Лестница в ад. Пороки церкви

 «Церковная служба есть колдовство, производи
мое для достижения известных мирских целей».
Л. Толстой «Воскресенье»

Церковь не всегда является кристальным проводником Божественного света. По миру ходит множество историй, в которых святая территория становится пристанищем ада. Начиная с Ватикана и до наших дней... Люди, вера которых непоколебима, не поверят ни единому гнусному слову, а вот другие — и те не станут верить слепо. Но едва ли они пустят это дело на самотёк. Они захотят проверить и убедиться в этом наверняка. Может, они так хотят оправдать своё неверие и пороки священников, приведя их как главный аргумент к атеизму? Не важно. Важно лишь то, что мне тоже стало это любопытно.
3 октября 1876 года.
Мерный стук копыт о каменную плиту, тяжёлое дыхание брата над ухом и глухой кашель матушки, сидящей напротив меня. Поздняя ночь, дубовые ветки бьются об дверцы повозки. Возница периодически что-то выкрикивает во мрак. По крыше забарабанил дождь. Слышу скрип колёс от следующей за нами повозки с нашими наспех сложенными сундуками. Злость и отчаяние переплетались в моей груди и стягивали моё сердце тугими узлами, казалось, что оно вот-вот перестанет биться. Я нервно разгладила складки платья. Ещё неделю назад я гуляла в нём по прекрасному саду вдоль нашего поместья. С крыши за мной зорко приглядывали каменные горгульи, а по пятам шагала добродушная няня... А теперь нежная ткань вся пропитана дорожной пылью. Нам пришлось бежать.
27 сентября 1876 года.
История обычная, но, как заведено, с печальным концом. Мой брат с детства не умел держать язык за зубами. В очередной раз он нарвался на неприятность, но в этот раз она оказалась куда серьёзнее, чем могло показаться на первый взгляд. Он обидел главу семейства, происходящего из очень древнего и почитаемого рода... Потом всё пролетело за мгновение. Отец заступился за сына. Дуэль. Ричард, мой братец, был секундантом. И когда в отца попала пуля прямо в сердце, он не смог сделать ничего лучше, как достать из-за пазухи свой пистолет и выстрелить в противника. Он успел скрыться. Но мало уйти живым с места дуэли — нужно было срочно уехать из города. Так мы поехали туда, не знаю куда. Полпути нас преследовали, но вскоре мы смогли оторваться. Свободных денег у нас уже давно не водилось, поэтому наше путешествие прошло без особого комфорта. Любовь к погибшему папе и отвращение к брату не давали мне жить спокойно, отравляя мою душу хуже трупного яда.
5 октября 1876 года.
Наконец мы приехали. Перед нами предстал аккуратный каменный домик с зелёной оградкой. В окнах виднелись кружевные занавески. Здесь матушка провела своё детство, до того как при счастливом стечении обстоятельств она не пересеклась с нашим отцом — аристократом, проезжающим мимо.
Нас никто не встретил. Мы расплатились с извозчиком и зашли в пустой дом. В нём была лишь одна молодая девушка, которая за определённую плату поддерживала его в чистоте. Оказалось, нашей бабушки уже нет как полгода. Маме стало хуже, я за неё волнуюсь. Простуда обострилась, лечебные примочки уже не помогают.
12 октября 1876 года.
Я уже так больше не могу... Не могу смотреть, как затихает огонёк в матушкиных глазах. Не могу смотреть, как брат приводит к нам на порог разных деревенских девушек, целует их, обещает, что женится, а на другой день уже держит в объятьях другую. В нём нет ни капли стыда, чести и достоинства. Он не грустит об отце, не кается, не ухаживает за человеком, который подарил ему жизнь. Как он может? Мне так тяжело... Денег практически не осталось. Хоть добрая девушка осталась помогать мне... Но и вдвоём мы кое-как справляемся...
20 октября 1876 года.
Иногда я ухожу из дома. Хоть на мгновение забываюсь о том, что ждёт меня в будущем... Хоть на мгновение хочу быть свободной... Опушка леса. Сухая листва под сапожками, моросящий дождик. Плащ, который не спасает от промозглого ветра. На коленях у меня лежит моё единственное спасение, моя единственная вера. Эту Библию мне подарил отец на моё тринадцатилетие. Корешок уже весь потрёпан, орнамент на обложке стёрт, но суть текста от этого не стала менее животворящей. Переворачиваю страницы — пальцы дрожат, то ли от благодати, то ли от холода. Молитва... Падаю на колени, прошу лишь об одном. Матушка... Господи, Ты меня услышишь?
23 октября 1876 года.
Брат обмолвился, что в поселении есть церковь... Дрожь пробежала по моему телу. Кусок хлеба выпал из рук. Неужели? Может, и он молится о спасении? Спросила. Нет, он не сможет со мной туда сходить...
24 октября 1876 года.
Железная оградка. Расписной узорчатый купол. Кресты. Лик Богоматери над входом. Белая шаль на моей голове, покрытая первым снегом. Ладони вспотели. Никогда не была в святом месте, что мне ожидать? Неужели сам Бог сейчас спустится ко мне во время службы... А если я сделаю что-то не так... Вдруг окружающие люди поймут, что я здесь в первый раз? Вдруг я грешна и не имею права быть здесь? Вдруг я недостаточно чиста?
Вдох-выдох, перекрестилась и перешла через калитку. Монетка. Свечка в руке. Перекрестилась. Тамбур. Вдох. Ладан. Полутьма. Свечи. Распятие Христа. Скамейки. Лики святых. Богородица — куда ни пойдёшь, всё кажется, что она прямо на тебя смотрит. Золотая перегородка, что за ней — не разглядеть. За спиной — полки с молитвословами. Древние тексты. Ангелы. Дрожащей рукой я поднесла основание свечки к уже зажжённой, чтобы крепче стояла. Так мне сказала сделать моя добрая помощница по хозяйству. Свечка поставлена. Воск скатился мне на руку — слеза покатилась по щеке.
«Боже, помоги моей матушке. Исцели её. Я большего не прошу и просить никогда не буду. Умоляю... Хотя, если можешь, подари и моему брату спасение и наставь его на путь истинный. Я от него и узнала про церковь, значит, он ещё может обратиться к Тебе... Господи...»
И прочитала я молитву, как знала, как умела. Но была она искренней и чистой.
«Отче наш, иже еси на небесех,
Да святится имя Твоё,
Да придёт Царствие Твоё,
Да будет воля Твоя...
Яко на небеси и на земли...»
Домой я вернулась спокойная за последующую судьбу.
25 октября 1876 года.
Я снова зашла в церковь, но, только подойдя к иконе Святой Троицы, я заметила, как мелькнул плащ брата в дальнем углу. Молча пойдя за ним, я увидела винтовую лестницу, которая вела куда-то вниз. Вообще, вход перегораживал металлический люк, но братец явно забыл вернуть его на место. Поэтому, подобрав нижние юбки, я начала спускаться по крутым ступенькам. Гам грубых мужских голосов донёсся до моих ушей. Сердце ушло в пятки. Это был тёмный подвал. Серые заплесневелые стены, свечи, которые вот-вот догорят... Вдоль стен стоят иконы, занавешенные белым полотном. А прямо рядом с ними стоит толпа мужчин, образуя круг, в центре которого стоял мой брат, а у его ног лежал белокурый парень. Лицо последнего было всё в кровяных потёках. А Ричард лишь ухмыльнулся и стряхнул невидимую пыль с плеча. Из толпы выскочила хрупкая женская фигурка, залитая слезами и растрёпанная. Она обняла лежащего человека, погладила его по голове и что-то зашептала на ухо. Её слова то и дело прерывал её же плач.
Ко мне из-за спины подошла сестра в чёрной мантии. Положив мне руку на плечо, она спросила: «Девочка, за вход уплатила?» «За что?» «Так ты не знаешь... Лучше тебе уйти, дитя».
Послушавшись её совета, я чуть ли не бегом вернулась домой. Пустота была в моей душе...
26 октября 1876 года.
Я снова туда вернулась. Нервно грызя ногти, я отодвинула люк и спустилась вниз. На входе протянула несколько монет, монахиня лишь покачала головой. Идя вдоль стены, я вглядывалась в то, что происходило внутри круга. На этот раз мой брат был лишь наблюдателем. Хотя нет, он делал ставки.
Два человека, двое мужчин. Один долговязый, весь в лохмотьях, второй — примерно моего возраста. Только трое в этом помещении словно не должны были находиться здесь. Ни мой образ, ни образ моего брата не вписывался в эту обстановку пропитого грязного сброда. Так же и тот молодой человек словно забрёл сюда случайно. Я оставалась в тени; когда подол моего платья шелестел — сердце замирало от страха. Поединок начался, я следила за каждым движением. Тут мой взгляд пересекся с одним из дерущихся. Меня заметили... Но, кажется, за этим ничего не последовало. Я выдохнула. Из-за чего он здесь? Что его могло натолкнуть на это? Он не похож на моего брата... Значит, виновен тот лохматый мужлан, а не этот загадочный незнакомец? Это поединок чести? Я решительно ничего не понимала. Тут с грохотом открылся люк, и кто-то командным голосом крикнул всем идти на выход. Толпу быстро разогнали, а меня, подхватив под руку, кто-то быстро уволок наверх. И вот я уже за оградой часовни. Меня наконец отпустили и сказали: «Обходи такие места стороной, красавица. Не для тебя они».
30 октября 1876 года.
Недавно по поселению разошлась ужасающая новость: один прохожий зарубил другого ударом по голове. Обоих из них я знала...
3 октября 1886 года.
«Я отрекаюсь от мира и мирских всех дел, и всех сует мира сего, по Христе Господе нашем последовати желая, и обещаюсь». Каштановые пряди упали на мраморный пол, голова навеки покрыта.

...

Долго я буду помнить ту церковь. В которой над землёй — рай, а под землёй — ад. И лишь один люк, одна винтовая лестница отделяет их.