06 03. К Комбату

Панджшер, лето 1984 год, командир Третьего ГСБ майор Пудин В.В. стоит на горе Даральявушт в центре группы офицеров управления батальона.



       Фраза «выдвигаемся к Комбату» звучит красиво, но непонятно. Какой-нибудь доверчивый человек может подумать, будто нас на доклад пригласили в служебный кабинет в рабочее время с чайным сервизом на двенадцать персон. Но в Рухе командиры горнострелковых батальонов не засиживались в кабинетах, они шпарили по горам, только держись!
       Несложно догадаться, в какую именно сторону пришлось двигаться Седьмой роте. В горах пацаны могут ходить либо вверх, либо вниз, при этом кто находится выше, тот сильней. Именно наверх, на Санги-Даулатхан, направился наш Комбат и, соответственно, мы тоже.
       Раньше я слышал мнение, будто самые трудные в мире занятия – это землю рыть да лес валить. Во время подъёма к Комбату мне захотелось добавить к означенному списку прогулки по горам с железом на горбу. Поднимались мы опять с каким-то надрывом. Наверное, с тем, с которым убегали из зоны поражения миномёта. Видимо, наше утро как началось с улыбки, так и продолжило скалить зубы весь этот насыщенный событиями день.
         На счастье нам, как говорится, на радость маме, надрывались мы не очень долго, поднялась метров на двести, вышли в точку из которой открылся вид на внутреннее убранство в глубине ущелья Хисарак. Кто-то особо бинокулярный умудрился разглядеть там передвижение душманов. По команде Рогачева рота заняла позицию к бою на одном из отрогов хребта. Командир взвода Старцев вел наблюдение за противником при помощи армейского бинокля. В полутора километрах от нас душманы переправляли через речку Хисарак на одеялах своих выведенных из строя бойцов. С подобного расстояния невозможно проверить пульс у чувака в одеяле, поэтому Старцев не смог определить убитых тащили душманы или раненых. Всего он насчитал шесть одеял. Лаконичным русским выражением «По грёбаным пидарасам огонь!», Старцев приказал обстрелять душманскую переправу.
       Для стрельбы по противнику я решил израсходовать все 270 патронов из шести пулемётных магазинов. Всё равно скоро их пришлось бы заменить, а так появился шанс принести пользу Родине.
       С расстояния 1500 метров бойцы противника казались букашками, я дал упреждение на десять «букашек» и принялся обстреливать квадрат, в который они бежали. Парами и тройками душманы переправлялись через Хисарак, а мы их обстреливали. Вроде бы, ни в кого не попали. А может и попали. В те годы между нами и душманами не было традиции присылать друг другу телеграммы, мол, поздравляем с точным попаданием в душмана Васю. Но, тем не менее, стреляли мы от души.
       По завершении сражения Старцев провёл «разбор полётов», опросил бойцов кто куда стрелял внизу, возле речки Хисарак, и кто во что попал. Кондрашину засчитали убитого духа с радиостанцией, Салману – курбаши, а мне - душмана в паколи. Прапорщик Рушелюк рассказал, как выстрелил в душмана из подствольника. Граната ВОГ-25 попала рядом с башкой духа в камень, выбила пыль, но не разорвалась. Зря Рушелюк стрелял гранатой с такой малой дистанции, у подствольника очень сильная отдача, не надо пытаться сделать снайперский выстрел гранатой в голову при сильной отдаче, правильней пользоваться короткой очередью из автомата. А так душок от подачи гранатой только «спортил воздух» и быстренько ретировался за скалы. По результатам «разбора полётов» Старцев насчитал троих убитых духов: курбаши, связист и чувак в паколи, а на переправе душманы тащили шестерых. Выходит, кто-то подстрелил ещё троих. Мне хочется верить, что в четвёртой плащ-палатке потащили долговязого бородатого. Нам не удалось установить кто его приголубил но, он был в головном дозоре, то есть в очень опасном месте. Шансов выжить у него было немного, он сам себе, как говорится, выкопал могилу в ад, когда подписался на службу Масуду.
       Потом Старцев «подбил» общую бухгалтерию группировки противника. В плащ-палатках катались шестеро душманов. Их тащили за четыре угла какие-то другие душманы. Шесть умножаем на 4, получаем 24. Двадцать четыре живых плюс шесть не очень живых, итого 30 рыл. Кроме них на переправе суетилось нормальное количество «букашек», которые перескакивали через Хисарак поодиночке. То есть 30 человек — это минимум, который поддаётся точному математическому исчислению. На самом деле банда была 50-60 «штыков». Собственно нас было столько же. Человек 50-60. Получается, против нашей роты действовала рота душманов, усиленная миномётом. Блин, хорошо, что никто из наших не пошел собирать трофеи! Прикинь, так выходишь на бугорок в поисках автомата подстреленного душмана, а там среди скал сидят пятьдесят рыл, машут тебе рукой и показывают – давай-давай, иди сюда.
Сложившаяся ситуация оказалась совсем не похожей на антиправительственные выступления неграмотных крестьян. Зато очень похожа на действия регулярных частей вермахта во время проведения операции «Тайфун».
       После «разбор полётов», Старцев поставил бойцам задачу снарядить разряженные магазины, а сам в это время отправился посмотреть на складки местности вокруг нашей позиции. Он либо чувствовал методом интуиции, либо проанализировал информацию, полученную во время совещаний, но ему удалось найти иголку в стоге сена. Недалеко от позиции нашей роты он нашел площадку, с которой душманы вели миномётный обстрел по полку. Нашел, позвал Рогачева, вдвоём они определили следы от миномётной плиты, в том месте, где она была вдавлена. Когда я это услышал, специально не поленился, поднял задницу, пошел посмотрел, как это выглядит.
       Позицию для миномёта душманы выбрали очень грамотно. От прямого наблюдения с территории нашего полка она была прикрыта гребнем распадка.  Душманов в этом месте невозможно было ни рассмотреть, ни попасть прямым выстрелом. Пути подхода-отхода к позиции тоже были грамотно проложены. Они вели в кишлак Хисарак под прикрытием скал и прочих складок душманской местности. Старцев с Рогачевым нанесли эту позицию миномёта на карту, с целью запустить сюда пару крупнокалиберных снарядов в случае миномётного обстрела полка, и по завершении этих важных армейских дел направили Седьмую роту дальше в горы.
Путь наверх проходил по склону хребта, который я, на протяжении всего лета, просматривал в бинокль с Зуба Дракона. Теперь, осенью, я шел среди скал, вертел башкой, сопоставлял картинки, которые видел с Зуба с той обстановкой, которая шаг-за-шагом материализовывалась вокруг меня. Достаточно быстро мы дошли до склона, на котором я летом долбил душманов из АГС-17. В голову пришла мысль - Блин, а чё будет, если пацаны с Зуба Дракона сейчас наблюдают за нами и примут нас за противника? Вдруг они со сведёнными в кучу бровями наводят на нас АГС? Мне почему-то резко захотелось сделаться маленьким и незаметным цурипопиком.
         Потом мы соскочили с тропы, влезли в поросль мелкого кустарника и хлипких деревьев, полезли вверх, изображая примитивную «змейку». Солдатскими полусапожками раскрошили склон в труху, выдолбили между кустиками и деревцами рассыпчатую корявую траншею. Колонна растянулась. На одном из поворотов между огромных валунов тропа подошла вплотную к огромной скале. Змейка тропы вильнула, я упёрся репой в офигенный душманский схрон.
       Он располагался в широкой трещине между скалой и отколовшимся от неё каменным пластом. Пласт отполз от скалы почти на метр, душманы выложили вертикальную стенку из камней и глиняного раствора, высотой до уровня третьего или четвёртого этажа. Такой большой объём работ был зачем-то душманам нужен. Интересно – зачем? Может быть они там спрятали что-нибудь от нас? Лично я приказал бы двум бойцам залезть на самый верх каменной кладки и разрушить её, скинуть несколько камней вниз, затем заглянуть внутрь, полюбопытствовать что там спрятано. Однако, приказы в нашей роте отдавал не я, соответственно и не отдал, молча топал вверх по склону вдоль этой скалы, тяжело дышал, и не выступал. Какие имелись варианты действий? Доложить по рации в открытый эфир? Под моими ногами была протоптана глубокая тропа, целая толпа народа прошла здесь и только я один возьму рацию и расскажу в открытый эфир, что все, кто идут впереди, они либо глухие, либо не видят и прощёлкали хлебалом душманское укрытие? И чё будет потом? Если в этом укрытии духи заныкали ДШК, если я его найду, то будет мне «Красная Звезда». А если ДШК в этом укрытии не окажется, то я получу взыскание. Орден я получить хотел, а взыскание – нет. Несколько десятков секунд я посомневался, потом выдохнул, вспомнил, что инициатива в армии наказуема. Рогачев сам мне говорил: - «Не тянут за язык – не трынди».
        К Комбату мы вышли часа через два. Офицеры тут же собрались на совещанье в НП батальона, обменивались там с Комбатом докладами обстановки. Потом колдовали над армейской картой, потом планировали планы, а мы, чумазые и потные солдаты, ворочали огромные булыжники, выкладывали из них стрелковые полевые сооружения. При выборе позиции я специально решил приармянить свой СПС поближе к Третьему взводу, хотел скоротать вечерок с пацанами, которые видели гибель Орлова и Драндрова. Из-за мутной истории с гранатой, рассказанной Кондрашиным в оружейке, я захотел долго и вдумчиво послушать рассказы очевидцев.
       Через час-полтора все закрепились, оборудовались и обустроились, поковырялись ложками в консервных банках, хлебнули из фляжек водички, собрались, как грицца, баю-бай и в люлю. В этот момент я вылез из своего СПСа и «пошел в гости» в соседний со мной СПС к Сане Тимофееву и Шуре Фомину. Вроде бы, обстановка располагала к неспешным потрынделкам.