Триста долларов США

300 долларов США

Во дворе уютного коттеджа адвокат Лабурин оттягивался на турнике, гимнастику жаловал со школы. А тут незваный гость…

– Вадимы-ч-ч, горюшко у меня. – В Кировограде матушка умирает, попрощаться бы надо по-христиански. А денег – кот наплакал, ё-моё.
– Почему у друзей не берёте, кредит опять же? – Уже раз помог...
– Обежал по кругу, ноль; вернусь – рассчитаюсь с пенсиона.
Такой хренотенью с утра ошарашил  бывший вояка  голосом хоть к ране прикладывай. Ну и ну, ни тени мысли на скульптурно-скорбном лице...
– Хвалю, дело богоугодное – проститься. – Поклонитесь и землякам.   Что-то сорока на хвосте при таранила весточку о гонораре... Гроши без напоминаний, сучка и задоринки. Подшофе более не являйтесь – не    одобряю... употребляй, сколько хватит печени... а что, трезво жить уже невыносимо?..
С таким напутствием довёл до калитки  визитёра. Успокоил собаку-любимицу: рычала агрессивно...
Юрист «быка» вспомнил. Знакомил "смотрящий"  за городом матёрый уголовник год назад. Встречались в суде.
Алкаши-друзья без особых затей кликали увальня – "Петрович". Видный, в толпе местных аборигенов словно жар-птица в голубятне. До шестидесяти – как пешочком до туманного Альбиона, женщины на весёлого толстяка явно заглядывались. Однако имелась золотозубая жена-красавица с хребтов Тянь-Шаня, по утрам в школу бегали два хулигана.  Облагодетельствовало пенсионом военное министерство; трёхкомнатная квартира, гараж с тачкой – как  у нормальных людей. Живи, радуйся, благодари Боженьку...
Томился лишь гадючьей червоточинкой: злоупотреблял китайской ханжой, факт. Общо: «закладывать» начал ещё служа руководителем аптеки в гарнизонной больнице на ст. Мирной. Там наличествовал чистый спирт, 96 градусов! Безотчетный резерв обладал таки непонятной космической странностью – испаряться. И аптекарь на дури-ка рюмашку, а через быстротекущее время – махом глотал стакан. А жизнь-сука без рецензий издавна обосновала: спиртное ломает мужиков и крепче духом-здоровьем…
  ...Однажды ночью тёмной, при загадочных довольно обстоятельствах, склад медикаментов вспыхнул. Недоуменно округляя глаза жонглировал руками аптекарь; на вопросы дознавателя, а затем и телерадиожурналистов –молчок. Шума и бестолковых разговоров – намного выше крыши. Списали по акту наркотики, таблетки, бинты, йод: можно запросто вылечить пол дивизии. Как исстари повелось: виновных ни – ни. Глядя в сторону комиссия подписала бумаги. Заведующего аптекой с почётом (вручили медальку) отправили в иной гарнизон. На самую южную базу моря Лаптевых, поближе  к чёрно-красивым тюленям…
Бутылка горилки  – ежедневная потребность для ветерана Севера. И, скандальный развод: жена к дряхлым предкам, школяры – с нею. Сбрендила баба: отставной майор. Костёр  домашний отсырел и затух…

Затеял хохол опускаться в колодец жизни. Городок районный не очень большой, интимный, ежедневная жизнь, почитай, как на ладони. По старой дружбе с ним ещё здоровались. Однако всё реже-реже-реже...
В холостяцкой квартире спивающихся людишек прибавилось."Синюхи", браги, вина – также. Донкихотская прыть замельтешила  на санках с горки. Денег не хватало, сдал комнаты торговцам шмотками заграничного происхождения. Расчёт – дешёвым спиртом из-за границы. Качество документируют в ином месте…
Таким впервые увидел защитник отставника-аптекаря. Квелый, ходуном трясутся руки. Паскудная жизнь, надтреснутая беззаботность... Слабые тени далёких жизненных воспоминаний. Однообразная нужда – пенсионная монета уходила на чёртов алкоголь.  Месяцы ¬– в однообразных запоях.  Щетина, опухшее лицо, мешки под очами и бисеринки пота на лбу.
  Без лупы  глянуть: беглец с Акатуевской  каторги…
в чистую потерявший резон быть рукопожатным.

Сутки летят курьерским. Длительный вояж отставника-пенсионера закончился. Хохол прятался лягушкой в болотной тине. Однако случайные встречи далеко не редкость, а проявление философской да и жизненной закономерности.
Субботний денёк выдался ранним и молочно парным. На колхозном рынке столкнулись чуть-ли не лбами. «В зобу дыханье спёрло» у алкаша; шустренько хотел проскочить с толпою. Фортель однако охо–хо... Крепкая рука выдернула из журчащего потока и бесцеремонно отшвырнула к гнилому забору.
– Удачно ли съездил, дружище?
– Можно ещё разок смотаться.
– Как там  наша  бывшая республика?
–  Не хило, ё-моё. – Могу поделиться впечатлениями...
– Какой-то ты смурной. – Схоронил ли матушку?
– Жив-а-а, ещё меня переживёт.
– Чего ж огород городил без леса?
– ?..
– Истёк срок долга.
–  Отдавать гроши не буду, фигушки... И громко икнул.
–  Не выкобенивайся, бегемот, не дай умереть придурком.
– Грошей нема, ё-моё. Круглые мышьи глаза заметались.
–       Окстись, безмозглая совесть! – Мало того, на чужих холках кататься вздумал? Ну и ну...  это кино сильнее, чем у Тарантино!
–   О, совесть! Отличное пугало от воробьёв... бравурный тон... фырканье...
А базар шумел, кудахтал, как сто цыплятниц. Окружив, укоризненно глазели  ёханые бабаи – "на стакане".  Набузяканные уже с утра загоготали гусями на весенней проталине. Отставник шаркающей походкой гордо в сторону бочек с вином и жарящихся шашлыков, без колебаний...            
– Петрович! – окликнул заёмщика. – Что, вновь забурлило море в рукомойнике?  Не та обстановка лезть в бутылку, дубина стоеросовая!  Бог не Тимошка – видит-таки немножко. Уясни и бегом на фильм "Зорге в  морге"...
        "О, как мельчают людишки, – с грустной злинкой Вадим. – Офицер, слово, честь… Да раньше застрелился бы, не позоря фамилию. Тюфяк на деле... Решил юридическую историю без гонорара: а заслужил вино с горчинкою. Поэтому от зла трудно избавиться – с ним надо жить: действие будет равно установке. И на дворе иная погода".

Разъезд авто загораживая возвышался жеванный годами мужичок. В донельзя заношенной майке, тренировочных китайских штанцах, чёрных очках. Сандалеты – на босу ногу. Людскую сутолоку, крики грузчиков, общественное мнение – игнорируя. Год, видимо, не стригся – это Мазай (кличка), Бобров (фамилия). Неприкасаемая достопримечательность и экзотика города. Уголовный и не только элемент чтил, советовался. Сделал неслабый капиталец в бурных 90-х, впрочем, как и паспорт на чужую фамилию. Трёх классов школы хватало с избытком на жизнь. Очень понтист в некоторых  отношениях и ситуациях. Известен фразой: быть в СИЗО в такое время – западло… 
– Дружбан-то – протеже что отчебучил? – Придержал бы за штаны!
– Петрович, хамило, скурвился. – Косячит паря, жалуются. Ты на машине?
– Естественно.
На удивление здрава идея: посетить утречком мудака, не сбежавшего ещё с любителями огненной воды.

... С опохмелившимся, тотчас воспрянувшим духом, Бобровым – покатили на редком в  городе "японце".
Он вывел из квартиры лекаря-аптекаря. У кулёмы: "златая цепь на дубе том",  шея толще головы, безобразен живот. На пальцах грамм на сто золота. На ходу что-то чавкал, сморкался. Бегемот, однако! Ну и ну...
"Заступник (про себя): вот же клиент, удивляюсь... Теоретически:  чего разевать рот-то, ядреный корень? Общество деградирует на глазах стопроцентно. Свобода явилась избыточной порцией озона, едва не разорвав у многих лёгкие. Осознали как волю  Разина, Пугачёва, Болотникова. Снижение запретов отворило ворота наркоте, криминалу и иных пороков. Добавим коррупцию, явную порнографию на телевидении, бредовую ложь власти. Обман, деньги – философия жизни. Интеллект и бизнес шустро драпает за кордон. Общество шатается старческим зубом"...

... Возле автомобильного чуда столетия (эксклюзивная "Тойота") завязался неспешно разговор.
  Скучливо-журчаще Вадим завёл беседу:
– Брал в долг "зелень" на поездку к матушке?
– Да, триста в долларах.
– Твою ж мать, почему бы не отдать, язви тя в душу?
– Грошей нема, ё-моё, скосив глаза. Из рта  мордоворота воняло братской могилой...
– А пенсия, чёрт тя дери? – Твоё, полоротый, слово офицерское, наконец! Извини за несовременное чудачество: фамилия! Разубеди копеечными сказочками, ё-моё твоё и наше, но не кино!
Прислушиваясь, Мазай качал снежной головой, озвучивая хлопоты-заморочки буйных лет.
Пенсионерки-бабули современного дома живо реагировали на беседу. Затем любопытство ушло; скамеечные курлыканья обо всём – дюже интереснее.
Пулемёт диалога (модель Вадима) – шёл чисто в холостую. Абсолютная калька предыдущего: эскулап откровенно гнал дурку, зевал, смачно чего-то жуя. Как в драме «Варяга» прослушивать явный фью-фьють желание отсутствовало. Сдерживать в котлах накопившийся пар – также. Злость  не на шутку бурлила из-за потери времени, утраченного вконец доверия. Высветилась и хулиганская юность; тренер Саранкин, бодряще–чёткие установки перед рингом. Многажды поднятую вверх руку, аплодисменты, объятия близких, друзей, невесты...
Как атомная бомба по Нагасаки – ра-з-з! Ожиревший себялюбец встал на колени. Фигак – «выпад на рапире» левой в челюсть свалил должника. Хлипкий сервилец лежа искал жаднючим ртом воздух...
Помнящие ещё Лазо старухи истошно зашамкали: убивают! – Где ж милиция! Развели тут, понимаешь, демократию!..
Морщась как от горькой таблетки, заступник не унизился до реакции. Неспешна закурил трубку, хладнокровно усадил растерявшегося дедка и, отъезжая–сигнал.
В салоне  чуточку инструктировал. Уверен: инцидент едва ли так закончится – жизнь за плечами тяжко-голодная. Короче – новый геморрой, твою ж мать...
  Дед – общепризнанно скуповат. Знали об этом в городе многие. Вместе с тем, не скажешь: мыльный дурак. Заигрывание с уголовным кодексом пошло отрицательно. Молодые уркаганские годы жёстко научили понятливости, а на  закате  буйных лет – коммуникабельности.
Расставаясь  у мощной дубовой калитки, Вадим уныло:
 правда на моей  стороне, финансы же у него. – Миром правят деньги, к сожалению. Обидно, что лучше-то ничего за века люди не изобрели... И, залихвацки усмехнулся:
– Чего  не бреешься, смотрящий?
– Седина  бобра   не портит! – Ты ж антиллегент, паря. За что его?
–  Именно поэтому... ха-ха-ха... чёрт бы его побрал...
Расстались молча без обязательного коньяка, – сиделец вновь «зажилил».
 
Под утро преданная Каштанка заголосила, разнюнился внук – по нарастающей  многолюдный дом. Хозяин исподтишка отодвинул тёмную штору: японский микроавтобус. Кто, шутоломный, без телефонного звонка? Фактически ещё ночью?!
Кое-что захватив для уверенности, быстро – в салон. Невнятный говор, музыка скандального барда, облако табачного дыма – не продохнуть.
– К тебе базар.
Голос  Мазая спотыклив. Рукавом армейской куртки вытер нос, слюни; у яловой коровы – такие же. Был, что обзывается, медуза Горгона.
– Хамило катнул заяву в ментовку. – С медсправкой о повреждениях хари. Вник? А? Лицо было испугано.
–  Ясно, как три рубля.
– И что ж теперь делать, ноги? Опыт лагерей говорит...
– Мой вопрос. – Расставаясь, всю подоплёку выложил на блюдечко. Что за непонятки да в такую ещё рань? А? Он выругался забористо  и сложно. Был слегонца взнервлен.
Старикан обидчиво замолк, глотая услышанное, протирая дымчатые очки ладонью. Думая, очевидно, благодарность выскажут за информацию. Откашлявшись, глухо по–боцмански:
–Твой взгляд более зорок. – Может врежем грамм по двести, Вадимыч? От чёртовой нервотрёпки? А, ёлочки точённо-зелёные?
– Такого добра, навалом. – Ладом сделаю.
– И что-нибудь за нюхать – крикнули почитатели ломовой самогонки.
Отъехали метров на триста (успокоить псину), явно лаяла не к добру.
Тяпнув рюмку ушёл от веселящейся компании досыпать. Успокоив мать, хныкающую жену и любимо-верную Каштанку.
Однако заветного бай-бая уже не было. Зато хоть отбавляй легион дурацких мыслей. Спрогнозировал личную задачу, вспоминая реплики, междометия, оговорочки по «Фрейду». Предложения "авторитета" и хохочущей братвы. И совсем не удивился жене: у коттеджа та же "Делика».
       Опа–на! В поисках жареного блуждающая компашка доставила аптекаря.
Ой-ой-ой! Видок, как с боем прорвавшегося из окружения солдата. На голове несвежий марлевый бинт; на отросшей щетиной челюсти – ссадины, хлеборезка в запёкшейся крови. Страховище!  Мутно стал что-то толмачить, размахивая  длинными, с чёрными волосиками, руками.  Правовед смотрел без жалости: мысли, что и на рынке.
«Что же всё-таки «сломало" его ? – Алкоголь, бабёнки, карты? А если шире? Надо ли всё списывать на «кырло-мырло» бороду, гласность,  чуть вылупляющуюся демократию? Скорее, «единственно верное учение» немецкого еврея не читал. Твёрдого стержня училище, армия, жизнь – не заложили; лексикон, окружение, кругозор – подтверждение. Мироощущение: уровень плинтуса; слух абсолютно не ловит "горбачёвско-ельцинское" время, запросы окружающих. Именно оттуда «совковая» подлость, рушащая   отношения, ядрёна в корень...
        Вспомнилась картина: плачущего майора-сервильца утешал в три часа ночи... жена бросила... детей забрала... Валерия Борисовна вынесла коньяк с закуской и лимоном... Э-эх, жизнь! Дыр-дыр-дыр... кино, вино и домино..."

... – Рви бумаги, или приморю! – яростным шёпотом вызвездил Мазай. – Конкретно ручался! Уважаемых горожан-кентов подставляешь. Забыл, крыса, кто отбоярил в суде! Таких использованных кондомов с прибабахом гонял бушлатом по зоне! Ещё артачишься, подлюга, твою ж мать! Всем уже остоебенил, пролаза!
Дедок  не  на  шутку  взбеленился, костерив отставника.  "Таким  его не видел!  "¬– с удивлением адвокат.
Документы с нечетким числом, входящим штампом, подписью отставник разорвал. Извинялся-заикался, каясь: с похмелья, друзья глупые, мол-де настроили...
Мазай с насупленными бровями, сплёвывая, колко-ехидно осклабился:
– В залог переносной телевизор взял: извинение за сводничество. – Прохиндей, одно слово. По факту а, защитничек ты наш, любезный? Что дельце-то разрешилось, извиняй, конешно! Ты фартовый...
И рассеялся невинной улыбкой с золотыми фиксами.
– Не собес, не красное солнышко всех обогревать.
– У нас любимый «Парламент» и болгарские сигареты, – враз реакция.  Рюмка – хорошо, две много, третья: недостаточно. По-приколу, а?
– Клёво! – Отвечу упрощённо по теме. Хватит, братва, ерепениться и экспериментировать с алкоголем! Тем более шараёбиться с чёртовой сивухой. Душу мутите твердолобые, барагозите. А это не моя икона, путного   не вижу...
Лицо умное покраснело, череда слов, но ухмылка была с явной иронией...
Шобла загомонила: не-а, фортанёт, дерболызним!
Чуток выпил – люмпенам понравилось (не горд). Крепка зараза... мёртвого подымет... Шум дружный: удачное разрешение ещё  одной бодяги.
Истукану не налили, но дали слово. Лысоголовый хряк, щупая грязной ладонью затылок  без энтузиазма: эта… ну, за сандалил верно, облажался по полной. Офонарел. Извините Бога ради, Вы же тоже отставной офицер, Вадим Алексеевич...
– Выскажу по человеческому мерилу ряд соображений. – Какого хрена дуть против ветра, а ? Лично на тебя харкнул и забыл, как учил Чапаев. Второе. Умишко-то виляет, а сердце идёт напролом! Правда может и хромать, однако идёт же понемногу. И жаба не душит. Понятно это старшему офицеру? Это же надо так обесстыдеть! Краюху жизненной мудрости даёт только собственный опыт. А хорошие желания частенько заканчиваются лечением. Сколько можно мутить и пыжиться, какого ляда! 
Э-эх, пыжики¬–тужики...
У ватаги – запорожское: ха-ха-ха. Будто хлопки ангельских крыльев множился смех в автомобиле...