Глава 20 День первый Начало пути

Дорога шла между холмов. Низкий кустарник цеплялся за одежду. Мелькали кипарисы и раскидистые сосны. Порой дорога ныряла в оливковую рощу, принося короткую прохладу. По склонам прятались домики — крохотные и побольше, под красной черепицей, в тени фруктовых деревьев.
Солнце грело спины, но ещё не жгло. Широкополые шляпы болтались за спиной на шнурках, покачиваясь в такт шагам.
Титус раз за разом прибавлял шаг, норовя уйти вперёд, оставить Антония позади. В надежде, что тот собьётся с дыхания, бросит тяжёлый мешок или просто отстанет. Спина Антония напрягалась под намокшей от пота туникой, но он, сгорбившись под ношей, шёл следом. Пот щипал глаза; он вытирал лицо ладонью и плечом поправлял съезжающий мешок.
Никита оглядывался, смотрел на Антония, потом на Титуса и одним жестом останавливал его. Тот хмурился, стискивал зубы, но всё же сбавлял шаг.
Дорога поднялась выше, и Титус вдруг остановился. Справа, между соснами, проглянула узкая полоса блестящего горизонта.
— Море? — удивился Никита.
— Оно самое, — кивнул Титус. — Via Augusta идёт почти вдоль берега.
На следующем повороте море снова исчезло, скрывшись в низине.
Они шли уже час. Под ногами хрустел песок, нанесённый с моря. Никита шёл впереди, просчитывая каждый поворот. Титус держался рядом, иногда бросая взгляд назад, туда, где таяла вдали стена Таррако. Антоний плёлся сзади, сопел, поправлял тунику, прилипшую к спине.
— Стой, — сказал вдруг Титус.
Никита обернулся. Титус смотрел не на них, а вперёд, поверх деревьев. Никита вгляделся. Сначала ничего не было видно. Но затем за кронами сосен показался верхний ярус каменного монумента: маленький светлый пирамидион, вырастающий прямо из зелени. Дорога поднялась чуть выше, и верхушка мавзолея выступила яснее.
— Ого… Мы уже… там? — Антоний вытер с лица пот.
Монумент становился всё больше с каждым шагом, будто сам шагал навстречу. Выше, массивнее, старше, чем казалось издалека. Теперь он возвышался полностью: ярусы с нишами, тёмные от времени блоки камня с выцветшими надписями.
Титус задрал голову, прикинул высоту. Потом повернулся к Антонию, посмотрел на него сверху вниз и процедил:
— Странно. Мы у мавзолея, а ты ещё жив.
— Это благодарность?! За все мои старания?! — возмутился Антоний.
— Старания? — отмахнулся Титус. — Ты три раза хотел сесть отдохнуть и два раза попросил воды. Я думал, ты сдохнешь раньше, чем увидишь эту штуку.
— Куда дальше? — спросил Никита, оглядывая пустую дорогу.
Антоний замялся:
— До Арки… Летом часа четыре ходу. Зимой… дольше.
— Ну да, — кивнул Никита. — Зимой снег.
Антоний посмотрел на него так, словно не сразу понял: шутит или говорит всерьёз. Титус наклонился к Никите и тихо пояснил:
— Здесь не бывает такого снега. Зимой дни короче, и часы тоже.
«Удобно, — мелькнуло у Никиты. — Всегда можно сказать, что не опоздал. Просто зима».
Они оставили мавзолей позади. Он уменьшался, пока в последний раз верхушка не мелькнула среди деревьев и окончательно не исчезла из виду.
Иногда в просветах между ветвей виднелось море. Квадратный парус над крутым бортом. Крики чаек. Ветер, сырой и солёный. И снова негустой лес с соснами, кипарисами и низкорослым кустарником.
Шагали ровно. Лямки мешков ещё не тянули к земле. Грубые сандалии не натерли мозолей. Ровная дорога пока позволяла идти. Они шли, не задумываясь о том, сколько осталось до конца.
Две лисицы рылись в придорожной канаве. Чуть в глубине виднелась заброшенная вилла. Стены облупились от времени, крыша провалилась. Пустые проёмы окон равнодушно смотрели на дорогу.
Никита оглянулся. Титус по-прежнему кидал на Антония недовольные взгляды, а тот, уткнувшись взглядом под ноги, упрямо шёл вперёд, избегая смотреть в глаза.
— Прекрати, — поравнявшись с Титусом, сказал Никита.
— Считаешь, он нам нужен?
— Не знаю. Пока пусть идёт.
Дорога обогнула холм, и впереди возникла высокая каменная арка.
— Совсем как в Париже, — вырвалось у Никиты.
— Где? — спросил Титус.
Антоний молча смотрел в сторону.
— Не здесь, — вздохнул Никита. — Очень далеко.
Каменные блоки потемнели от времени. Местами проглядывала позолота, стёртая дождями и ветром. На самом верху стояли фигуры в полный рост. Обветшалые. У некоторых не было голов. Никита оглянулся — одна из них лежала неподалёку. Лицо разбито, вместо носа рваная вмятина.
— Что с ней? — кивнул Никита в сторону арки.
Титус пожал плечами. Антоний отвернулся, выводя носком сандалии на камнях дороги неведомые знаки.
— Привал, — скомандовал Никита.
Они сбросили мешки и сели у нагретого камня. Вытянули ноги. Каждый развернул свой узелок: хлеб, жёлтый сыр, маринованные оливки.
Никита наклонился к Антонию и тихо, чтобы Титус не услышал, сказал:
— Есть ещё время повернуть назад.
Антоний не ответил. Только выплюнул на дорогу крупную косточку.
Еда, тёплый камень и усталость клонили в сон. Антоний опустил голову на плечо. Титус моргал глазами. Никита собрал оставшуюся еду, завязал в узелок.
— Подъём, сони!
Титус заворчал, но, глянув на Никиту, тут же осёкся. Антоний молча собрал вещи, закинул мешок за спину и ждал команды.
— Кто хочет ночевать на земле? В лесу.
Ответом было молчание.
— Тогда пошли. Пока светло, найти хоть какое жильё. Переночевать.
Он пропустил Титуса вперёд. Следом пошёл Антоний. Никита пристроился на несколько шагов позади.
Мимо прогрохотала телега и остановилась у обочины.
— Эй! — крикнул возница. — Садитесь. Довезу до таверны.
Никита нагнал повозку. Возница, молодой парень, немногим старше его, сидел на передке и жевал яблоко, сплёвывая на дорогу косточки.
— Пожалей толстяка, а то помрёт по дороге.
Вскоре подошёл Титус, за ним подтянулся и Антоний.
— Ты как?
Антоний пыхтел, утирал с лица пот, но не произнёс ни слова. Только плотнее сжал губы.
— Забирайтесь, — кивнул обоим Никита.
Телега остановилась у невысокого здания с конюшней и амбаром. Парень спрыгнул и принялся сгружать на землю корзины. Никита попытался помочь, но тот отвёл руку. Дверь скрипнула. На пороге стоял невысокий лысоватый мужчина. Засаленный фартук прикрывал небольшой животик.
— Принимай, — парень кивнул на корзины, потом на троицу, стоявшую рядом. — С меня клиенты. С тебя выпивка.
Они сбросили мешки в каморке с одним окном и тремя тюфяками, набитыми свежим сеном.
В общем зале уселись за стол подальше от входа. Девчонка из прислуги принесла вина, поставила кувшин на стол и подмигнула Никите. Миска с бобами была для него важнее, и он не обратил на неё внимания. Титус глянул на неё без интереса. Зато Антоний, проводив взглядом, угостил звучным шлепком. Девчонка подпрыгнула, обернулась и зыркнула с усмешкой.
Закончив есть, Никита поднялся.
— Не засиживайся, — бросил Антонию. — Выходим рано. Проспишь — ждать не будем.
Титус подождал, пока Никита уйдёт. Наклонился к Антонию и положил на стол серебряную монету.
— Ещё на кувшин хватит.
Пока Антоний хлопал глазами, пытаясь найти слова, Титус уже взбежал по лестнице.