По следу Пугачева - 2. Глава 7

        Лифшиц был обескуражен результатом поездки профессора Дорофеева на Алтай. Его надежды, что Дмитрий Иванович подружится с депутатом Русаковым, не сбылись. На то была веская причина, о которой знал Лифшиц, но всё же надеялся на чудо. Русаков был от рождения до того замкнутым человеком, что общению с коллегой – историком предпочел уединение в своей барнаульской квартире, куда не допускал даже своих помощников. На этюды он также любил выбираться один. Профессор Дорофеев пытался завлечь депутата рассказами по истории Алтая, на территории которого искали древнюю страну Шамбалу, но Василий Анатольевич не отреагировал на это никак. «Вероятно, Русаков купил сначала диплом историка, а позже, и звание кандидата исторических наук», – подумал Дмитрий Иванович: «Ещё недавно дипломы различных ВУЗов открыто продавались в подземных переходах столицы».

       – Честно говоря, Михаил Соломонович, мне проще было бы с Анатолием Карповым в шахматы сыграть, чем историку Русакову про историю рассказывать! – признался своему работодателю Дорофеев. – Нелюдимый он какой – то, даже его помощники говорят.

       – К сожалению, вы правы, Дмитрий! – согласно закивал головой Лифшиц. – А вы, как играете в шахматы? Профессионально или любитель?

       – В школе занимался в секции, имел 1-ый разряд! – ответил Дмитрий. – Однако, как увлёкся историей, так шахматы отошли на второй план. Правда, в студенческие годы пару раз участвовал в турнирах, но призовых мест не занял. На этом моя карьера шахматиста и завершилась бы, да второй муж матери, генерал Иванов, был любителем шахмат, с ним часто вечерами играли. Так, что сейчас, пожалуй, на любителя потяну!

         – Интересно! – пробурчал Лифшиц. – Ладно, занимайтесь своим делом, профессор. Меня два месяца не будет в России, по приезду созвонимся…

       Дмитрий Иванович взял отпуск до Нового года, потому что после праздников начнётся у студентов зимняя сессия, принятие зачетов и экзаменов, и времени отдохнуть не будет. Дома дочь Александра дожидалась своего часа, собрав достаточно большой материал о купце из г. Ржева – Владимирова, Евстафии Трифоновиче Долгополове. Будущий историк, не только изучила «Записки сенатора Павла Степановича Рунича о Пугачевском бунте», но и нашла в архивах интересные сведения об этом человеке. Да и сам профессор Дорофеев узнал кое – что о жизни ржевского купца Долгополова, которого фельдмаршал, граф Пётр Александрович Румянцев, знавший этого купца лично, называл «хитрым и пронырливым наглецом». Так уж случилось, что майора Рунича не было в Москве, когда судили купца Долгополова. Возможно, его специально отослали в армию графа Румянцева, чтобы он не видел лица человека, которого под именем купца Долгополова отправили на каторгу. Эта версия давно не давала покоя профессору Дорофееву, хотя, ей нет подтверждения…

      Дмитрий Иванович, как и все российские истории, знал, что летом 1774 года в лагерь Пугачева заявился некий купец Иван Иванов, выдававший себя за посланника великого князя Павла Петровича. Считалось, что купец Иван Иванов и был Евстафий Трифонович Долгополов. Какое – то время, ржевский купец находился при Пугачеве и, якобы, именно он, Долгополов, посоветовал самозванцу идти на Казань, где последнего поджидал сын, Павел Петрович, с войском. Впоследствии, уже после поражения Пугачева под Казанью, Евстафий Долгополов предстаёт «яицким казаком Остафием Трифоновым». Под этим именем он отправился в Петербург, где передал графу Григорию Григорьевичу Орлову письмо от 360 яицких казаков о том, что они готовы выдать Емельяна Пугачева. Граф Орлов, недолго думая, доставил Трифонова к Екатерине II, которая не только приняла предложение яицких казаков, но и щедро наградила Остафия Трифонова. По приказу Екатерины II была создана секретная комиссия, в составе капитана гвардии Галахова, отставного майора Рунича и «мнимого яицкого казака» Остафия Трифонова, для поимки Пугачева. Когда же Пугачева поймали, то Остафия Трифонова и след простыл. Он сбежал с деньгами, которые получил на подкуп яицких казаков. Впоследствии, купца Долгополова поймали, разоблачили и осудили за обман людей. Однако, в приговоре ничего не было сказано про обман императрицы Екатерины II или графа Григория Орлова.

       – У меня сложилось впечатление, что этот Остафий Трифонов, прямо Джеймс Бонд какой – то! – промолвила Александра. – Такие сложные комбинации провернул, которые были бы не под силу, даже, Остапу Бендеру.

       – Неслучайно этим человеком заинтересовался знаменитый советский писатель Валентин Пикуль! – согласился Дмитрий Иванович. – Взяв за основу его судьбу, написал историческую миниатюру «Прибыль купца Долгополова».

       – Папа, разве мог простой купец запросто обмануть графа Орлова и императрицу Екатерину II? – спросила Александра. – Да, и в лагере Пугачева, вряд ли были наивные люди, этакие простачки – дурачки.

       – Уместно вспомнить трагичную судьбу пугачевского полковника, яицкого казака Лысова! – ответил Дмитрий Иванович. – В начале бунта он был с Пугачевым «не разлей вода», а в марте 1774 года они повздорили и Лысова повесили. А тут, какой – то купец вздумал требовать с «государя Петра Федоровича» старый должок. Да, его должны были повесить безо всякого разбирательства и «дело с концом».

        – Я нашла в твоих бумагах «Запись показаний Е. И. Пугачева на предварительном допросе в Московском отделении Тайной экспедиции Сената», от 4 ноября 1774 года! – заявила Александра. – Внимательно послушай, следующие пункты:
       «Потом злодей спрашиван о Долгополове, ржевском купце.
       Злодей сказал, что у него такого и не бывало, а привез к нему подарки подлинно купец Иван Иванов.
       А Долгополов говорил, что он никогда Иваном Ивановым не назывался» (ЦГАДА, ф. Госархив, разряд VI, д. 512, ч. 1, лл. 32 – 33. Подлинник).

        – У меня давно зрело подозрение, что купец Иван Иванов и «яицкий казак» Остафий Трифонов, одно лицо, но не ржевский купец Долгополов! – заявил Дмитрий Иванович. – Настоящего купца Долгополова подставили «в тёмную» или, как говорит современная молодёжь: «развели, как лоха»!

        – Почему ты считаешь, что Иван Иванов и Остафий Трифонов, это один человек?

        – Остафий Трифонов хорошо знал Пугачева, не только в лицо, но и все его повадки.

        – Да, да, я у Рунича читала об этом.

       – Вот и подумай, чтобы хорошо узнать человека, нужно быть рядом с ним достаточно долго, – констатировал Дмитрий Иванович. – Послушай, что писал историк Дубровин про Долгополова, ни словом, кстати, не упомянув купца Ивана Иванова.

        Дмитрий Иванович достал с полки книгу Дубровина, открыл на нужной странице и стал выразительно читать вслух:
        «Имея от роду всего 49 лет, Долгополов казался гораздо старше, и, по словам Перфильева, ему было на вид лет 60. Среднего роста, сухощавый и рябой, Долгополов в молодости ставил в Ораниенбаум фураж для лошадей великого князя Петра Федоровича и, по свидетельству А. И. Дебресана, часто «хаживал к бывшему государю». Впоследствии, разорившись и будучи обременен долгами, Долгополов решился воспользоваться смутою, извлечь из нее пользу и поправить свои дела. В январе 1774 года он выпросил себе паспорт, занял под векселя у ржевских купцов 2080 рублей и выехал из Ржева. Жене он объявил, что едет в ближайшие города для закупки хлеба и пеньки, а товарищам, ссудившим его деньгами – что отправляется на Яик для закупки лисьего меха. В действительности он отправился искать Пугачева, надеясь извлечь пользу из своей прежней деятельности в Ораниенбауме. Долгополов настиг Пугачева на последнем ночлеге перед Осою, но за несколько дней перед тем самозванец знал уже о скором его приезде.
        – Везут наши башкирцы по почте из Петербурга, говорил однажды Пугачеву сын башкирского старшины Кинзи, – какого – то к вашему величеству человека, который сказывается, что к вам послан от Павла Петровича.
       В день приезда Долгополов был введен в ставку самозванца, который сидел на ковре, одетый в шелковый халат. Приезжий низко поклонился и стал на колени.
       – Кто ты? И откуда сюда приехал? Спросил Пугачев.
       – Я города Ржева – Володимирова купец, служил при вашем величестве и ставил овес в Рамбов (Ораниенбаум)» (Дубровин Н. Пугачев и его сообщники. Т. 3. СПб., 1884. С. 65).

        – Но, это же неправда! – воскликнула Александра. – В материалах следствия по делу Пугачева сказано совсем другое.

        – Давай, дочь, не станем горячится, а спокойно разберёмся в этом вопросе.

       – Согласна, папа! – закивала головой Александра. – Предлагаю по порядку и с самого начала. Кстати, о «доверии на слово» хорошо написал Рунич. Вот, послушай!

       Александра отыскала в зелёной папке с надписью «Записки» нужный лист и прочитала вслух текст следующего содержания:
      «Приехав в Шацк прямо в земляную крепость к воеводскому дому, у которого четыре старика статной команды подделывали к 3 чугунным пушкам низенькие топорные лафеты (и колеса), вошел в переднюю комнату воеводского дома; нахожу в нем слугу, держащего в руках вязанный им чулок и дремавшего крепко, разбудил его и спросил:
       «Где г. воевода»?
      (Слуга, делая свое дело и не вставая со скамьи своей), спросил меня: «на что он тебе»? и отвечал мне: «воевода лег (недавно) после кушанья почивать».
        «Поди, мой друг», – сказал я ему, – «разбуди г. воеводу и поведи меня к нему».
       Но слуга отвечал: «Не знаю, как тебя назвать, но воевода не любит, чтоб его после обеда будить».
       «Поди! – крикнул я на него, – а не то я пойду и разбужу его сам».
       Нехотя, но пошел он, а я за ним, и пройдя две комнаты, остановился у двери слуга и постучал в дверь весьма умеренно, но из комнаты был вопрос: «Кто там»?
       «Я, Иван», – ответствовал слуга.
       – Что такое?
       «Какой – то человек приехал к вам и стоит со мною здесь у дверей».
       Минуты чрез две из внутри спальни (ключом) отворена дверь и г. воевода, человек около 9 вершков росту, вышел из оной в пестром шлафроке, в колпаке и туфлях.
       Увидя меня, сурово спросил:
       «– Что тебе надобно, а слуге сказал: Иван, постой здесь». – Не говоря ни слова г. воеводе, но вынув из бокового сюртучного кармана (подорожную) ордер, подписанный гг. полковником Древицем и гвардии капитаном Галаховым, который воевода, взяв и вынув очки, начал читать про себя; но увидев в оном (майорский) чин мой (и что я отправлен в город ему подчиненный, вдруг с торопостью снимая колпак, едва не уронил свои наемные глаза, подошел ко мне и весьма перемешанным голосом сказал мне: «извините меня, ваше высокоблагородие, покорнейше прошу сесть», и спросил ту минуту: «батюшка, изволили вы кушать»?
       Я ему ответствовал; «пожалуйста, не заботьтесь обо мне». Но г. воевода приказал своему слуге, стоящему при нас, накрывать скорее на стол и кушать давать» (Записки сенатора Павла Степановича Рунича о Пугачевском бунте//Русская старина, Том 2. 1870).

      – Молодец, дочь! – похвалил Дмитрий Иванович. – Я, как – то не обратил внимания на этот абзац в «Записках» Рунича, а он о многом говорит.

       – Ещё бы! – воскликнула Александра. – Даже воевода уездного городка с недоверием отнёсся к незнакомому дворянину в простом одеянии, тогда, как в столице вельможный граф Орлов не стал проверять документы у приезжего «яицкого казака», а сразу повёз его к императрице Екатерине II. Не находишь странным? Кстати, фельдмаршал граф Румянцев в беседе с Руничем, тоже недоумевал по этому поводу.

       – Несомненно, этот «мнимый яицкий казак» имел за пазухой такой документ, который открывал перед ним любые двери! – ответил Дмитрий Иванович. – Это даже могла быть не бумага, а какой – то предмет, своеобразный «знак», по которому граф Орлов опознал в нём своего человека. Естественно, что ни Руничу, ни Галахову, Остафий Трифонов об этом не рассказывал. Эти офицеры, даже не знали до последнего, что у Трифонова имелось при себе «особое» письмо от графа Орлова.

       – Прямо шпионский триллер какой – то, с паролем, в виде двух половинок купюры или медной монеты! – удивленно проговорила Александра. – Ещё, папа, я не нашла в «Записках» Рунича описание внешности Остафия Трифонова.

        – Вероятно, Рунич, о чем – то догадывался, поэтому и не стал записывать в свой дневник все подробности! – предположил Дмитрий Иванович. – Возможно, внешность купца Долгополова, из рассказа фельдмаршала графа Румянцева, была совсем не похожа на внешний вид «мнимого яицкого казака» Остафия Трифонова. А насчет половинок, это ты хорошо подметила. Только вместо монеты, могла быть ржавая подкова, распиленная на две половины. Я, где – то читал, что граф Григорий Орлов слыл большим мастером «маскарада», его даже домашние слуги, порой, не узнавали в народном одеянии…

       На другой день совместных с отцом научных «посиделок», Александра предложила изучить выписку из протокола показаний яицкого казака, пугачевского полковника, А. П. Перфильева на допросе в Яицкой отделенной секретной комиссии, от 12 сентября 1774 года, следующего содержания:
       «Взяв в Осе людей и пушки, пошли к Казане. Шедши туда дорогою, все они яицкие казаки звали самозванца в Москву. Но он туда не пошел, сказывая, что «еще время не пришло, а надобно, де, побывать на Дону; оттуда уже пойдем в Москву».
      Во оное ж время, как шли к Казане один башкирец привез к самозванцу по почте какого – то старика купца, о котором объявил самозванец всему войску, что будто оной прислан от Павла Петровича с письмом для ево досвидетельствования. А как он, Перфильев, поверя сему, из любопытства дорогою спрашивал сего старика (который приметами: росту среднего, лицом сухощав, рябоват, волосы темнорусые с сединою, говорит пришепетывает, и коему лет около шестидесяти): «Откуда он к ним приехал и зачем?» То старик ему, Перфильеву, отвечал: «Я, де, прислан от Павла Петровича к государю Петру Федоровичу с письмом и осведомитца – подлинно – ли он. Меня он послал для того, что я государя прежде знавал коротко и он жаловал меня ковшом и шапкою. И Павел Петрович приказал мне осмотреть: подлинно – ли отец ево государь Петр Федорович или неправда, возвратиться мне к себе с отповедью. И он, Перфильев, спросил купца: «Где, де, теперь Павел Петрович?» Старик сказал: «Да он, де, теперь живет в Царском Селе, от Петербурга верст с тридцать». Потом Перфильев спрашивал: «Что, как же ты признал государя – та?» А старик отвечал: «Я, де, узнал ево – он действительный государь Петр Федорович, да мне, де, уже пора и с известием возвратитца. Только не знаю, что меня государь так долго держит, надобно вам попросить ево, чтоб он меня отпустил обратно». Сей старик, не упомнит он, – сколько жил при самозванце, но не более одной недели или полуторы, которого наконец самозванец и отправил от себя, якобы к Павлу Петровичу в Петербург по почте, тогда, когда уже они были в Казане разбиты и переправились чрез Волгу» (ЦГАДА, ф. 6, д. 506, лл. 368 - 378. Подлинник).

       – Интересный документ, дочь! – отозвался Дмитрий Иванович. – Надо сказать, что сам Пугачев на допросе в Яицком городке, ни словом не обмолвился об этом купце.

       – Возможно, его и не спрашивали о нём, – заметила Александра.

       – Очень может быть, – согласился Дмитрий Иванович. – Там, Суворов торопил всех с отправкой арестованного Пугачева в Симбирск…

       – Похоже, папа, на допросе в Симбирске Пугачев рассказал об этом купце! – радостно воскликнула Александра. – Я нашла письмо П. С. Потемкина к императрице Екатерине II. Ты только послушай, папа, что он писал:
       «30 октября, из Казани. Всемилостивейшая государыня! Из допроса самозванца Пугачева соизволили в. и. в. усмотреть, что он действительно получил два камня от одного купца, сказавшегося, якобы он привез к злодею подарок из Петербурга. Показания мещерятского старшины Канзаферы изобличают в оном точно Астафья Трифонова Долгополова. С сего представлял я о сыске оного Долгополова во Ржеве – Володимирове. Прочих же пособников злодейских показании относятся, что сей купец много поводом был к соблазну невежд, а наконец, всемилостивейшая государыня, нашлись и два камня в кошельке самозванца, точно, как он объявлял. Первый из них белой восточного хрусталя, сердца имеет фигуру, а другой четвероуголный желтоватой и весь исцарапан. Точно ли же камни, которые Канзафер видел, изобличиться при следствии может; но сколько они по себе ни подложны, однако ж следствия из сего весьма были вредны (Это письмо Потемкина дало содержание приговору над Долгополовым. – прим. Ред.).
        Я осмелюсь доложить, всемилостивейшая государыня, что из сего выйти должно: или Долгополов условливался с самозванцем о сей выдумке, или под видом сего не было ль подсылки от раскольников, яко первых источников произведенного зла» (П. С. Потемкин вовремя Пугачевщины//Русская старина, Том 2. 1870).

       – Вероятно, в Симбирске и вздумали возложить всю вину на купца Долгополова? – сам себя спросил Дмитрий Иванович.

        – Как бы не так, папа! – возразила Александра. – Я нашла интересную переписку между Екатериной II и Московским генерал – губернатором, князем М. Н. Волконским и другие документы. Вот выписки, почитай на досуге, а мне нужно к сессии готовиться.

       Александра передала отцу несколько листов, исписанных от руки, и удалилась из кабинета. Дмитрий Иванович надел свои очки и стал читать по порядку, все листы.

        «Рескритт Екатерины II главнокомандующему в Москве генерал – аншефу князю М. Н. Волконскому, от 12 октября 1774 года.
       Астафья Трофимова вчера из Ржева – Владимирова сюда привезли. Князь Вяземский вам сообщит его гисторию» (Опублик. В кн. «Осмнадцатый век». Т. 1. М., 1868, стр. 131. Местонахождение подлинника неизвестно).

       «Похоже, Александра права, не в Симбирске родилась «гистория», а в Петербурге, раз в Москву прислали князя Вяземского, большого мастера тайных дел. Во всей этой истории напрашивался вопрос: зачем купец Долгополов, с большими деньгами, возвратился домой, в Ржев – Владимиров, а не скрылся внутри Сибири? Ведь, у него был большой талант по части обмана людей. Мог бы жить себе по чужому паспорту, в той же Сибири, где его никто не знал, а он возвратился в родной город», – рассуждал Дмитрий Иванович: «Как – то не вяжется это с той личностью, про которую рассказывал Руничу фельдмаршал Румянцев, если, конечно, купец Долгополов был замешан в истории обмана Екатерины II и графа Григория Орлова. Будь это правдой, купца Долгополова просто бы «зачистили» и все дела. Нет человека – нет проблемы. А он, по сути, сам себя отдал в руки Шешковского, у которого, даже, «немые» начинали говорить под пытками».

       Дмитрий Иванович, пытаясь отогнать навязчивые мысли, продолжил чтение документов, с упоминанием купца Долгополова, обнаруженных в архивах дочерью.

       «Донесение главнокомандующего в Москве генерал – аншефа князя М. Н. Волконского императрице Екатерине II, от 21 октября 1774 года.
       От князя Александра Алексеевича Вяземского гисторию купца Трифонова получил. Нахожу, всемилостивейшая государыня, что он еще не все чистосердечно сказал. Когда как все явятся сюда, так все откроется» (Там же, стр. 131 – 132).

       «Князь А. А. Вяземский был одним из доверенных сановников Екатерины II, генерал – прокурором Сената, по сути, курировавший сыскную деятельность главного «кнутобойца» С. И. Шешковского, палачи которого требовали от купца Долгополова признания во всех грехах», – подумал Дмитрий Иванович: «Однако, купец был не робкого десятка, и не сразу начал признаваться в том, чего не совершал».

       В следующем документе, Дмитрий Иванович обнаружил частичное подтверждение своим предположениям о купце Долгополове, который не торопился сознаваться в чужих грехах. Однако, «заплечных дел мастера» трудились сутки напролёт, даже, их начальник, обер – секретарь Степан Шешковский, ночевал в тюремной камере, рядом с камерой «злодея» (Пугачева).

        «Донесение главнокомандующего в Москве генерал – аншефа князя М. Н. Волконского императрице Екатерине II, от 4 ноября 1774 года.
       Касательно ж, всемилостивейшая государыня, до Долгополова, то злодей говорит, что у него такого и не бывало, а привез к нему подарки подлинно купец Иван Иванов. А Долгополов говорит, что он никогда Иваном Ивановым не назывался. Противу ж показания Перфильева еще оной Долгополов не спрашиван, а старатца по окончании злодею допроса конечно буду извлечь из него истинную, хотя он человек не только коварной, но и весьма дерской и неропкой» (ЦГАДА, ф. 168 (Сношения государей русских с разными правительственными местами и должностными лицами), д. 125, лл. 37 – 39. Подлинник. Опубл. В сборнике «Осмнадцатый век» Т. 1. М., 1868, стр. 155 – 157).

        Следующий документ, по сути, ставил точку в догадках профессора Дорофеева, относительно купца Долгополова. Если бы не «Записки» Павла Рунича, то никто бы не вспомнил этого «проходимца», осужденного за тайную связь с Пугачевым.

        «Донесение главнокомандующего в Москве генерал – аншефа князя М. Н. Волконского императрице Екатерине II о завершении в Московском отделении Тайной экспедиции Сената основного допроса Е. И. Пугачева и о планах дальнейшего дознания по этому делу, от 13 ноября 1774 года.
        У сего ж включаю и допрос Долгополова, который во всех своих плутнях, не выдав Перфильева, признался (с сего ж допроса копия здесь оставлена). После же признания Долгополова спрошен мною сево дня был и Перфильев, который сказал, что отнюдь он Долгополова никуда от себя не посылал, а поехал де для привозу его императорского высочества, також и великой княгини к злодею» (ЦГАДА, ф. Госархив, разряд VI, д. 512, ч. II, лл. 226 – 227. Подлинник).

        Профессор Дорофеев почти подобрался к разгадке истории купца Долгополова, но решил не торопить события, а дождаться дочь Александру, чтобы вместе с ней поставить «финальную» точку. Ждать пришлось до конца недели, а в среду позвонил Сафронов и назначил встречу на конспиративной квартире.

       – Ну, что Дмитрий Иванович, похоже клюнул наш «американец»! – радостно сообщил генерал. – Каспарьянца вызывают в Международную шахматную ассоциацию, якобы, для объяснений по его отказу от участия в турнирах.

        – Думаешь, что его там возьмут в оборот западные спецслужбы? – спросил Дорофеев.

        – Как бы уже не взяли! – выпалил Сафронов. – Отстаём мы от них в «работе» с нашей оппозицией…

       – Давно хотел узнать о Грише? – спросил Дорофеев. – Судя по его квартире, он здесь не частый гость?

       – Гриша женился на девушке из Киева и все свои отпуска проводит в гостях у тёщи! – ответил Сафронов. – Украина бурлит, как разогретый котёл…

        – Лифшиц нахваливал Ющенко, как самого демократичного лидера постсоветского пространства! – сказал Дмитрий Иванович. – А по мне, там произошёл самый настоящий захват власти. «Оранжевая» революция, больше похожа на государственный переворот!

       – Народ одурачили, а они и рады: демократия! – с досадой проговорил Сафронов. – За деньги, готовы мать родную продать…

      В субботу, Александра пришла из университета пораньше, и они с отцом углубились в изучение Пугачевского бунта. На очереди был допрос Е. И. Пугачева в Тайной экспедиции Сената в Москве, от 4 ноября 1774 года. Александра, отыскав глазами нужный абзац, стала читать громко и с выражением, после того места, где было сказано, что купец Иван Иванов пришёл ещё до взятия Осы; его представил сын башкирского старшины Кинзи, а он, Иван Иванов, вручил подарки от великого князя Павла Петровича, и от жены его, Натальи Алексеевны, – два камня:
      «И он, Емелька, спросил того человека: «што ты за человек и как зовут?». И оной сказал ему: «Я де московский купец, а зовут меня Иваном Ивановым». И он, Емелька, спросил оного Иванова: «Што про меня в Питере говорят?». И он, Иванов, сказал: «Ничево де не слыхать. Да вить великий князь послал меня к вам тайно, и никто этова не знал».
       И потом в то ж самое время оной Иванов говорил: «Я де к вам и пороху шездесят пуд вез». И он, Емелька, спросил: «Да где ж ты этот порох взял?». И оной Иванов сказал: «Да и порох де послан к вам от Павла ж Петровича». И Емелька ево, Иванова, спросил: «Где ж этот порох? И как же ты ево провести мог?». И оной Иванов сказал: «Я де порох оставил в Нижнем на судне, а чтоб де протчие ево не видели, то я ево положил в бочку и засыпал сахаром». И потом он, Емелька, сказал тому Иванову: «Поди, Бог с тобой, отдыхай и будь подле моего обозу».
          А как оной Иванов от нево вышел, то он Творогову, а после и Чумакову говорил: «Смотрите ж за старичком – та, штоб он не ушел. Мне кажетца, он обманщик. Статное ль дело, штоб Павел Петрович ко мне прислал подарки?» (Допрос Е. Пугачева в Москве в 1774 – 1775 гг.//Красный архив, № 2 – 3 (69 – 70). 1935).

        – Вот, Александра, и подозрения, о которых ты говорила! – радостно воскликнул Дмитрий Иванович. – А ещё, Нижний Новгород!

         – А Нижний тут, причем? – удивленно, спросила дочь.

        – Яицкий казак Максим Мизинов был послан в Макарьевскую ярмарку, а оказался в Ярославле! – напомнил Дмитрий Иванович. – Думаю, между ними была определенная связь, однако, доказать которую, увы, невозможно.

        – Конечно, столько времени прошло, – с досадой вздохнула Александра. – Давай уж, папа, доведём до логического конца наше исследование про купца Долгополова.

       Александра, вновь стала читать текст, из которого они узнали, что Пугачев пошёл к Красногорской крепости, а после неё уже пришёл к Осу… Возле Казани, купец Иван Иванов просился у Пугачева отпустить его в Петербург, к Павлу Петровичу, но самозванец не отпустил. А когда отошёл от Казани вёрст на 100 или более, то Караваев и Овчинников просили Пугачева за купца Иванова, и тот его отпустил.

       «И он, Емелька, сказал: «Ну, Бог с тобой, поезжай!». И оной Иванов сказал: «Я поеду и привезу к вам Павла Петровича. Да што ж, батюшка, одному ему приезжать или с Натальей Алексеевной?». И оной ж Иванов сказал: «Куда ж прикажешь приезжать?». И он, Емелька, сказал: «В Царицын, а коли в Царицыне не застанешь, так в Астрахань, ищи де там меня у Полякова».
        Оному ж Иванову при отъезде ево дал ему он, Емелька, пятьдесят рублев, оной же Иванов с самого ево с подарками к нему приезда был при нем, Емельке, неотлучно. И когда он дрался с верными войсками, то оной Иванов езжал за ним верхом, а в обозе не оставался.
      По отпуске Ивана Иванова пошел он с толпою своею пряма на Алатырь» (Там же).

       – Таким образом, Александра, пробыл купец Иванов в войске Пугачева, ровно месяц, а это достаточный срок, чтобы изучить все повадки самозванца! – констатировал Дмитрий Иванович.

       – Не могу понять, зачем купцу Иванову понадобилось сменить себе имя – отчество? – спросила дочь. – Кстати, про ожидание великого князя Павла Петровича упоминал Рунич, когда ехал впереди секретной комиссии из Москвы в Шацк.

       – Может потому купец и сменил имя, что привезти Павла Петровича должен был Иван Иванов, а Остафий Трифонов ехал совсем с другими целями и людьми, – ответил Дмитрий Иванович. – В те годы не было ни телефона, ни радио и телевидения, но была «народная молва», которая разлеталась во все стороны быстрее ветра.

        – Ничего себе! – удивилась Александра. – Ты хочешь сказать, что купцу Ивану Иванову самозванец поверил и народ ожидал приезда великого князя Павла Петровича в лагерь бунтовщиков?

       – Именно так! – закивал головой Дмитрий Иванович. – Не только ожидали, но и знали, что привезёт его московский купец Иван Иванов. Поэтому с секретной комиссией ехал не купец Долгополов, а яицкий казак Остафий Трифонов. Попадись он в руки бунтовщиков, с него и «взятки гладки», приняли бы за своего казака.

       – Но купца, Ивана Иванова, могли опознать люди из окружения Пугачева, знавшие его в лицо! – засомневалась Александра. – Те же, Перфильев, Чумаков и другие.

        – За месяц, тот же «купец Иванов» мог измениться до неузнаваемости, даже не прибегая к гриму, – заметил Дмитрий Иванович. – Поменял форму бороды и всё, другой человек.

       – Ага, другую прическу на голове сделал и волосы покрасил! – пошутила Александра. – Но, как такое было возможно в 1774 году?

       – Зря иронизируешь, Александра! – ответил профессор. – Покрасил наш купец волосы басмой: из шатена превратился в жгучего брюнета, да ещё моложе стал на два десятка лет, закрасив седину. Фотографий в паспортах тогда не было, а описание внешности было настолько условным, что подобрать нужный цвет волос не составляло особого труда.

        – Папа, неужели в те годы были возможны «шпионские» игры, как в фильмах про Джеймса Бонда? – наивно спросила дочь.

        – После зимней сессии, не раньше, я покажу тебе один старинный документ, который указывал на присутствие французов в окружении Пугачева. – сказал Дмитрий Иванович. – Не хотел касаться этой темы, но раз ты захотела быть в деле, тебе и карты в руки. Но, ещё раз повторяю, только после успешной сдачи зимней сессии…

       Профессор Дорофеев был рад, что дочь увлеклась историей, в частности, Пугачевским бунтом. Сына Петра мало интересовала история, он увлекался иностранными языками. По окончании военного института, Пётр служил переводчиком в штабе Восточного военного округа и домой приезжал только в отпуск. «Благо, что женился на москвичке», – подумал Дмитрий Иванович: «А то бы все отпуска проводил вдали от родного дома, у родителей жены». За примером не нужно было далеко ходить, Дмитрий Иванович, сам в молодые годы, вместо столицы, города – героя Москвы, часто ездил в Уральск, где проживали тесть с тёщей. Пыльный Уральск манил его ещё и тем, что здесь, когда – то пировал тот, кому он посвятил всю свою сознательную жизнь. И неважно, был ли тот человек «государь Пётр Фёдорович» или же «донской казак Емельян Пугачев», он смог поднять на бунт народы России. В него поверили и за ним пошли яицкие казаки, башкиры, мещеряки, рабочие горных заводов Урала, крепостные крестьяне Поволжья, и даже, духовенство. Однако, по злому року судьбы, начав своё триумфальное шествие в Яицком городке, современном Уральске, «государь Пётр Фёдорович» или «злодей Емелька Пугачев», из него же поехал в кандалах в Москву. Если на первом этапе, от Уральска до Симбирска, «злодея» охранял будущий генералиссимус Александр Васильевич Суворов, то от Симбирска до Москвы, его охраной ведал будущий сенатор Павел Степанович Рунич, доверять «Запискам» которого у профессора Дорофеева были все основания. Однако, Дмитрий Иванович всегда помнил поговорку: «доверяй, но проверяй». Год от года, открывались всё новые обстоятельства в истории Пугачевского бунта, поэтому ему приходилось проверять и перепроверять старые версии. Большим помощником в работе историков стал интернет, а участие Александры в совместном исследовании, привнесло новые интерактивные возможности в работу.