Красивым женщинам все идет

       Еще одной яркой примечательной личностью в нашем дворе была знаменитая на всю округу Тетя Оля. Казалось, её знали все не только в нашем районе у метро Аэропорт, но и во всей большой Москве. Квартира Тети Оли была местным "салоном красоты" районного масштаба и не только. А ещё у тети Оли были золотые руки - она производила столько всяких необходимых и нужных всем вещей для быта и дома, что обойтись без неё было просто невозможно! Она умела мастерить все: от шелковых каркасных абажуров с рюшами, оборками и бахромой по низу, стеганых ватных одеял разной величины и стоимости до модного дамского нижнего белья (лифчиков и корсетов на китовом усе) и кремов для лица ручной работы - тоже на чем-то там китовом.
    Тетю Олю я видела довольно часто - сестры моей мамы брали меня с собой, тогда ещё маленькую девочку, чтобы навести красоту или заказать что-то нужное. У всех наших соседей висели похожие абажуры от "Тети Оли", а молодые женщины ходили с одинаково насурмленными бровями и ресницами на выбеленных красивых лицах каким-то лихо придуманным ею лично средством от веснушек, тоже от "Тети Оли". К ней ходило такое множество людей, что она всегда незримо была на виду и, конечно же, на кончике языка ее соседей и посетителей. Отношение к ней было неоднозначным, многие ее не любили, но продолжали пользоваться ее услугами, что совершенно не напрягало Тетю Олю - деньги были главной составляющей ее непростой, но очень обеспеченной жизни. Она легко приспосабливалась к обстоятельствам. Много разного говорили о ней, например, что во время войны она "крутила хвостом" на оккупированной территории, а сейчас ее  прикрывает какая-то "большая шишка", иначе бы давно ОБХСС заинтересовалось ее доходами. Работала она  гримером на Мосфильме, а все остальное время зарабатывала деньги, оттачивая свои многочисленные таланты в разных областях. Круг заказчиков и клиентов Тети Оли был широким - от соседей и знакомых, до известных артистов и даже писателей. Внешность Тети Оли была выдающейся и запоминающейся - дородная дама с угрожающе вздымающимся бюстом, волнистой шевелюрой, уложенной сверху коком и забранной в пучок со множеством шпилек, крупным мясистым носом и всегда ярко красными напомаженными губами. Папироса "Беломор" была постоянной деталью образа этой весьма специфичной неординарной дамы. Одевалась она по своему, как нравилось ей, за модой особо не следила, или наоборот - считала себя законодательницей определенной моды. Многие вещи, как например, горжетка в виде лисы с хвостом и лапами, остались у нее еще с довоенных времен. Про лису она скромно говорила, что это память о третьем муже, а про кольца и браслеты - от других мужей. Громкоголосая с хрипотцой, она, не вынимая изо рта папироски, выводила музыкальные рулады, любовалась собой и своими способностями, а иногда вдруг громко запевала отрывки из оперных арий, явно перевирала слова и ноты, но не терпела возражений и поправок. Клиентов она принимала всегда в длинных шелковых халатах с оборками, любила украсить себя бусами, браслетами и кольцами. И уже тогда называла свою небольшую квартирку громко и без лишней скромности "салоном", а одновременные сеансы окраски волос и ресниц с бровями -  при;мом гостей. Образованностью она не блистала, бывала часто грубоватой, циничной, но в зависимости от ситуации быстро меняла тон на более мягкий и при каждом удобном случае, проходя мимо зеркала, выпрямлялась, приподнимала ещё выше свою грудь, окидывала себя оценивающим взглядом, поправляла вытравленные пергидролем пышные волосы, и абсолютно довольная собой, декларировала:
         - Красивым женщинам все идет!

Звучало это вызывающе, но с некоторой долей иронии - Тетя Оля была женщиной неглупой и трезвомыслящей. Всем казалось - вот живёт себе человек и счастлив, как никто другой!
Обладая неуемной энергией и хорошими связями, она сумела быть нужной всем и сколотила, по ее словам, немалый капитал. Говорить об этом она не стеснялась. И вообще, поболтать любила, поучить жизни всех желающих и не очень.
    Мой дедушка, Николай Васильевич, человек серьезный и немолодой, Тетю Олю не долюбливал и этого не скрывал. Называл ее профурсеткой и сплетницей.   
Потому свои походы к ней мамины сестры и мама от отца скрывали. Ну не нравится она ему, так что же  теперь - не ему же к ней ходить брови и ресницы красить, слава Богу! А мнение свое он, человек, уважаемый - три войны прошёл, кавалер трёх гергиевских крестов, в плену в Бургундии побывал в Первую Мировую, в ополчение ушёл в Великую Отечественную, в свои 70 лет работал в КБ Туполева на испытаниях самолётов - иметь вполне себе может.
 
     Как-то мы с бабушкой столкнулись с Тетей Олей во дворе нашего дома. Она радостно обратилась к бабушке:
       - Никитична, здравствуй! Ты что ж такая вся замученная, усталая? Совсем не заботишься о себе! Приходи-ка, я тебя приведу в порядок. А то мужик-то твой, Василич, хоть куда еще, вон усы, какие, небось красит! А ты - замухрышкой совсем стала. А ведь какой красавицей была когда-то!
Сказала, скользнула по мне равнодушным взглядом, больно ущипнула меня за щеку своими пухлыми наманикюренными пальцами и презрительно добавила:

   - Ну что, все с внуками возишься, а пора бы тебе и о себе подумать.

У Тети Оли не было ни детей, ни внуков. Четыре мужа остались где-то далеко. Говорили, что она женщина с "богатым прошлым" и снова хочет замуж. Мне трудно было ее понять - я же замуж совсем не хотела! Ну их, этих мужей, все они противные, как Акоп Акопыч, обижают своих хороших жен и дают подзатыльники детям. Папу из-его частых командировок я видела тогда редко и всегда только добрым и с подарками, и он был моим ПАПОЙ, а дедушка мой был моим ДЕДУШКОЙ, а не чьим-то мужем. И усы он не красил, неправда это! Для меня лучше них на свете не было никого!
 Бабушка, настоящая русская женщина, посвятившая себя мужу и  детям, а теперь еще и внукам, махнула рукой:

    - Не до красоты мне, Оль, занята семьей, заботами. Старая уже - красоту наводить!

Она смотрела на переполненную достоинством Тетю Олю, по мнению бабушки такую всегда холеную и красивую, а были они, между прочим, одного возраста. Ответила, но призадумалась:
        - А правда, не сходить ли мне по тихому к Ольге? Никто и не узнает.

И через несколько дней бабушка рискнула - взяла меня за руку, наказала молчать, и мы отправились в соседний кирпичный дом, с которым у нас был общий двор, к Тете Оле. Обычно, когда меня брали с собой  мама или ее сестры,  приходили и их подружки, мне с ними всегда было весело! А в этот день у Тети Оли мы были с бабушкой одни. Мне было скучно, я уткнулась в книжку и не особо следила за тем, что Тетя Оля делает с бабушкой. Сначала она ее долго уговаривала, бабушка сопротивлялась, потом все же решили, что Тетя Оля только покрасит брови и сделает ей новую прическу. Я оторвалась от книжки только тогда, когда бабушка посмотрелась в зеркало и каким-то не своим, а чужим и писклявым голосом, жалобно пропела:

    - Батюшки мои! Оля! Что ты со мной сделала!?
 
     Я подняла голову от книги и открыла рот: из зеркала на меня смотрела чужая тетка с куделями на голове и широкими бровями сине-зеленого цвета!
Тетя Оля, переминаясь с ноги на ногу, невозмутимо смотрела на бабушку, которая за много лет не сделала ей ничего плохого, а наоборот, всегда помогала, не веря дурным слухам. Немного подумав, она промямлила:

     - Ну, Никитична, все же нормально! Смотри, какая головка красивая, как тебе идет! А брови - подумаешь, смоются скоро! Краску мне свэжую из Бэрлина только на днях привезли, тебе первой, по блату! Ну, ты уж прости, я не нарочно... Денег с тебя, так и быть, не возьму, а ведь знаешь - с других беру дорого!

Брови она долго смывала перекисью, терла мылом, денатуратом, но едкая краска не поддавалась. Дотерла до того, что к сине-зеленому цвету добавился красный...

    - Ничего, Никитична, я тебе крэмом намажу дорогим, скоро все пройдет, не волнуйся!

     Тетя Оля суетилась вокруг бабушки, прекрасно понимая, что натворила.

Бабушка моя расстроилась и совсем сникла, повязала по самые глаза платок, как восточная женщина и дала себе слово - красотой своей больше никогда не заниматься и к тете Оле больше ни ногой! Домой мы шли медленно, бабушка обдумывала, что сказать дома...
      Конечно же, скрыть ничего не удалось, все было понятно и так. Дедушка сначала онемел от ужаса, не узнав  в "армянке" с сине-зелеными бровями и куделями на пиве свою жену. Бабушка, скромная русская женщина, всю жизнь проходила с одной прической - зачесывала волосы гладко и делала пучок. Строго и красиво. Потом дедушка пришёл в себя и разразился длинным монологом в адрес Тети Оли:

    - Капиталистка ч;ртова! Я родину защищал для чего? Чтобы ТАКИЕ профурсетки фашистские мою жену обманывали, в клоуна превращали?! Как ты могла, умная женщина, пойти к этой стерве, которая за деньги мать родную продаст, как Иуда! Я ей покажу! Ишь ты, еще и подполный цех у себя устроила! Думаешь, она одна со всем справляется? Да на нее день и ночь рабы спины гнут, а она с кнутом стоит! Многостоночница хренова! Только бы деньги выжать из трудового народа! И не смей защищать ее! Может, скажешь еще, за её фокусы Золотой Звездой Героя ее наградить?

Слова дедушки про Тетю Олю произвели на меня неизгладимое впечатление. Я вспомнила все, что слышала про нее раньше. И в голове еще маленькой впечатлительной  девочки с бурной фантазией, обожающей всякие приключения, калейдоскоп разрозненных слухов и фактов сложился в четкую яркую картинку, прямо как в кино: Тетя Оля, “прикрытая” огромной шишкой на голове (еловой, сосновой или кедровой - а зачем?), с кнутом в наманикюренных пухлых пальцах, подобрав полы длинного шелкового халата, спускается в подпольный цех (наверно - подпол?), где сидят рабы, как на галёрах, а она, угрожая им кнутом, приказывает всем шить абажуры, стегать одеяла и смешивать жирные крэмы для лица! И все это - день и ночь! А потом, непонятно каким образом, она выжимает из них деньги, которые текут ручьем! В соседней комнате у нее много станков и раз она, эта злодейка Тетя Оля -  многостоночница, она бегает от станка к станку, задевая другие станки крутыми бедрами в шелковом халате, вытирает со лба от усталости пот. А потом к ней подходит человек в строгом костюме с красным знаменем в руках, крепко целует ее три раза в красные губы и кладет ей на грудь Золотую Звезду Героя Советского Союза! Она же стахановка, а я по телевизору видела, как вручают медали. Вот это да! Мне стало интересно - мало того, что у нее раньше был хвост, которым она ловко крутила когда-то, у нее еще и подпольный цех есть с рабами, из которых она выжимает деньги! Значит, надо искать подпол и освободить рабов! И я решила - нужно искать.
     Читать я научилась рано, и в 7 лет сама уже читала "Приключения Тома Сойера и Геккельберри Финна" из серии "Библиотека приключений", а вся эта история с Тетей Олей меня сильно заинтриговала...

      Мой дедушка, обычно такой спокойный, все еще продолжал ругать Тетю Олю, а бабушка пыталась его успокоить:
      - Пап, ну ладно тебе, она же не нарочно! Сейчас голову намочу, кудри эти липкие смою, все как раньше будет - пучок сделаю! А к ней я больше ни ногой, обещаю тебе! Только успокойся, не расстраивайся!

Дедушка не слышал, он продолжал ругаться и бубнить, но уже потише. Тогда бабушка заплакала так горько, что я не выдержала, стала ее гладить по щекам, обнимать и нацеловывать, приговаривая:

      - Бабушка, милая моя, не плачь, я тебя все равно люблю, ты даже теперь лучше стала - на цыганку Раду с рынка похожа!

Услышав про цыганку, бабушка зарыдала уже в голос...

      Прошла неделя, мамина сестра Галя, рыжеволосая красавица, как и все остальные сестры, собралась к Тете Оле красить свои белесые брови. Ну, наконец-то я дождалась своего часа! Проситься мне не было нужды, она сама взяла меня с собой, зная мой интерес к женским хитростям: прическам, краскам, бигуди и прочим женским радостям. Кстати, не так давно Тетя Оля мне исправляла челку, которую я сама себе криво выстригла, спрятавшись в ванной.

     Многостоночница и стахановка Тетя Оля, в силу свой занятости и по причине экономии краски (краску нужно использовать сразу - не пропадать же добру!), как правило, одновременно собирала по нескольку дам к определенному времени. Встретила она нас с толстым слоем чего-то белого на лице, и как и всегда, в цветастом шелковом халате, в сверкающих бусах, лежащих как на столе, на её необъятной груди в несколько рядов. От испуга я даже отпрянула в сторону, дернув Галю за руку. Голова Тети Оли была вся в разноцветных бигудях, покрытых сеточкой. Это мне очень понравилось, тоже захотелось такую. Её нахмуренное бровястое лицо   мгновенно преобразилось -  красные губы с вечно висящей папироской растянулись в радостную гримасу так, будто жить без нас ей было невыносимо! Она протянула к нам полные руки в шелковых оборках, оголив звенящие браслеты, и нараспев, милым голосом пробасила:

   - Барышни мои дорогие! Красавицы мои! Проходите, проходите, будьте как дома! Ну, кто, что хочет - чаёчку, кофеёчку?
И оглядев каждую барышню с головы до ног, стала рассыпаться в комплиментах. Когда ее взгляд остановился на мне, она несколько скривила белое лицо, снова противно потрепала меня по щеке, взлохматила мне голову и решила меня подбодрить:
    - Ну что, пончик, вот скоро подрастешь, будешь помогать мне! Вместе будем красить брови и ресницы! Я тебя многому научу!
В другое время я бы разозлилась или обиделась бы - "пончиком" прозвали мальчишку из соседнего двора, он был толстым, а я была напротив - худенькой, даже слишком! И работать на Тетю Олю после дедушкиных возмущений я совсем уже теперь не собиралась! А вот  раньше это было моей мечтой. Я даже дома играла в "тетю Олю". Но сегодня я решила не обижаться - меня ждало расследование!

Все расселись вокруг стола. С деланной улыбкой она сунула мне конфету:
     -  Вот тебе, детка, ешь, шоколадку, не стесняйся! Садись вон туда! -
- и показала на стул у окна.

Конечно, она не Акоп Акопыч, шоколадки раздавать. Конфета оказалась вовсе не шоколадной, а соевым батончиком, ну да ладно, я их любила даже больше. Понятно, она что-то подозревает, хочет подальше меня от всех запрятать - в угол, чтобы не мешала! А я уже шныряла глазами в разные стороны, думая, как бы мне побыстрее осуществить мой план - найти подпольный цех с рабами.
Тётя Оля уже потирала пухлые руки, как будто задумала нечто страшное, она уже хищным взглядом окидывала собравшихся и проговорила:

    - Итак, милые барышни, приступим! Сегодня у нас свэжайшая краска из Бэрлина, привезла артистка, ну вы понимаете, кто!

 Она пробасила, скосив глаза в сторону висящей на стене фотокарточки Любови Орловой. Я то знала, кто это, кино "Цирк" смотрела, у нас уже тогда телевизор был.

Тетя Оля многозначительно  подняла свои  свеженакрашенные брови, давая всем барышням понять, что для них - только все самое лучшее.
Все сосредоточенно сидели, ожидая начала магических действий. ;рзая на стуле, я спросила ехидным голосом:
        - Т;ть Оль! А та зеленая краска тоже была из Бэрлина? Как ни запихивала она меня подальше, а я все видела и слышала. Внезапно вспомнив недавно приключившуюся неприятность с моей бабушкой, она сверкнула на меня правым глазом, снова нервно скривила красные губы и "ласково" прошипела:
- Не мешай, детка! 
- и погрозила мне толстым пальцем. Она явно не любила меня, как впрочем, и других детей, я слышала, она сама говорила, что дети всем приносят одни печали.
 Но сегодня я решила не мешать, у меня было настоящее важное дело, а они все со своими бровями сами справятся. Тетя Оля уже всем по очереди приклеила ватки с вазелином под ресницы и начала накладывать спичкой краску, мусоля во рту другую спичку с намотанной ваткой, стирая случайные капли чёрной краски, сползающие по щекам клинток. Подумаешь, все же сидят с закрытыми глазами, все равно ничего не видят, но я же видела все! Когда она отвернулась, я воспользовалась моментом, соскользнула со стула и пригляделась - не видно ли хвоста из-под халата Тети Оли? Ничего не увидела, мешали пышные складки халата. И я решила начать осмотр с этой большой комнаты.

    - Наверное, под столом находится этот "подпольный цех", - подумала я. У нас дома, у бабушки с дедушкой, а жили мы тогда в рубленном доме у метро Аэропорт, был подпол, спрятанный под ковром, и находился он как раз под столом. И в этом подполе - огромном пространстве с лестницей вниз и лампочкой наверху бабушка хранила картошку, разные овощи, банки с соленьями и компотами. Для меня это был особый, совсем другой мир! Волшебный, немного пугающий, но очень заманчивый. Я очень любила туда спускаться, представляя, что там в глубине живет страшное чудище! Там было холодно и страшно, но мне, с моими вечными простудами бывать там не разрешалось.

     Барышни сидели с закрытыми глазами, густо намазанными чёрной краской. Улучив момент, когда Тетя Оля повернулась ко мне спиной, я  раздвинула свисающую скатерть с бахромой и нырнула под большой круглый стол. Под столом оказалось так много ног, гораздо больше, чем я предполагала. Как же они мне сейчас мешались - я отвлеклась на разглядывание красивых туфель и босоножек. К Тете Оле все шли, как на праздник, одевались, чтобы не "ударить в грязь лицом" - потом можно будет обсудить, кто и в чем пришел и как был одет. Я немного отвлеклась, стала примериваться, какие туфли мне больше нравятся, и какие из них я бы взяла себе. Две пары босоножек моих т;ть с отъехавшими каблуками уже имелись в моей коллекции - я неудачно в них походила перед зеркалом, представляя себя на подиуме в Доме Моды, куда однажды меня взяла с собой мама. Гордо подняв голову, я выхаживала перед большим зеркалом в шифоньере, но странным образом, каблуки вдруг отчего-то отъехали назад, а потом и отвалились совсем. Размер был не подходящим! Мамины сестры меня любили, баловали и стойко переносили мои издевательства над их вещами, и почти совсем не ругали. Ну, если только совсем чуть-чуть. Все любили возиться со мной, наряжали, все разрешали мне брать - у маминых сестер были сыновья, мои двоюродные братья, а мальчиков же не нарядишь и губы им не накрасишь! Вот и разрешали мне все. Под столом я залюбовалась лаковыми босоножками с красивым переплетением на мыске и даже потерла пальцем замысловатую серебряную застежку. Тут же подумала, как бы мне половчее ее отцепить, пока никто не видит, они же все заняты! А потом можно ее приспособить для украшения моей любимой куклы Наташи. Но вдруг одна нога шевельнулась, сдвинулась с места и наподдала мне под глаз круглым носом! Было больно, но я молчала, тут же вспомнив, зачем я под столом. Мешал ковер, приподнять его не было никакой возможности - ножки стола крепко и тяжело стояли на ковре... Получив еще пару раз чьими-то ногами то по щеке, то в ухо, я выползла из-под стола ни с чем. Тетя Оля уже закончила накладывать краску на ресницы и взялась за брови. Все барышни сидели совсем некрасивые, с черными намазанными глазищами, мне было смешно на них смотреть:

    - Ха-ха,- подумала я,
- Что было бы, если их мужья сейчас увидели их в таком виде!

Некоторые из барышень-клиеток еще и  подначивали Тетю Олю:

    -Т;ть Оль, да не жалей ты краски! Накладывай погуще! А то вдруг не возьмёт!

    - Почему же им всем хочется погуще и почернее? - думала я, - Просите-просите, потом увидите, что она с вами сделает, тоже платочки повяжете прям до носа, будете знать!
-  с ухмылкой и детским злорадством думала я, напрочь забыв, что моя тетя Галя, которую я очень любила, тоже сидит с ужасными толстыми бровями. Эти их толстые и черные брови мне совсем не нравились. Мама  после Тети Оли становилась чужой и незнакомой. Я спрашивала ее, почему нельзя покрасить чуть меньше, на что мама сказала мне как-то, что тогда быстро смоется краска, а ходить к Тете Оле часто некогда да и очень дорого. Ну, понятно, значит красятся впрок, а я просто ничего не понимаю ни в жизни, ни в моде, - думала я.

    И снова продолжила свои изыскания. Делая вид, что рассматриваю т;ти Олины статуэтки, лампы с абажурами, канделябры в виде амурчиков, слоников, выстроенных по росту, и другие украшения ее богатой квартиры, следов подпола в этой комнате я не обнаружила. Значит, надо искать в другой комнате и на кухне, решила я.
И обманула Тетю Олю - сказала, что очень хочу в туалет. Она нахмурилась с некоторым подозрением, но в туалет отправить меня ей все же пришлось. А вместо туалета я сразу, конечно же, прошмыгнула в другую комнату, поменьше, там стоял огромный длинный стол, а на нем чего только не было: каркасы абажуров, рулоны шелка, стеганые одеяла, подушки, заготовки нижнего белья и черные манекены разных размеров с висящими на них украшениями - прямо как в магазине! А вот станков, как в мастерской у дедушки, я не увидела. Где же те станки, между которыми она бегает? И вдруг, у окна я заметила в полу щели - это была дверца в подпол! Вот это да! Я попыталась подергать за ручку, она не поддавалась. Тогда я легла на пол, приложилась щекой и ухом к щели в полу, но странно, ничего не услышала! Ведь, если там сидят рабы, то они должны обязательно разговаривать или петь - я же читала "Хижину дяди Тома"! Но пения не было слышно… Наверное, она так их всех запугала, что они, молча сидят, как мухи. Мне стало страшновато да и пора уже было возвращаться, чтобы не вызвать подозрения Тети Оли.
    А она уже начала смывать краску с бровей барышень, некоторые жаловались, что сильно щипет.

   - Красота требует жертв! Терпите! - громко отчеканила Тетя Оля, закуривая очередную папироску. В комнате было сильно накурено, как сказала бы моя бабушка - хоть топор вешай.
     Барышни поочередно, а потом и все сразу, начали толпиться у большого зеркала, отодвигая друг друга, чтобы увидеть свою красоту. А Тетя Оля, предовольная своим вкладом во всеобщую копилку женской радости, смотрела на их обезображенные ужасными бровями лица, похожие теперь на цыганские, повторяла свое любимое, ею выстраданное:
        - Эх! Красивым женщинам все идет!

Папироска висела у нее в углу рта, она периодически прищуривалась, примериваясь, хороша ли форма нарисованных ею бровей, поучала клиенток:

    - Барышни, красавицы мои! Запомните на всю жизнь, краска должна идти только по вашей личной надбровной дуге! И никак иначе! Вы помните Веру Холодную? Понятно, вы даже не знаете, кто это… Безобразие! Чему вас только в школе учили! Только по дуге! Над глазом должно быть коромысло! Вы что - не знаете, что такое коромысло? Москвички!!! Понятно, вы ничего не знаете. Только это  настоящая бровь! Это вам Тетя Оля говорит, профэссионал-гример высшей категории орденоносного Мосфильма!

На мой детский взгляд - всё это был полным ужасом! У барышень были абсолютно одинаковые толстые брови. На месте их мужей я бы с ними развелась. Все они стали похожи на нашего соседа - то ли арменина, то ли грузина Акоп Акопыча. Он, конечно, может и красивый, но он же - Акоп Акопыч!
Но, если честно, я посидела бы на их месте с накрашенными бровями и ресницами - попробовать же надо! Они же были взрослыми, я им страшно завидовала и мечтала побыстрее вырасти. Вот тогда я тоже буду красить брови! Только не у Тети Оли.

Потом все барышни начали копаться в сумочках, на столе образовалась кучка рублей и трешек, и довольная Тетя Оля начала всем впихивать баночки с чудодейственым крэмом на чем-то там китовом, точно не помню. Она усиленно демонстрировала свое блестящее, намазанное белым жирным крэмом лицо, как прямое доказательство свежести и вечной молодости. Барышни начали "охать" и "ахать", а  услышав цену волшебной баночки с молодящим крэмом, они немного поморщились, но посовещавшись, все же крэм раскупили. Мне все это уже порядком надоело, стало уже скучно, нужно было срочно бежать к дедушке с радостной вестью, что ПОДПОЛЬНЫЙ ЦЕХ у Тети Оли, я нашла! Теперь надо было решить, как нам с дедушкой освободить рабов...