Бен Ааронович Лето с наперстянкой 13

13
Оперативное разделение

Я, должно быть, уже некоторое время не спал, потому что отчётливо услышал писк одноразового телефона, хотя он был приглушён грудой вчерашней одежды. Немного поёрзав, удалось высвободить руку из объятий Беверли, чтобы ухватить телефон и поднести к своему лицу. Сообщение гласило: "ЧТО ты натворил в этот раз?"

Я на мгновение задумался и отправил ответ: “ЭТО БЫЛ НЕ Я”. На текст могли повлиять ужасное автозаполнение его одноразовым устройством и свободная рука Беверли.

Глянув на часы, удивился, почему Лесли не спит в половине шестого утра. К счастью, Беверли отпустила мой член и перевернулась на другой бок, натягивая на себя простыню. Явный сигнал, чтобы встать и как можно тише принять душ да одеться.

– Куда ты? – спросил комок в постели, пока я натягивал ботинки.

– Ухожу проводить научные эксперименты. Хочешь пойти со мной?

Беверли подняла голову и подозрительно посмотрела на меня. "Что это за наука?"

– Тауматология.

– Издеваешься? – она приподнялась.

– Попала в точку.

Беверли слезла с кровати, встала и выгнула спину, упираясь ладонями в низкий потолок коровника. Встряхнула дредами и посмотрела на меня, склонив голову набок. “Это важно?”

Меня так и подмывало сказать "нет", но нельзя же все время откладывать. “Немного”, – сказал я.

– Дай мне десять минут на душ, – попросила она.

Ожидая, успел просмотреть заголовки за день. У "Дейли Мейл" была сенсация, но СМИ почуяли запах крови, и круглосуточные новостные агентства выпускали бюллетень каждые полчаса, с анонсом на четверть часа – на случай, если у вас такая короткая концентрация внимания.

По данным “Мейл”, единственного издания, располагающего актуальной информацией, Николь Лейси обвинила родителей Ханны в том, что они выманили их из дома, пообещав бесплатные подарки. Затем они и неизвестные лица якобы похитили их (по крайней мере, Николь) и заставили идти пешком до Уэльса, где им пришлось спать в палатке, пока их не заставили вернуться обратно.

 Шэрон Пайк в отдельной колонке высказала предположение, что выгуливание детей было хитрой уловкой, чтобы избежать видеонаблюдения и автоматических систем распознавания автомобильных номеров. Она писала о существовании сети временных лагерей, посещаемых приверженцами движения “нью-эйдж”, рабочими-мигрантами, цыганами, просителями убежища и румынами, которые, как утверждалось, несут ответственность за шокирующий рост преступности в сельской местности, безработицы и, возможно, распространение ящура.

– Это просто глупо, – сказал Доминик позже. – Никто не верит, что румыны распространяют ящур – все знают, что это сделал Тони Блэр в попытке разрушить сельский образ жизни.

Ведущим новостным каналам понравилась идея создания теневой сети лагерей. Это дало им возможность часами беседовать и натравливать представителей Migration Watch или UKIP на представителя правительства или, что ещё лучше, на кого-то из Объединенного совета по защите прав иммигрантов в надежде, что они убьют и съедят друг друга в прямом эфире.

Беверли вышла из душа и спросила, будут ли там заросли ежевики. Я сказал, что вполне вероятно. Она понюхала вчерашнюю одежду, оставила джинсы, достала запасную пару трусиков, взявшуюся бог знает откуда, и заменила вчерашний укороченный топ на льняной бежевый жилет, который достала из сундука. Я поморщился, когда она бросила грязную одежду обратно на кровать. Возникла задержка, пока я не нашёл пустую сумку-переноску и не заставил её сложить их туда. Ей это показалось необычайно смешным, но это потому, что мама не заставляла её гладить свои рубашки с шести лет.

Я наблюдал, как она завязывает дреды в конский хвост, неосознанно прикусывая нижнюю губу, сосредоточившись на том, чтобы завязать резинку именно так, как ей хотелось. Она заметила, что я наблюдаю за ней, и, прищурившись, улыбнулась мне.

– Почему ты слоняешься без дела? Я думала, мы торопимся.

Итак, мы забрались в Асбо с грузом детекторов магии на заднем сиденье и направились в Скул-Вуд. Беверли спросила, что произошло прошлой ночью.

– Николь заявила, что Джоан и Энди, или кто-то из их родственников, похитили её и Ханну.

– Черт! – воскликнула Беверли.

– И не только это, Николь выступила со своей историей перед Шэрон Пайк, журналисткой-фрилансером и газетным обозревателем. С предсказуемыми результатами.

Именно поэтому старший инспектор Виндроу явился с толпой полицейских, чтобы "допросить" Энди и Джоан, в то время как криминалисты осматривали их дом с пинцетом и источником ультрафиолета. Что оказалось пустой тратой времени, потому что обыск в этом доме провели в первый день операции "Мантикора" – даже Беверли это заметила.

– Это уже в газетах, – сказал я. – Виндроу должен расставить все точки над "i", перечеркнуть "t", и так далее, и тому подобное.

Он также посоветовал мне держаться подальше от посторонних глаз. “Всё и так уже достаточно запуталось, и не надо вмешивать в это дело какие-то ”дополнительные" элементы", – он был слишком профессионален, чтобы сказать это вслух, но было ясно, что он ожидал, что Марстоу чертовски быстро устранят от расследования, а СМИ с политикой уйдут. – Я слышал, вы с Домиником договорились о чём-то на завтра, – сказал он. – Хорошо. Вы двое убережёте друг друга от неприятностей".

Показалось, будто издалека донёсся глухой смешок Лесли. Наверняка, это включилось моё воображение.

– Ты не против вернуться сюда? – спросил я, когда Асбо взобрался на вершину холма. – И не собираешься посягать на чью-то территорию, не так ли?

– Ты занимайся своей работой, – посоветовала Беверли. – Я буду беспокоиться о своей.

Доминик ждал нас в начале переулка. Он придержал ворота, чтобы я мог въехать и припарковаться у остова древнего сарая, сохранённого Национальным фондом. Стэн ждала вместе с ним, они вспотели даже в тени зарослей западного болиголова – думаю, было ещё жарче, чем в тот второй день, когда Доминик привёл меня сюда, чтобы посмотреть на заначку своего "приятеля".

Стэн была в том же неопрятном рабочем комбинезоне, что и при первой встрече, рукава обвязаны вокруг талии. Плюс бикини в бело-голубую полоску 1950-х годов, вполне подходящее для пикантной морской открытки. Я испугался, что обгорит её кожа цвета обезжиренного молока.

Стэн была с нами, потому что с ней были квадроцикл и трейлер, обещавшие облегчить транспортировку детекторов. План состоял в том, что мы разделимся: я и Беверли отправимся вниз по склону к лесу Покхаус, а Доминик и Стэн установят детекторы дальше по склону, на лесозаготовительной тропе, на которой мы встретили Принцессу Луну, а также на Крофт-Амбри и сходящихся к ней тропинках.

– Это большая территория, – заметил Доминик, когда мы складывали детекторы в трейлер. – Каков радиус действия этих штуковин?

– Не знаю. Это не совсем точная наука. Разместите их на перекрёстках и в местах, которые выглядят как… "проходы". Вернее – переходные точки между одним местом и другим.

– Пограничные пункты, – уточнила Стэн. – Я вас поняла.

Доминик принёс два рулона сине–белой полицейской ленты, чтобы обмотать её вокруг детекторов – так лучше предотвратить попытки взлома, пояснил он.

– Ты звезда, – похвалил я. – Думаешь, это сработает?

– С пешеходами и туристами. Но местным придуркам всё по барабану, – он уукоризненно посмотрел на Стэн, но та ответила ему безразличным взглядом.

Мы разделили детекторы, основную часть поместили в трейлер, после чего мы с Беверли наблюдали, как Стэн катается по двору, с Домиником на заднем сиденье позади неё.

– Нам-то приходится нести свои детекторы, – проворчала Беверли. У каждого из нас была курьерская сумка для них. С ремнями, перекинутыми через плечи, вес распределялся равномерно, но они ударялись о наши бёдра при  ходьбе.

Я согласился, но заметил: “Там спуск, не так ли?”

На этот раз, не разбивая вдребезги различные заборы, мы шли по официальной тропе, стараясь не сворачивать, закрывая за собой ворота и не давая нашей гипотетической собаке устраивать погоню. Мы перешли на луг, где высокая трава была покрыта гроздьями жёлтых цветов.

– Лютик, – пояснила Беверли. – Он ядовит, поэтому коровы и овцы здесь не пасутся – должно быть, они сохраняют это поле для сена.

Мы добрались до проволочного забора, фиксирующего опушку леса и спуск к лесу Покхаус и реке Лагг. Нашли перелаз, который неделю назад я видел с другой стороны, заметив окровавленную полоску ткани. То место до сих пор окружала полицейская лента, как напоминание – здесь проводили судебно-медицинский осмотр.

Беверли демонстративно швырнула свою сумку к моим ногам, и я достал из неё первый детектор. Просто прикрепил его проволокой к основанию одного из столбиков и несколько раз обмотал полицейской лентой. Потом вынул свой планшет и проверил, есть ли на детекторе какие-нибудь полоски. Убедившись, что он может принимать сигнал, отметил его местоположение с помощью координатного приложения GPS на нормальном телефоне.

– Готово, – сказал я.

– Ты просто взял меня с собой, чтобы я помогла донести это, – Беверли потрясла передо мной сумкой.

– Вообще-то, я надеялся, что ты расскажешь мне о ландшафте – ты же настоящий эксперт и всё такое.

Беверли огляделась. "Что ты хочешь знать?"

– Не знаю, всякое.

– Всякое, – повторила Беверли. А потом она обняла меня за шею и поцеловала. Это продолжалось ещё какое–то время – с языком и всё такое. Всё могло бы стать немного спонтанным, если не учитывать, что на свежем воздухе, если бы она не отпустила меня и не рассмеялась.

– Мы стоим на известняковом хребте, – сказала она. – На самом деле, это силурийский известняк. Очень проницаемый, дожди проходят прямо сквозь него и стекают в долину реки, где им место. Получается хороший дренаж – отсюда лютики и колокольчики вдоль изгородей. – Она упёрла руки в бока и склонила голову набок. – Полезно?

– Интересно.

Мы пошли по тропинке вниз по густо поросшему лесом склону, мимо деревьев, которые Беверли опознала как тисы, бузину и несколько дубов. Я установил ещё один датчик – там, где тропинка выходила на расчищенную площадку, обозначавшую начало леса покхаус. Пока я это делал, Беверли отошла к зарослям наперстянки между недавно посаженными молодыми деревцами. Закончив вводить местоположение, я обернулся и обнаружил, что она исчезла.

Я позвал её по имени, и она поднялась из покачивающихся фиолетовых цветов, яркие солнечные лучи янтарно бликовали на сильном изгибе её плеч и шеи. Я почувствовал безумный прилив желания, не просто сексуального, а чего-то более дикого и сильного, почти как поклонение. Хотелось вырезать её статуи и рисовать её изображения на стенах своей пещеры, где колеблющийся свет огня заставлял бы их мерцать и подпрыгивать. Завернувшись в шкуру животного, в ожерелье из медвежьих зубов я хотел танцевать вокруг костра. Если бы она попросила, то с радостью бы отправился охотиться на мамонта, естественно, вооружившись достаточно мощным карабином. Всему есть предел, знаете ли.

В этом месте определённо чувствовалась сила, дикая, странная и сказочная.

– Ты это почувствовала? – спросил я Беверли.

– Что почувствовала?

Я глубоко вздохнул. Это наблюдаемо, но ненадежно. Может иметь количественно измеримые эффекты, но сопротивляется любым попыткам применить к этому математические принципы – неудивительно, что Ньютон держал магию в секрете. Должно быть, это довело его до безумия.

А может, и нет – он потратил на вычисление мистических размеров Храма Соломона почти столько же времени, сколько на разработку теории гравитации. Возможно, Ньютону нравилась замкнутость его жизни.

Хью Освальд утверждал, что старый друг Найтингейла Дэвид Мелленби нашёл способ преодолеть разрыв между ньютоновской магией и квантовой теорией. Что произошло бы, окажись это правдой, какое будущее погибло во время того ужасного разгрома у Эттерсберга?

– Хочешь узнать кое-что странное? – спросила Беверли.

– Не думаю, что мамонтовое мясо хорошо сочетается с пальмовым маслом.

Поколебавшись, она восприняла это как “да”.

– Эти цветы странные, – она указала рукой на скопления наперстянки.

– Знаешь, они ядовитые, – не удержался я.

– Ещё они любят кислую почву, – сказала Беверли. – А её здесь не должно быть, ведь под ней известняк.

– Потому что карбонат кальция щелочной? – спросил я, вспоминая уроки химии.

– Вот именно, – подтвердила Беверли. – Судя по деревьям на склоне, здесь довольно щелочная среда, вплоть до расчищенного участка.

– Можешь определить местные участки повышенной кислотности?

– Здесь можете найти что угодно. Сильные дожди могут вымывать кальций и калий, но, – она указала на склон с белыми опорными трубками, торчащими среди моря пурпурной наперстянки. – Я так не думаю. И здесь мы видим правильное управление земельными ресурсами, поэтому не могу представить, чтобы Национальный фонд загрязнял землю удобрениями. И даже если бы они это сделали, стоки попали бы в канализацию, и я бы это заметила.

Я включил разговор с командой по управлению земельными ресурсами в замке Крофт в свой список дел.

– И всё хорошо сочетается с пальмовым маслом, – добавила Беверли. – Если использовать достаточное его количество.

Я установил ещё один детектор в месте пересечения пешеходной дорожки и лесозаготовительной колеи. Затем мы спустились по тропе к месту нахождения двух девочек и установили там детектор. Основная их масса была установлена в различных стратегических точках по всему лесу – везде, где казалось, что была тропа или могла ею быть когда-то в прошлом.

Я планировал дойти до Римской дороги и установить вдоль неё как минимум четыре детектора с интервалами, но, посмотрев на поле, где мы нашли мёртвую овцу, я понял, что у меня остались только запасные, которые я хотел сохранить на случай непредвиденных обстоятельств. Нужно было попросить Стэн и Доминика спуститься и разложить их на дороге. Итак, мы пошли обратно через лес к тому месту, где оставили машину.

Как ни странно, пересекая лютиковый луг, я вспомнил, как из наперстянки заваривали чай, чтобы отгонять младенцев, подозреваемых в том, что они подменыши, – возможно, это было своего рода санкционированное детоубийство.

"Подменыши", – подумал я и вспомнил абсолютную уверенность Ханны в том, что вернувшаяся Николь – не та девушка, с которой она выросла.

Подменыши – младенцы, которых фейри оставляли с родителями-людьми взамен, когда похищали человеческого ребёнка. В наши просвещённые времена мы не полагались на отравленный чай, чтобы определить происхождение ребёнка. Хотя с научной точки зрения это было относительно просто, юридически всё выглядело сложнее.

– Подменыш? – переспросил Виндроу, и по его тону я понял, что употребил неправильный термин.

– Подмена одного ребёнка другим, – пояснил я. – Можно квалифицировать как похищение.

Виндроу пошевелил губами, и я заподозрил, что он размышляет – не следует ли ему с медицинской точки зрения пожевать ещё одну никотиновую жвачку. Меня подмывало дать ему совет не мучиться и закурить. Но делать этого категорически нельзя – он же старший инспектор.

– Я полагаю, – сказал он, наконец. – У вас есть направление расследования, и вы намерены его придерживаться.

– Мы берём образцы ДНК у обеих девочек и их родителей, а затем проводим тесты, чтобы понять, те ли они, за кого мы их принимаем, – я раскрыл ему план.

– И как мы объясняем им, для чего делаем это?

– В целях исключения.

– Я знаю, что у полиции Лондона репутация места, где довольно вольно обращаются с фактами, –  сказал Виндроу. –  Но вы же понимаете, что мы говорим о жертвах и семьях жертв, и что у нас за дверью собралась целая толпа журналистов. Они могут не знать, в чём дело, но они чуют, что есть занимательная история. Не говоря уже о том, что чёртова Шарон Пайк имеет прямое отношение к семье Лейси. Вы действительно думаете, что, учитывая всё это, будет хорошей идеей получить образцы ДНК под надуманным предлогом?

–  Сэр... –  я старался говорить нейтрально, следуя освящённой веками традиции перебивать старшего офицера, когда он задает риторические вопросы.

–  Если она... “подмена”, –  спросил Виндроу. –  Каков наихудший сценарий?

–  Если её подменили, то Николь Лейси всё ещё находится в плену у того, кто произвёл подмену. В таком случае, это всё ещё расследование о похищении. И если при рассмотрении дела выяснится, что мы не проявили должной осмотрительности, то отвечать на каверзные вопросы придётся не мне, не так ли?

Виндроу кивнул и сказал: “Я хочу, чтобы вы получили необходимое разрешение от вашего руководителя и провели официальное расследование в рамках Фалькон. Это защитит его от любого пересмотра дела, а также даст возможность правдоподобно отрицать, если это всплывёт в прессе. Я также хочу, чтобы именно вы обратились к семьям и взяли образцы”.

Я сказал, что полностью готов к этому.

– И не обсуждайте это ни с кем, кроме меня и вашего босса, понятно?

Я понимал. Он не хотел, чтобы какая-либо утечка информации просочилась в прессу, а в случае утечки он хотел быть уверенным, что её не отследят до MIU или полиции Западной Мерсии. Заметьте, Найтингейла такое разделение вполне устраивало – в 1939 году кто-то однажды сказал ему, что болтливость топит корабли, и он, очевидно, не видел причин меняться только потому, что война закончилась.

– Да, сэр, – я помчался выполнять приказ.

У Найтингейла своё отношение к современному миру. Если он считает что–то необходимым или полезным – например, современные полицейские средства связи – он готов научиться пользоваться ими. Это он делает с пугающей скоростью и эффективностью, хотя любой, кто потратил пару месяцев на освоение формы заклинания, поймёт, что даже самые глубокие тайны аппарата Airwave – сущий пустяк.

Тем не менее, я не горел желанием объяснять ему тонкости ДНК-дактилоскопии, не в последнюю очередь потому, что сам многое из этого забыл. Я как раз собирался искать информацию в Интернете, когда понял, что не обязательно мне объяснять это Найтингейлу – нужно было только убедить Валида, а затем позволить ему сделать всю тяжёлую работу.

– Подменыш, да, – сказал доктор Валид.

– Возможная замена, – сказал я, находясь на террасе столовой, залитой ярким солнцем, без малейшего ветерка, но зато с лучшей в округе связью.

– Но не в детстве?

– В одиннадцать лет.

– Это было бы действительно редкостью, – сказал он. – Я поговорю с Томасом. Как только он скажет "да", отправлю тебе по электронной почте инструкции о том, как следует обращаться с образцами.

Как только он скажет "да" –  похоже, Валиду действительно нужна эта ДНК подменыша.

Я услышал, как вдалеке играет механический орган, и, оглянувшись, увидел за железнодорожными путями и объездной дорогой какое-то движение среди деревьев. Я вспомнил, что день воскресный и Паровая ярмарка открыта для посетителей – в конце концов, это был не просто перевалочный пункт. Очень слабо, сквозь звуки механического органа, шум уличного движения на объездной дороге и гудение генераторов, я слышал возбуждённые голоса детей.

Сколько из этих детей до сих пор сидели взаперти?

Когда я закончил с доктором Валидом, пришло время поговорить с инспектором Поллоком, который, похоже, решил, что мне пора проявить инициативу. Достав одноразовый телефон, я отправил сообщение: "Поговори со мной!"

– Она на это не купится, – сказал я Поллоку.

– Никогда не знаешь наверняка, – возразил он. – И нам это ничего не будет стоить.

Я очень на это надеялся.

Ожидая, какой поезд разобьётся первым, я заехал в Леоминстер и заказал ещё двадцать детекторов, зная, что всегда верну их в "Фолли", если не воспользуюсь ими. Мой друг Эл был в восторге. В тот месяц я, вероятно, удвоил его оборот. Я поблагодарил его – мне очень помог указанный им сайт UKUFOindex, и он спросил, не хочу ли я встретиться с ним и его друзьями в пабе позже. Я пообещал выяснить, свободен ли.

Неподалёку от главной площади я нашел кафе, оформленное как чайная. В нём подавали такое же изысканное ассорти из жирных продуктов, как и в любом придорожном кафе страны. Их объединяла одержимость не только свининой, но также яйцами и картофелем. К сожалению, не могу сказать вам, каково оно было на вкус – я как раз собирался позвонить Беверли, когда позвонил Найтингейл и дал добро на сбор образцов.

– Знаю, что обстоятельства непростые, – сказал Найтингейл. – Но постарайтесь быть осторожными.

Я проверил планшет и обнаружил электронное письмо от Валида с инструкциями по образцам, включая маркировку и перевозку. "Мне не нужно объяснять вам, насколько важным может быть получение образца ДНК от подменыша", – написал он. Мы обсудили создание базы данных "интересных" образцов ДНК, с учётом новых юридических проблем. Конфиденциальность пациентов, права человека и всё такое.

У мамы Доминика был полностью оборудованный кабинет.

– Это с тех пор, как она решила превратить это место в мини-отель типа "постель и завтрак", – говорил Доминик, помогая мне распечатать бланки согласия, которые я должен был подписать у сторон. – Хочешь, чтобы я помог?

– Твой начальник не хочет, чтобы ты был вовлечён в это дело, – сказал я. – Кроме того, у тебя должно было накопиться много дел в участке.

– Меня заставляют просматривать показания во время первоначального расследования. Иногда я бью себя по лицу, чтобы не заснуть.

– Если случится что-нибудь интересное, дам тебе знать, – пообещал я.

Я начал с Марстоу. И, чтобы избежать встречи с толпой фотографов в конце их участка, я срезал путь через прилегающий лес, перепрыгнул через забор за их домом и постучал в дверь кухни. Энди открыл. Он озадаченно смотрел на меня, словно пытаясь понять, кто я такой, черт возьми.

– Вам лучше войти, – сказал он.

Он усадил меня на кухне и предложил пива, от которого я отказался в пользу чашки чая. Несмотря на открытое окно, в кухне было душно и пахло перегретым детским питанием. Энди сказал, что Итану плохо и что Джоан наверху, даёт ему Калпол и спустится через минуту.

Я попросил у него образцы и показал бланки. Он спросил: зачем, и я решил сказать ему правду. “Если Николь на самом деле не Николь, то мы сможем определить это, сравнив ДНК – её и родителей”.

– Это я понимаю, – сказал он. – Зачем вам наша ДНК?

– На случай, если подменили Ханну. Это избавит нас от необходимости дважды ходить в лабораторию.

Я наблюдал за его лицом, пока до него доходило, затем он мрачно усмехнулся. “На всякий случай”, – иронично сказал он и подписал бланки. Я взял мазок с помощью набора для сбора, позаимствованный у Доминика.

Когда Джоан спустилась, Энди уговорил её расписаться и сдать мазок, а затем она убедила постоянно хихикающую Ханну. В конце я установил детектор на передней и задней дверях, вернее, наблюдал, как Энди аккуратно прикручивал их.

– Это просто мера предосторожности, – сказал я.

– Мне не нравится, что за нами наблюдают, – тут же отреагировала Джоан.

– Они не следят за вами, – мягко пояснил я. – Это не датчики движения.

– Что они делают? – хмуро спросил Энди.

– При определённых условиях это перестанет работать. Надеюсь на это, – добавил я.

Я перелез через забор и направился вдоль деревенских садов к Старому дому викария и Лейси. Исходя из принципа “что глаза не видят, на то рот не жалуется”, я установил детектор в их огромном саду за домом, прежде чем постучать в заднюю дверь.

Они встретили меня в помещении, которое агенты по недвижимости называют приёмной, я бы назвал жилой комнатой, а Найтингейл – салоном, если только это не гостиная. В загородном доме это не считается знаком расположения.

Они не предложили мне чаю.

Дерек устроил целое представление, усердно проверяя бланки согласия, в то время как Виктория сидела рядом с ним на диване, сжав губы в тонкую линию и зажав руки между коленями.

– Я действительно не понимаю, зачем это нужно, – сказал он.

– В таком крупном деле, как это, – начал я. – Могут быть оспорены даже улики судебной экспертизы. Это касается сбора улик и тому подобного. Лучше взять два комплекта образцов – вот почему мне поручили собрать их, ведь я не из полиции Западной Мерсии и собираюсь отправить свои образцы в лабораторию в Лондоне. Разные ведомства, разные образцы, разная лаборатория, разная система контроля.

Дерек понимающе кивал, но Виктория просто смотрела на меня, не сердито и не враждебно, просто нетерпеливо, ожидая ещё одной неприятности, в котором она не нуждалась, – большое вам спасибо. Тем не менее, как и Марстоу, они подписали согласие и открыли рты, позволяя взять мазок.

Виктория настояла на сопровождении меня, когда я брал образец у Николь. Я не сказал ей, что по закону присутствие взрослого практически обязательно – проще управлять людьми, если они сохраняют ощущение самостоятельности. Она привела меня в кабинет, где Николь сидела среди кучи выброшенных обёрток от конфет и пустых пластиковых бутылок из-под пепси. Она держала одну из них в руке и лениво постукивала ею по полу, очарованная издаваемым при ударе звуком. По телевизору с плоским экраном показывали "Отель Трансильвания" с выключенным звуком.

– Ники, дорогая, – сказала Виктория. – Здесь кое-кто хочет тебя видеть.

Николь перестала стучать по бутылке с пепси и повернулась к нам.

Я уже изучил фотографии Николь Лейси, сделанные незадолго до её исчезновения. На них она выглядела симпатичной, но немного странной: сочетание прямых светлых волос и темно-карих глаз означало, что даже со своим фотогеничным лицом она смотрела с фотографий с особой напряжённостью. Во плоти она выглядела точно так же, и если глаза были другими или изменились, то я этого не заметил.

На мгновение я уверился, что моя теория о подменышах – чушь, но тут Николь улыбнулась мне. Это было чудесная улыбка, словно она сказала: “Сегодня мой день рождения, и у меня улыбка пони”. Искренняя, как денежное пожертвование, и в то же время подозрительная.

– Кто вы? – спросила она, вскакивая на ноги.

– Питер Грант.

– Питер хочет взять... – начала Виктория, но Николь, казалось, не услышала.

– Мамочка, шоколада больше нет. Можно мне ещё шоколада?

Я почувствовал скрытое очарование, и это прозвучало резко и повелительно. Гламурная игра в принцессу, стиль розовый и блестящий, твёрдый, как пластик. Но это произвело впечатление. Виктория кивнула головой.

– Конечно, принцесса, – сказала она. – Для тебя всё, что угодно.

Маленькая девочка не сводила глаз со спины Виктории, пока та не вышла из комнаты, а затем снова улыбнулась мне. “У вас забавное лицо”, – сказала она.

– Я здесь для того, чтобы взять образец, – я говорил, не очень вдумываясь в слова, надо было выиграть время и разобраться, с чем имею дело.

Была ли она подменышем? Николь и Ханна отсутствовали всего семь дней. Кем бы они ни были, как они могли создать дубликат за это время? Да, существует заклинание диссимуло (маскировка),  которое могло деформировать плоть и кости, чтобы они соответствовали определённому образу. Можно ли было вылепить замену, похожую на Николь? Это было бы очень плохо – когда диссимуло прекратит действие, деформированная ткань распадётся. Именно так Лесли потеряла своё лицо. У меня скрутило живот от страха, что, должно быть, отразилось на моём лице, потому что маленькая девочка, Николь или другая, нахмурилась, глядя на меня.

И этот хмурый взгляд подействовал на меня словно пощёчина – или подействовал бы, не научись я сопротивляться подобным вещам. Тем не менее, девочке не обязательно было это знать. Я сделал вид, что поражён.

– Вы любите шоколад? – спросила она. – Я люблю и не понимаю, почему кто-то ест что-то другое.

– Шоколад – это вкусно, – сказал я. – Значит, тебя зовут Ники, не так ли?

В уголке её рта виднелся след от шоколада, а в волосах за ухом застряла липкая конфетная обёртка. “Я Николь, – чопорно представилась она. – Но вы можете называть меня Принцессой”.

– Ну что ж, принцесса, – я достал свой набор для взятия проб и показал ей ватную палочку. – Мне нужно взять мазок с внутренней стороны твоей щеки.

– А  если я не хочу, чтобы вы это делали?

– Вряд ли это хорошо, – сказал я расстроенно. – Настоящая принцесса всегда хочет быть полезной.

Она отнеслась к этому замечанию с должным вниманием.

– Я думаю, что нет, – сказала она, и я получил полный эффект перевёртыша Принцессы Барби в комплекте с бассейном в доме Кена и коллекционным набором единорога-убийцы, обученного бегать трусцой и реалистично ржать. – Но я не возражаю, если вы считаете, что правы.

"Ты попалась", – подумал я.

Я раздумывал, что делать дальше, но меня выручило возвращение Виктории с другой женщиной.

Я сразу узнал её.

– Тётя Шэрон пришла, чтобы снова тебя увидеть, – сказала Виктория.

– Привет, – журналистка помахала ручкой фальшивой Николь, прежде чем обратила на меня свои маленькие глазки-бусинки. – Что вы здесь делаете?

– Я уже ухожу, – поспешил я ретироваться. Но сначала успел незаметно прихватить пару пустых бутылок из-под пепси. В бланках согласия просто указывался взятый биологический образец, но не уточнялось, каким способом.