Анна-Мария. Очень холодное блюдо

28 января 1547 года

Дворец Уайтхолл, Вестминстер, королевство Англия

В декабре 1546 года короля Англии Генриха VIII Тюдора едва не убила лихорадка. На самом деле, не лихорадка (высокая температура – тогда её ещё не умели измерять, однако, судя по описанию болезни, она подскочила под 40 градусов Цельсия), а вызвавшее её ОРВИ или грипп – тогда ещё не умели ставить точные диагнозы…  впрочем, это неважно.

Важно, что видевшие короля в то время, говорили, что он был больным и слабым; лицо его было пепельного цвета и, казалось, он был при смерти. В своей камере в Тауэре полный надежды Норфолк сказал друзьям, что Генрих «не продержится долго». Герцог ошибся – король пришел в себя и даже перенес (относительно – 20 миль) долгое путешествие из своего дворца в Оутлендс в Сюррее в Лондон, правда, делая короткие остановки.

В канун Рождества по приказу короля Екатерина Парр, его шестая и последняя жена, увезла его дочерей, чтобы отпраздновать праздник в Гринвиче, оставив его в уединении в Уайтхолле. Еще одна лихорадка (точнее, инфекция) в январе снова вызвала слухи о его смерти, но он снова чудесным образом выжил и затем перенес мучительное прижигание жуткой язвы на ноге.

Причём не просто выжил, но даже вернулся к (относительно) активной жизни. Он заказал французские саженцы для своего сада, а 17 января принял французского и испанского послов.

Придворные предупредили дипломатов, чтобы они не утомляли короля, но они были удивлены его хорошим настроением и ясностью ума, когда он извинился за задержку встречи, вызванную его болезнью.

После чего обсудил международные проблемы, военные события и «более тесную дружбу», которую он стремился установить с Францией. Два дня спустя король планировал церемонию посвящения своего сына в принцы Уэльские.

Но это был его последний парад. На следующий день он снова заболел. Его состояние неуклонно ухудшалось и через неделю, 25 января он позвал королеву Екатерину к своей постели.

«Это воля Божья, что мы должны расстаться», — начал он, но затем задохнулся; плача, он отмахнулся от нее. К вечеру 27 января его состояние ещё ухудшались, и Совет, зная, что он близок к смерти, приказал закрыть все английские порты.

В ранние часы 28 января 1547 года никто не предупредил Генриха, что он, по-видимому, умирает; предсказывать смерть короля считалось изменой. Однако один из самых смелых советников Генриха, сэр Энтони Денни, подошел к постели короля и предупредил его, что «по человеческому суждению, он вряд ли выживет», и спросил, какого священника следует позвать к его одру.

Король ответил, что правильно будет послать за Томасом Кранмером, архиепископом Кентерберийским – ибо он является духовным главой Церкви Англии (главой юридическим был король), но сказал, что он сначала немного поспит, а потом, когда почувствует себя лучше, примет окончательное решение, кого пригласить.

За Кранмером послали, однако задержались и гонец, и сам Кранмер (его резиденцией был дворец на южном берегу Темзы, в районе Ламбет, через реку от Вестминстера) … а когда прелат, наконец, прибыл, король уже не мог говорить. Генриха хватил апоплексический удар (инсульт, по современной терминологии).

Когда архиепископ попросил Генриха дать знак, что он умирает в милости Христа, король со всей силой сжал его руку, и вскоре после этого скончался. Генрих VIII был похоронен в усыпальнице в часовне Святого Георгия в Виндзорском замке, рядом с его третьей женой Джейн Сеймур.

В декабре герцог Норфолк ошибся… но не фатально – смерть короля спасла его от гибели на эшафоте. Он просидел в тюрьме ещё шесть лет при Эдуарде VI, лишившись имений и титулов лорда-казначея и графа-маршала.

После восшествия на престол королевы Марии (католички) он получил обратно свободу, имения и должности. Он прожил ещё год и умер своей смертью (редкость во времена Генриха VIII) в возрасте 81 года.

До сих пор никто не может внятно объяснить ни почему короля вдруг хватил инсульт (ни ОРВИ, ни грипп не дают таких осложнений) … ни почему и у гонца, и у архиепископа ушло так много времени на то, чтобы добраться до цели.

Никто не знает, что и на этот раз король мог бы выкарабкаться. Никто, кроме одного человека женского пола. Которая фактически и убила короля, подав холодное блюдо мести. Очень холодное – она терпеливо ждала двенадцать лет.

Несмотря на свои пессимистические высказывания, король вовсе не собирался умирать. Он решил как следует отдохнуть (и потому выставил из своей комнаты всех – хотя обычно почти никогда не оставался в одиночестве), закрыл глаза и попытался уснуть – чтобы потом с новыми силами вступить в бой с болезнью (с архиепископом он собирался обсудить насущные проблемы Церкви Англии).

Но сон не приходил – мешала сильная боль в язве на ноге (обезболивающие – и мазь, и питьё – упорно не действовали). Он вздохнул, открыл глаза… и потерял дар речи. На этот раз уже до самой кончины – больше он не скажет ни слова.

В комнате царил полумрак, ибо солнце ещё толком не взошло, а небо было затянуто тучами – обычное дело для январского Лондона. Свечи горели (в последнее время король спал только при светильниках) неярко… однако достаточно, чтобы он узнал посетителя… точнее, посетительницу.

В прикроватном кресле, которое обычно занимала королева Екатерина, когда заботливо ухаживала за (как ни странно, любимым) мужем, по-женски удобно устроилась… другая королева Англии.

Та, кого не может быть. Анна Болейн.

Она была облачена (не одета, а именно облачена) в ту же одежду, в которой взошла на эшафот в Тауэре 19 мая 1536 года. Почти двенадцать лет назад.  Скромное темное платье в английском стиле и роскошная горностаевая мантия (она сняла её перед тем, как встать на колени и вытянуть тонкую шею для меча).

Анна неожиданно приветливо улыбнулась: «Привет, Генрих. Здоровья и доброго утра пожелать не могу – это было бы даже для меня слишком лицемерно…»

И усмехнулась: «Мой визит вряд ли поспособствует твоему доброму утру и доброму здравию… совсем даже наоборот…»

Сделала многозначительную паузу и жёстким, безжалостным тоном Немезиды – греческой богини мести – честно призналась:

«Меня тошнит от этой страны и этого дворца… сто лет бы их не видеть… но мне… и не только мне совсем не нужно, чтобы ты снова выкарабкался… непонятно ещё насколько долго…»

И хищно усмехнулась: «После моего визита ты точно сдохнешь – либо от апоплексического удара, либо сердце не выдержит… моего визита…»

Генрих продолжал ошарашенно смотреть на убитую им (если называть вещи своими именами) – и непонятно как воскресшую жену… или на демона в её обличье. Который – если это был демон – пришёл за ним. Чтобы забрать его душу в самые жуткие глубины Ада.

Анна Болейн прочитала его мысли… впрочем, это было несложно.  И с улыбкой, на этот раз хищной и мстительной – она была та еще стерва даже по меркам английского королевского двора – покачала головой:

«Нет, Генрих, я не демон в обличье твоей жены. Жены, которую ты совершенно незаконно – и потому преступно - отправил на эшафот…»

И неожиданно рассмеялась: «Хотя надо отдать тебе должное – со стороны это выглядело эффектно. Завораживающе… я аж залюбовалась. Казнь бедной Катерины Говард была пошлой и скучной… как и она сама»

Сделала небольшую паузу – и безжалостно продолжила: «Демоны придут за тобой после смерти твоего тела, которая наступит… вряд ли ты проживёшь больше двух часов. Придут и уволокут тебя в Ад, который ты заслужил тысячи раз…»

Наклонилась, приблизила своё прекрасное лицо (за двенадцать лет она заметно похорошела) почти вплотную к его лицу и тихо, почти шёпотом, спросила:

«Знаешь, Генрих, как на самом деле устроен Ад? Там очень страшно, очень одиноко, очень больно, царит полный хаос - ибо порядок и Ад несовместимы... и длится всё это Вечность. Вечность, Генрих. Вечность…»

Король в ужасе смотрел на всё ещё законную королеву Англии (её процесс и приговор были настолько незаконными, что не имели юридической силы).

Анна откинулась на спинку кресла и продолжила: «Насколько больно, страшно и одиноко? Представь себе самый жуткий кошмар; самую дикую боль; самое лютое одиночество... и самый чудовищный хаос. Представил?»

И торжествующе усмехнулась: «Вижу, что представил. Теперь умножь на тысячу... это и будет Ад. И длиться для тебя это будет Вечность…»

Глубоко вздохнула – и покачала головой: «Я из плоти и крови… что неопровержимо тебе и докажу… прямо сейчас…»

Взяла с прикроватного столика нож, отрезала ломтик сыра… и порезалась (то ли случайно, то ли преднамеренно). Торжествующе продемонстрировала бывшему мужу каплю крови на пальце: «Видишь, Генрих - я живая… несмотря на все твои старания. У демонов не бывает крови…»

Король ошеломлённо смотрел на бывшую жену. Анна Болейн добыла из потайного кармана пузырёк и капнула из него на ранку коричневую жидкость со странным резким запахом: «Сейчас кровь остановится…»

И кровь действительно остановилась практически мгновенно. Анна отрезала ломоть свежего хлеба, сделала бутерброд с сыром, с нескрываемым удовольствием поглотила, запила вином (настоящее бургундское) …

И рассмеялась: «Нет, Генрих, я не воскресла… такое в истории удалось провернуть только единожды… до сих пор мир в шоке…»

Сделала многозначительную паузу – и объяснила: «Ибо я не умирала… это был театр… нечеловеческий театр…»

И уже совершенно серьёзным тоном продолжила:

«Не знаю, как… мне это не докладывали… но ты… видимо, своей Реформацией… будь она неладна… хотя она действительно неладна совсем… перешёл дорогу существам, которым даже убить тебя никаких проблем… в любой момент…»

И неожиданно рассмеялась: «А их даже пушечное ядро в упор не возьмёт… не то, что меч палача… хотя выглядело эффектно, не спорю…»

Глубоко вздохнула – и продолжила:

«Одно такое существо условно-женского пола – они могут принимать любое обличье – заменило меня перед казнью. Сделала меня невидимой, вывела из Тауэра… и дала возможность посмотреть, как мне отрубают голову…»

Улыбнулась и продолжила:

«Потом вернула свою голову на место, выбралась из ящика для стрел… ты даже гроб нормальный для меня пожалел, негодяй… поместила туда… в Лондоне женщины моего тогдашнего возраста как мухи мрут, так что найти подходящее тело легче лёгкого…»

Сделала паузу, помолчала и неожиданно примирительно пожала плечами:

«Тогда я просто умирала как мне хотелось тебе отомстить, но прошли годы – и я поняла – я тебе благодарна… на самом деле…»

Генрих изумлённо уставился на неё. Она объяснила: «Ты не ошибся – я действительно хотела прибрать к рукам и тебя, и Англию… не получилось.  И хорошо, что не получилось…»

Усмехнулась – и торжествующе продолжила: «Я готова ждать столетия – благо мне подарили вечную молодость…»

Король вдруг с ужасом… ибо выглядело это устрашающе… понял, что Анна вообще не изменилась со дня её казни… которой не было. Что ей не сорок пять (как должно было бы быть - она родилась в 1501 году), а тридцать пять…

«… но я буду коронована Священной Римской Императрицей… и обойдусь без короля-консорта. И буду править миром вечно. Всем миром…»

И торжествующе объявила: «Сначала я просто хотела тебя отравить… благо это было несложно. Но потом мы решили, что гораздо лучшей местью – мстят тебе совсем другие существа, я лишь их добровольный инструмент – будет позволить тебе долго гнить заживо, а когда ты почти совсем уже сгниёшь…»

Сделала торжествующую паузу – и добила бывшего мужа:

«Мне очень, очень приятно видеть… знать, что ты сдохнешь и отправишься в Ад, зная, что твоя жена, которую ты безвинно, незаконно и преступно отправил на эшафот, выжила, спаслась, обрела вечную молодость, абсолютно счастливую жизнь… ни в какой королевский двор меня теперь сундуком с драгоценностями не заманишь… и будет править уже не только Англией.  А всем миром…»

Поднялась из кресла и вздохнула: «Прощай, Генрих… действительно, прощай – мы с тобой точно уже никогда больше не встретимся. Да, и не забудь передать в Аду привет утопившему меня Томасу Кромвелю…»

Глубоко вздохнула - и покинула покои короля, едва не столкнувшись с архиепископом. Генрих VIII скончался ровно через полтора часа.