так что, берегите себя, и цените время. То, что осталось и то, что прошло. Каждые пять минут. Особенно те, самые важные для вас.


       …За окном перестали стрекотать кузнечики. Смолкли соловьи. Луна скрылась за горизонтом. Ветерок стих. Сквозь недвижную полупрозрачную штору в комнату сочилась тишина.
       Роман не спал. Он размышлял всё о том же. О пяти минутах. Сначала о тех, что подарили ему жизнь. Потом о тех, что изменили её. Теперь ему было совешенно ясно, почему медсестра не опоздала. И почему он пришёл в «Перекрёсток» вовремя, а не чуточку раньше, когда ключ ещё лежал у остановки.
       Рома вспомнил, что его задержало. Он слишком долго тогда стоял посреди тротуара. Слишком долго. Наверняка он выглядел нелепо среди спешащих людей. Ведь стоять и не разговаривать по телефону, не ползать в чате, не искать чего-нибудь в Сети, а просто стоять и думать – это действительно выглядит несколько странно в наше время. Он стоял и думал о том, что такая глупая оплошность как потеря ключа привела к тому, что у него остался один выход: это обратиться к Нему. Он не знал, какими словами надо обратиться, но точно знал, что сначала нужно перекреститься. Так мама когда-то говорила.
В последний миг его пронзила ледяная мысль: «А вдруг Его нет, а я буду креститься?!». Но Рома поборол сомнения. Он смог. Он сделал то, что хотел…


        Сейчас, спустя месяц после тех событий, Рома, наконец, осознал для чего он так долго стоял на тротуаре. Он осознал, кто его задержал. Ненадолго, на пять минут. Именно в это время женщина нашла ключ и отправилась в торговый центр, чтобы положить его у входа в «Перекрёсток». Роме стало совершенно ясно, что всё в мире взаимосвязано не только так, как объясняют законы физики. Всё взаимосвязано с определёнными целями. Взаимосвязи управляемы. А значит надо всеми нашими решениями стоит…
    …Он не мог больше сопротивляться Откровению. Бог есть! Бог всегда был с ним рядом. Бог дважды спас его. Дважды продлил ему жизнь. Правда, оба раза Рома не захотел признавать Его помощь. Первое спасение он списал на свою везучесть, второе – на профессионализм врачей. Ромкин рационализм долгое время убеждал: «Не стоит простым объяснениям предпочитать сложные». Понятие Бога для Ромы до сего дня оставалось лишним элементом в структуре мировоззрения. Сидящий внутри «инженер-схемотехник» до поры до времени рассуждал разумно и глубоко научно: «Если схема и так работает, зачем нужно впаивать в неё ещё одну лишнюю энергоёмкую деталь?». Потому не удивительно, что к религии Ромка всегда относился как к успокаивающей таблетке-плацебо для слабых и несчастных. Удивительно, что дважды очутившись между жизнью и смертью, Рома так ни разу и не задумался о Боге. А вот ситуации намного проще он в итоге уверовал.
       «Почему же так случилось?», - спросил он сейчас сам себя. И мгновенно ответил: «Да потому, что я сам обратился к нему. Сам впервые молился, хотя ни одной молитвы не знаю. И он услышал меня, снизошёл до меня. Значит, не форма слов важна, а их искренность. Значит, через любую молитву мы узнаём Бога!».
       «Узнать Бога»… Так говорила его мама. Однажды она рассказала ему, как это произошло с ней. В девятнадцать лет мама была ещё симпатичной, но наивной комсомолкой-атеисткой, восторженно верящей в прогресс, справедливость и мир во всём мире. Она училась на вечернем отделении и часто возвращалась из института очень поздно. Однажды зимой, как только она вошла в тёмный подъезд, на неё напал неизвестный. Зажав ей рот, он потянул худенькую жертву к открытому подвалу, где жильцы хранили дрова для титана. Дом был старой коммуналкой без горячей воды. Мама инстинктивно ухватилась за ручку двери, надеясь вырваться обратно во двор. Борьба была упорной, жестокой и неравной. Совсем рядом, на третьем этаже её ждали родители. Она знала, что форточка в комнате открыта, но подать знак о себе она не могла. И тогда, поняв, что последние силы на исходе, она мысленно взмолилась: «Господи, помоги же мне!». И буквально через секунду насильник запнулся о порог и ненадолго ослабил хватку. Этого мгновения ей хватило, чтобы приоткрыть дверь и позвать на помощь. Её голос был узнан, и вскоре по лестнице загрохотали отцовские сапоги…
       Так мама узнала, что Бог есть. А теперь пришёл черёд сына. У Ромки где-то глубоко внутри, под сердцем, разлилась теплота. Стало спокойно на душе. Переживания отпустили. Он нашёл, что искал.  Словно спасительный огонёк в дремучей темноте зажёгся. Слабый пока, робкий, трепещущий от любого сомнения, он, тем не менее, горел и просил внимания к себе. Огонёк - его Вера. Нечаянно потерянный ключ от двери вернулся к нему ключом к новой жизни. Рома не знал, какая она будет и к чему приведёт, но одно он знал твёрдо: надо сделать всё, чтобы огонёк не погас.
       Он прикрыл сквозившее холодком окно, откинул штору, лёг и, перекрестившись, прошептал, глядя на подмигивающие ему далёкие звёзды:
       - Господи, прости, что не верил в тебя. Я не знал, что Ты есть. Позволь мне уснуть спокойным сном. Завтра у меня важный день. Я возвращаюсь домой.