17. Павел Суровой Убийство по-семейному

Глава 17

 Юлия внезапно проснулась. Она не могла понять, что её разбудило.
«Наверное, это Алла застонала во сне», — подумала она.
— Алла! — ласково окликнула Юлия.
Ей не ответили. Она прислушалась: по ровному, спокойному дыханию поняла, что Алла крепко спит. Правда, она могла вскрикнуть и не проснуться.
«Как странно, — подумала Юлия. — Мы совсем не представляем себе, где пребывает человек во сне. Я не знаю, где сейчас Алла. Я и про себя-то иногда не знаю».
Она проснулась с ощущением, будто только что отняла голову от рукава Антона, к которому недавно прислонилась. Ей хотелось снова нырнуть в этот сон, чтобы спастись от того, что всех их ожидало утром.
«Интересно, который час? — подумала она. — Наверное, где-то между двумя и тремя».

 В комнате было темно; только два окна, словно картины на чёрной стене, зависли во мраке. Они смутно серели, как бывает на холстах старых мастеров, когда все детали уже неразличимы и остаются одни светотени. Правда, света не было вовсе — лишь тени разной плотности.

 Сколько себя помнила, Юлия всегда спала в этой комнате и потому знала: самые густые тени — там, где деревья, а более размытые — там, где ветви редеют и начинается небо. Видимо, снаружи стояла полная темнота, потому что она не могла чётко определить, где именно кончались деревья и начинались облака.
Проснувшись, она приподнялась на локте, спустила ниже к поясу одеяло и откинула назад волосы. Потом поправила простыню, взбила подушку и улеглась снова. Алла спит — волноваться было не из-за чего. Вероятно, её разбудил один из ночных звуков, столь характерных для загородной тишины: крик птицы, лисий взлай, перекличка барсуков… ,да и прилётов этой ночью не было.Сколько раз ей доводилось слышать всё это, лёжа на этой самой постели.

 Она положила руку под щёку — и тут снова услышала звук, который её разбудил. Это был не барсук, не птица, не лиса. Это был шорох — тот самый, который производит шарящая по дверной притолоке рука.
Юлия приподнялась. Звук не прекращался. Его невозможно было спутать ни с каким другим, невозможно ошибиться. Рука нащупывала дверь, неуверенно скользила по косяку.

 Юлия откинула одеяло, спустилась с кровати. Неслышно ступая босыми ногами, подошла к двери — и… ничего не услышала. Шорох прекратился. Затаив дыхание, она стояла, вслушиваясь.
Неожиданно ей пришла в голову мысль, что это снова чьи-то проделки. Кто-то зло подшутил над Анной — и вот её не стало. Но если там была Маня… Маня ни за что на свете не станет подниматься наверх, чтобы разыграть или напугать её .
Резким движением Юлия повернула ручку и, подавшись назад, распахнула дверь.
На лестничной площадке было сравнительно светло: здесь на ночь оставляли гореть слабую лампочку. После темноты комнаты её свет на мгновение ослепил Юлию. Потом, всего в метре от себя, она увидела фигуру в белом, стоящую лицом к ней.
Ощущение неузнанности длилось всего миг — она тут же поняла, кто это.
Маня.

 Это была Маня, в ночной рубашке, с волосами, ниспадавшими до талии, с широко открытыми, остановившимися глазами спящего человека. Она не смотрела на Юлию, потому что не видела её. Она находилась за пределами того мира, где сейчас бодрствовала Юлия. Она искала и видела что-то, существовавшее только в её сне.
Юлия вспомнила, что будить лунатика опасно; что нужно попытаться уложить его обратно в постель. Это легче сказать, чем сделать, но всё-таки следовало попробовать. Нельзя допустить, чтобы Маня бродила по дому. Она могла напугать кого-нибудь до смерти, а эта скверная Лиза  тут же разнесёт всё по углам.
Им только ещё одного скандала не хватало. И потом — нельзя, чтобы она разбудила Аллу.

 Юлия переступила порог и тихо притворила за собой дверь.
Словно по сигналу, Маня повернулась и направилась к лестнице…