Изящно упакованная мерзость

https://www.youtube.com/watch?v=3L7F87ocWhs&t=285s


Есть особый жанр национального позора, когда безвкусица не просто существует, а гордо марширует под фанфары, завернутая в стразы, латекс и самодовольную ухмылку. Когда китч перестаёт быть случайной ошибкой вкуса и превращается в идеологию. В этом жанре Филипп Киркоров давно не артист, он экспонат. Причём не музейный, а ярмарочный: громкий, навязчивый и липкий.
В России годами рассказывают о «скрепах», «духовности», «традиционных ценностях» и почти монашеской нравственной высоте. Телевизор говорит это серьёзно, с выражением лица сельского батюшки перед сбором пожертвований. А потом включается шоу  и на сцену выходит символ эпохи: человек, обвешанный роскошью, как новогодняя ёлка кредитами, демонстрирующий не талант, а цену. Не мысль, а ценник. Не культуру, а упаковку.
Это не эпатаж и не искусство. Это демонстративное бахвальство, возведённое в ранг эстетики. Три часа понтов, не как побочный эффект, а как цель. Пафос без содержания, блеск без смысла, самовлюблённость без тормозов. Всё это подаётся как «шоу», но по сути является глянцевым плевком в лицо тем, кому каждый месяц не хватает на лекарства.
Пока по всей стране больным детям собирают деньги по СМС, потому что государство, великое и духовное, почему-то не может или не хочет лечить своих самых слабых, на экране разыгрывается бал тщеславия. Пока старики выживают на пенсии, которой хватает разве что на коммуналку и чувство унижения, нам демонстрируют люксовую жизнь как норму, как предмет зависти, как «успех».
И это  не частная история. Это публичный жест. Это символ. Это официально разрешённая демонстрация социальной глухоты, возведённой в культ. В стране, где за слово можно сесть. Где несогласных клеймят «иноагентами». Где страх стал фоном повседневности. И на этом фоне вот это — допустимо, приветствуется, поощряется.
И вот здесь возникает главный парадокс: этот персонаж страшнее всех оппозиционеров вместе взятых. Потому что оппозиционер говорит  и его можно не слушать. А вот такой «артист» не говорит , он заражает. Он внушает, что пошлость — это норма, что безнравственность — это успех, что презрение к бедности — это стиль жизни. Он делает это без лозунгов, без манифестов, но куда эффективнее.
Это не бунт против системы. Это её идеальный продукт. Лощёный, самодовольный, пустой. Он не разрушает «ценности», он их обнажает. Показывает, что за разговорами о духовности скрывается культ денег, показухи и безнаказанного нарциссизма.
Да, можно назвать это «шоу». Можно  «искусством». А можно честно: изящно упакованная мерзость. И в этом качестве она позорит не только себя, но и страну, которая делает вид, что именно так и выглядит её культурное лицо.
И здесь возникает момент, который особенно хочется назвать своим именем без эвфемизмов и церемоний.
Этот человек стал богатым не потому, что спустился с Олимпа, а потому что страна дала ему сцену, эфир, микрофон и бесконечное телевидение. Его состояние — это не абстрактные «контракты» и не мифические «инвесторы». Это деньги народа. Деньги тех самых людей, которых сегодня он унижает своим демонстративным жирным благополучием. Билеты, концерты, эфиры, рейтинги, просмотры, всё это оплачено не золотыми слитками власти, а кошельками обычных людей, зачастую живущих от зарплаты до зарплаты.
Народ, обманутый и приученный путать яркость с талантом, годами нес ему деньги  за иллюзию праздника, за фантик вместо смысла, за блеск, призванный отвлечь от реальности. И на этих деньгах он выстроил дворец собственного эго. Не просто разбогател, он оброс роскошью, словно доказательством своей «избранности». А теперь с высоты этой роскоши смотрит вниз, как барин на крепостных: мол, вы и нужны лишь затем, чтобы аплодировать.
Это уже не просто безвкусица — это социальное хамство. Плевок в лицо тем, кто когда-то верил, кто покупал билеты, кто радовался песням, кто создавал ему капитал. Он стал богатым за счёт народа, а затем сделал всё, чтобы показать этому же народу его место — внизу, у сцены, с поднятой головой и пустым карманом.
В этом и есть подлинная мерзость момента: не в стразах, не в латексе, не в гротеске образов. А в том, что человек, вскормленный страной и её людьми, превратил их доверие в повод для презрения. Его роскошь — это не успех, а памятник коллективному обману. И чем громче он сияет, тем отчётливее видно, как глубоко эта система презирает тех, кто её кормит.
Страна, позволившая этому происходить, получает ровно то, что транслирует: народ, которому вместо достоинства продают шоу, вместо заботы — понты, вместо будущего — блеск. И пока одни собирают деньги на лечение детей по СМС, другие купаются в богатстве, построенном на этих же руках.
Вот почему это не частная история одного артиста. Это диагноз. И чем дольше его называют «звездой», тем яснее становится: изящно упакованная мерзость — это не исключение. Это витрина системы.
И финал у этой истории тоже до боли предсказуем, настолько, что его можно записывать заранее, без пророческого дара.
В России власть меняется не «если», а когда. Так было, есть и будет  с той самой регулярностью, с какой в истории страны обнуляются клятвы, перекрашиваются портреты и внезапно обнаруживается, что «я всегда был против». И вот в этот момент напыщенный индюк, вчера ещё купавшийся в лояльности, окажется в первых рядах обличителей. С тем же пафосом, с тем же театральным надрывом он начнёт рассказывать, как «страдал», «молчал», «не мог иначе», как его «заставляли» и «вынуждали».
Это самый опасный тип приспособленца — не тихий, не серый, а громкий, блестящий, публичный. Он не просто переобуется, он сделает это на сцене, требуя аплодисментов за собственное предательство. Сегодня он символ «стабильности», завтра — рупор «раскаяния», послезавтра — борец за свободу. И каждый раз, исключительно ради сохранения своего положения, доходов и ощущения собственной важности.
И вот здесь возникает абсурд нынешней репрессивной логики: власть в России с маниакальным усердием преследует тех, кто написал слово против в соцсетях. Людей бедных, отчаявшихся, злых от безысходности. Тех, кто не имеет ни сцены, ни миллионов, ни рычагов влияния. Их клеймят, изолируют, делают показательными жертвами, потому что они удобны. Они не опасны. Они просто кричат от боли.
А по-настоящему опасные — остаются нетронутыми.
Опасен не человек с постом на три лайка. Опасен тот, кто формирует вкус, норму, мораль. Тот, кто учит миллионы, что унижение — это допустимо, что роскошь на фоне нищеты — это успех, что совесть — лишний аксессуар, который можно снять перед выходом на сцену. Такой персонаж разрушает общество изнутри, тихо и эффективно, без лозунгов и протестов.
Он опаснее всех «иноагентов» вместе взятых, потому что он  встроенный агент разложения. Он не спорит с властью, он подтачивает общество, превращая его в толпу, готовую поклоняться любому блеску. А когда приходит время перемен, именно такие фигуры первыми переписывают биографию, стирают следы лояльности и начинают громко говорить о морали.
Если бы государство действительно заботилось о будущем, оно бы изолировало от общественного влияния именно таких персонажей, как источник цинизма, лицемерия и моральной гнили. А не ломало судьбы бедолаг, которые от нищеты и отчаяния пытаются выкрикнуть своё возмущение в соцсетях.
Но история, увы, показывает: в России чаще наказывают симптом, а не болезнь. И потому изящно упакованная мерзость продолжает сиять, уверенная, что в любой власти для неё всегда найдётся правильная дверь.