Азбука жизни Глава 8 Часть 405 Три ключа Голос Ник

Глава 8.405. Три ключа (Голос Николая Вересова)

Лиссабон спит. Вернее, спит тот шумный, яркий город, что лежит ниже по склону. Наша вилла парит над ним, как корабль на тёмном якоре. И на палубе этого корабля — я. И она.

Виктория спит внутри. Усталая, тихая, разряженная от напряжения сцены. Сегодняшний концерт был не просто удачным — он был воздушным. Она парила, а Эдик был тем воздухом, что держал её крылья. Я видел это со своего кресла в первом ряду. Не как ревнивый муж, а как… импресарио её души. Да, пожалуй, так.

Ко мне в тишину выходит Олег. Не спалось, видно. Молча становится рядом у перил, смотрит на огни города. Мы не говорим. Нам и не надо. Мы — два берега одной реки, между которыми течёт её жизнь.

Он — инженер. Человек точных расчётов. Его любовь к ней — это аксиома, принятая без доказательств двадцать лет назад. Он не требовал ответа. Он просто занял своё место в её геометрии. Фундамент. Точка отсчёта. Говорят, молчаливый. А я скажу — неизменный. В мире, где всё покупается и продаётся, его постоянство — редкий, почти вымерший элемент. Я уважаю его. Более того — я ему благодарен. Пока есть такие, как Олег, где-то там, в её прошлом и настоящем, я знаю: с ней не случится ничего дурного. Она защищена самой верностью, что излучает этот молчаливый человек.

А Эдик… Эдуард Петрович. Соколов. Гений с бархатным голосом и взглядом, который видит её насквозь. Он — её второе дыхание. Её alter ego в мире звуков. Когда они вместе за роялями — это не два человека. Это единый организм, дышащий в четыре руки. Я не ревную. Ревновать к Эдику — всё равно что ревновать к её собственному сердцубиению. Он — часть её природной стихии. Без него её талант был бы неполон, словно симфония без скрипки. Я люблю слушать их. Люблю видеть, как её лицо преображается в его присутствии — не страстью, а глубоким, профессиональным и человеческим пониманием. Он — её морская стихия. Без неё он бы высох. Без него её полёт был бы тяжелее.

А я… Кто я в этом треугольнике, который на самом деле — не треугольник, а стройная, прекрасная фигура?

Я — её порт приписки. Её Лиссабон. То место на карте мира и души, куда она всегда возвращается. Уставшая, наполненная впечатлениями, иногда раненая жестокостью мира. Я — не берег и не море. Я — сам дом на утёсе. С толстыми стенами, которые хранят тепло, с библиотекой, где живут мысли её прадеда, с тишиной, в которой можно наконец услышать себя.

Моя любовь к ней — это не поиск и не дуэт. Это — признание. Признание того, что я стал хранителем самого ценного, что есть на этой планете: живой, сложной, ранимой и невероятно сильной красоты. Я не пытаюсь её разгадать — я предоставляю ей пространство, чтобы она могла сама себя слышать. Я не сочиняю музыку для неё — я создаю тишину, в которой эта музыка может родиться.

Олег даёт ей прошлое, которое не предало. Эдик даёт ей настоящее, в котором она свободна. А я… я даю ей будущее. Не в смысле лет, а в смыслоубежище. Гавань, где её дар, её ум, её усталость и её ярость — всё будет принято, сохранено и защищено.

Она любит нас троих. По-разному. И в этой разности — её полнота. Она не дробит своё сердце. Она умножает его, находя в каждом из нас ту грань, которой нам самим не хватало.

Олег смотрит на меня, кивает — будто прочитал мои мысли — и уходит в дом, к спящей хозяйке нашей общей вселенной. Я остаюсь один под южными звёздами.

И я счастлив. Потому что быть одним из трёх ключей к такому сокровищу — не унижение. Это высшая честь. Это значит — быть частью прекрасного, вечного замысла, имя которому — Виктория. И пока мы есть — каждый на своём месте, — она будет сиять. А значит, и в этом мире будет чуть больше света, чуть больше музыки и чуть больше той самой, настоящей, невыдуманной любви.