Любовь колдуна 7

А тем временем, правнучка бумажных магнатов Соня покорно посещала лекции в техническом вузе, а не кутила напропалую в Ницце или Монте-Карло. Русская революция забрала у семьи Горбуновых-Печаткиных бумажную фабрику, и у Сони осталось совсем немного от некогда процветающего семейного бизнеса. Осталась любовь к книгам, осталась любовь к русской классике девятнадцатого века, осталось стремление перечитывать понравившиеся строки так, что они впитывались в ее душу и оставались в ее сердце навсегда. Помимо любовного романа с классическими писателями, в Сониной жизни были многочисленные серебряные вилки и ложечки с вензелями ПГ и СГ, тонкий дореволюционный фарфор, бронзовая чернильница Лансере, подаренная прадедушкой Сони своей жене на десятилетие их свадьбы, бронзовые статуэтки подсвечников-русалок, первый выпуск Мертвых Душ, подписанный Сытиным…
Однако, Соня очень мало задумывалась о своих предках. Да и что о них было думать?  Много семейных предприятий было снесено волной красного террора, да что там предприятия? Не вернуть было загубленных, растоптанных судеб многочисленных детей семьи Горбуновых, сгинувших в репрессиях, расстрелянных, и тех, кто свели счеты с жизнью. На исходе двадцатого века были только две девочки, старшая - Лена и младшая - Марина, кто спасся и не был перемолот той ужасной мясорубкой двадцатого века, захватившей Евразийский континент. Две девочки из одиннадцати детей, старшая и младшая, Елена и Марина, которые переписывались всю свою жизнь, и их письма летели из города Алма-Аты в поселок Малаховка и обратно. Что было в тех письмах? Бог весть… Соня этого не знала.
Бабушка была человеком скрытным, и никогда не рассказывала Соне никаких подробностей. Все грязные детали и семейные тайны Соня узнавала от мамы, которая была болтушкой и сплетницей, да вот только сплетничать Сониной маме было не с кем. Не с кем, кроме Сони. И так, устная история и приключения кланов Горбуновых и Печаткиных свободно перетекали из уст Сониной мамы прямо в Сонины уши, и конца и краю этим историям не было. Закончив все свои истории, Татьяна Николаевна брала небольшой тайм-аут, который она использовала для высадки клубники и кабачков, а потом ее глаза снова принимали мечтательное выражение, и она принималась рассказывать истории жизни своих предков-бумажных королей заново.

Соня покорно слушала все эти истории, и уже годам к пятнадцати знала их все наизусть. Сама Соня не была так хороша, как ее мать. Не было у нее тех ярких голубых глаз, того точеного профиля, что был у ее матери. Да и вообще, Соня как-то не была особенно похожа ни на свою мать, ни на своего отца. Она всегда чувствовала себя так, будто принадлежит клану Горбуновых больше, чем своим родителям. Может быть, это было из-за бесконечных рассказов мамы об этом семействе, или может быть потому, что Соня много времени проводила у дедушки с бабушкой, а бабушка и была той самой последней, одиннадцатой дочерью в семействе Горбуновых… или всему виной был старый семейный альбом.
В старом семейном альбоме были лица детей семейства Горбуновых, и Соня, посмотрев на сестер и братьев бабушки сразу понимала, сразу чувствовала, что она и есть - одна из них. Это же подтверждала мамина кузина, которая вдруг узнавала в Сонечке черты своей мамы, одной из дочерей семейства Горбуновых, той, что погибла во время войны.
Соне воспринимала свою принадлежность к истории бумажных королей как данность, и мало кому рассказывала о себе. Слишком глубока и печальна была история семьи, больше ста лет занимавшейся производством бумаги и книгопечатанием, и Соня чувствовала себя так, будто является каким-то ископаемым существом среди тех, кто с трудом мог вспомнить имена своих прабабушек и прадедушек. Соня знала, что подобные ей уже давно сгинули, погибли в революцию и в годы террора, или же давно уж уехали за границу и жили там, с ужасом вспоминая о своем побеге от большевиков… Да. Таких, как Соня, было мало. И может быть, именно поэтому Соня чувствовала себя так странно среди нормальных подростков своего возраста. Она просто не принадлежала к этому поколению так, как она принадлежала Горбуновым. Эту свою принадлежность к вражескому, белогвардейскому прошлому надо было скрывать. И это было довольно ужасно: сидеть рядом за партами с детьми тех, чьи бабушки и дедушки, приехавшие из деревни, получили бесплатно то, что было отнято у семьи Сони. Все вокруг Сони почему-то думали, что это было прекрасно, когда заводы и фабрики перешли из рук своих законных владельцев в руки рабочих и крестьян. И только одна Соня знала, как это было ужасно на самом деле, когда руководство их фабрикой было доверено слесарю, и фабрика под руководством этого самого слесаря чуть не обанкротилась в первые же пять лет, так что потом братьям Горбуновым приходилось возвращаться на фабрику и обучать неграмотного слесаря, как быть хорошим инженером-химиком. В общем, Соня знала слишком много разной информации, которая была слишком тяжела для ее подросткового возраста. И может быть, поэтому она чувствовала этот барьер, эту стену. Стену между собой и между окружавшими ее тинейджерами конца девяностых. Их бабушки и дедушки приехали из деревень, они не принадлежали к тому буржуйскому сословию, частью которого была Соня.