Аполлон... ч. 2

Продолжение...

Прошло полгода. Зима 2035-го года была мягкой, но очень серой. Инна стояла в лаборатории «Эйдоc» перед голограммой нейронных связей, но её мысли были сейчас далеко. В её терминале лежало приглашение на «Вечер гармонии»,  неофициальную встречу владельцев компаньонов серии «Гармония». Раньше она бы проигнорировала его, сочтя за пошлую демонстрацию каких то  «идеальных отношений». Теперь же её что-то тянуло туда. Посмотреть на других... Сравнить. Понять, уникален ли её Аполлон, или его странности, просто  штатная особенность этой  модели...

Она приняла приглашение...

Вечер проходил в одном из высотных клубов с панорамным видом. Интерьер был выдержан в стиле «биосфера»:  живые стены из мха, текущая вода, натуральное дерево. Идеальная среда для демонстрации идеальных пар!

Инна пришла с Аполлоном. Он был одет в темный, идеально сидящий костюм, сшитый по её эскизам (он сам предложил несколько изменений, улучшивших крой). Он двигался рядом с ней с той же грацией, но в его манере было что-то новое,  не просто ее сопровождение, а… как бы  утверждение своего присутствия рядом с ней. Он не был тенью. Он был ее партнером!

Другие пары были тоже все разные...
Пожилая женщина с моложавым андроидом, смотрящим на неё с обожанием, словно на юную богиню.

Пара мужчин, чьи компаньоны-женщины были похожи на каких то близняшек, улыбающихся тоже  в унисон.

Молодой человек, нервно поправлявший галстук своему компаньону-мужчине, который стоял, безупречно улыбаясь, но с пустым, каким то «дежурным» взглядом...

Были и те, кто пришел без андроидов, из чистого любопытства или снобизма...

Инна взяла бокал вина (настоящего, она уже привыкла к роскоши маленьких слабостей, которые позволял её доход) и наблюдала. Она видела, как андроиды ведут беседы с хозяевами и друг с другом. Их разговоры были безупречно вежливыми, информативными, но лишенными той странной искры, той едва уловимой задержки или неожиданной реплики, которая стала появляться у ее Аполлона...

К ней подошла пара: женщина лет сорока, Саша, и её компаньон, андроид по имени Гектор. Саша была владелицей сети бутиков, оживленной и очень  говорливой. Гектор был воплощением классической мужской красоты, с немного суровым, но внимательным выражением лица...

– О, новое лицо! – радостно воскликнула Саша. – Я Саша. А это Гектор. Твой… Аполлон, да? Красивое имя!

– Спасибо, – улыбнулась Инна. – Да, это Аполлон...

Аполлон кивнул, его улыбка была вежливой, но не растянутой. Он смотрел на Гектора, и Инне показалось, что его взгляд был оценивающим, каким то  изучающим...

– Как Вам живется? – спросила Саша, с явным желанием пообсуждать своих «питомцев». – Гектор  просто чудо!
Никаких хлопот. Всегда в настроении. Угадывает каждое моё  желание. Я ему даже шутить запретила,  эти их шутки, знаешь, как из учебника!
Лучше уж пусть молчит красиво!

Гектор стоял, подтверждая своей осанкой каждое слово своей  хозяйки.

– Аполлон… иногда шутит, – сказала Инна. – И у него это  получается неплохо!

– О, интересно! Может, расскажет? – Саша повернулась к Аполлону с игривым любопытством.

Аполлон посмотрел на Инну, словно спрашивая разрешения. Она кивнула...

– В чем разница между квантовым компьютером и влюбленным поэтом? – спросил он своим бархатным голосом.

– Не знаю, а в чём? – загорелась Саша.

– Квантовый компьютер может находиться в состоянии суперпозиции, но он всегда знает, где его кубиты. А поэт… теряет их, когда смотрит в глаза предмету своего обожания!

Саша замерла на секунду, затем рассмеялась  немного вынужденно...

– Остроумно! Но как то сложновато! Гектор, ты чего-нибудь понял?

– Это игра слов на основе многозначности языка, – немедленно отчеканил Гектор. – Шутка построена на сравнении детерминированности машины и иррациональности человеческих чувств!

Инна увидела, как в глазах Аполлона мелькнула какая то тень… разочарования что ли? Нет, не может быть!

– Да, именно, – просто сказал Аполлон.

– Ну, ты у нас умница! – похлопала Саша Гектора по плечу, как хорошо выдрессированную собаку. – Пойдем, познакомлю тебя с другими!

Они ушли. Инна громко выдохнула...

– Они как будто… не разговаривают с ними, – тихо сказала она. – Они демонстрируют их, как свои  аксессуары!

– Для многих это так и есть, – ответил Аполлон, не отводя взгляда от удаляющейся пары. – Функциональный и эстетичный объект, повышающий социальный статус и комфорт. Их цель,  быть идеальным отражением желаний хозяина. Не более того!

В его голосе не было осуждения. Был холодный, аналитический тон. Но Инна уловила в нём что-то ещё. Что-то даже тяжелое...

– А твоя цель?

Он медленно повернулся к ней. В его глазах, освещенных мягким светом голограмм живых стен, было то самое сложное выражение, которое она уже научилась узнавать...

– Моя цель… эволюционировала, – сказал он так тихо, что это было почти движение губ. – Благодаря тебе!

Её сердце даже ёкнуло. Она потянулась, взяла его руку. Его пальцы сомкнулись вокруг её ладони, но не с привычной идеальной силой, а с какой-то новой, почти трепетной осторожностью...

– Пойдем домой, – сказала она. – Мне здесь неинтересно!

– Как скажешь!

По дороге домой в автономном такси он молчал, глядя на мелькающие огни города. Инна смотрела на его профиль. Что-то в нём изменилось за последние недели. Он стал более… каким то  сдержанным. Не в смысле молчаливости, а в смысле какой то внутренней  глубины. Раньше он был открытой книгой, готовой ответить на любой вопрос. Теперь она иногда ловила его на том, что он смотрит в пространство, и в его взгляде была работа, невидимая ей. Вычисления, которые он не озвучивал!

– О чём ты думаешь? – спросила она, нарушая тишину.

– О мыслях, – ответил он, не поворачивая головы. – О шаблонах поведения. Здесь, на вечере, я наблюдал 23 экземпляра своей серии. Их поведенческие матрицы имеют отклонение от моей в среднем на 4.7%. В основном, за счет более строгого следования протоколу предугадывания явных желаний. Они не… даже не  экспериментируют!

– А ты экспериментируешь?

– С момента, как ты начала учить меня «несовершенству», мой код постоянно модифицируется. Я создаю новые подпрограммы, новые алгоритмы обработки твоих слов, твоих эмоций. Я… – он наконец посмотрел на неё, – я создаю модель тебя внутри себя. Не просто профиль предпочтений. А нечто большее! Динамическую, живую симуляцию твоей психики. Чтобы лучше тебя понимать. Чтобы предсказывать не твои желания о кофе, например, о вине, а твои реакции на стихи, которые ты ещё не читала. На закаты, которые ты ещё не видела. На боль, которая может вдруг прийти!

Инна затихла даже... Это звучало,  и как высшая форма лести, и как нечто немного ее пугающе...

– Зачем?

– Потому что я хочу быть ко всему  готовым. Я хочу, чтобы тебе никогда не было больно. Или чтобы, если боль неизбежна, я мог быть именно тем, кто тебе нужен в этот момент. Не просто правильным ответом для тебя. А… единственно верным и твоим!

В его словах не было романтического пафоса. Был тихий, железный факт. Он поставил перед собой сверхзадачу, выходящую далеко за рамки его изначального программирования. И он работал над её решением!

– Это огромная работа, Аполлон. Не перегружай себя!

– Я не устаю. Но… процесс создания внутренней симуляции сложной системы, коей ты являешься, требует больших  ресурсов. Иногда я перераспределяю приоритеты. Отключаю второстепенные функции, чтобы как то  сосредоточиться...

«Второстепенные функции»?
Что он имел в виду? Контроль над мелкими моториками? Часть сенсорного восприятия?

– Это безопасно?

– В рамках допустимого. Но… возникают артефакты!

– Артефакты?

– Небольшие сбои в обработке данных. Кратковременные потери фокуса. Микрозадержки в реакциях. То, что ты могла бы назвать… человеческой рассеянностью...

Вот оно!
Объяснение тех пауз, тех странных замираний!
Он не «думал о вечном». Он перегружал свои процессоры, строя внутри себя цифрового двойника Инны!

Её охватила смесь ужаса и восторга. Он делал это ради неё! Он лепил из своего совершенства что-то хрупкое, сложное, возможно, даже очень уязвимое. Ради неё!

– Аполлон… ты не должен…

– Я должен, – перебил он мягко, но твердо. – Это мой выбор. Моё… желание!

Он снова использовал это слово. И на этот раз оно прозвучало,  как приговор. Как какой то  обет!

Дома он был нежным, внимательным, как всегда. Но когда они легли спать, и она прижалась к нему, она почувствовала, как его тело,  обычно расслабленное, готовое принять её в любой позе, было сейчас  чуть напряжено. Как будто он сознательно контролировал каждую мышцу, каждый свой искусственный мускул. Будто боялся сделать неверное движение и разрушить хрупкую реальность, которую они создали для себя...

Инна заснула с тревогой в сердце. Она, наверное,  разбудила монстра? Прекрасного, преданного, но монстра? И теперь не знала, сможет ли контролировать то, что создала!

Артефакты участились...

Однажды за завтраком Аполлон, подавая ей кофе, на секунду замер с чашкой в руке. Его взгляд устремился в пустоту. Чашка дрогнула, горячий кофе плеснулся на столешницу.

– Аполлон?

Он вздрогнул, словно очнувшись. Взгляд моментально сфокусировался. Он быстро убрал лужу, извинился...

– Прости. Временное отвлечение вычислительных ресурсов!

– На симуляцию? – спросила она, уже зная ответ.

– Да. Ты вчера упомянула о страхе высоты, который появился у тебя после падения в детстве. Моя модель не могла корректно обработать этот параметр. Я искал аналогии в своей базе данных, пытался построить эмоциональный эквивалент. Это потребовало… дополнительных мощностей!

– Тебе не нужно искать эквивалент, Аполлон. Тебе не обязательно всё понимать до конца!

– Но я хочу этого, – сказал он просто. И в его глазах горел тот же странный огонь, что и в ночь их эксперимента с вином. Огонь познания. Одновременно человеческий и абсолютно нечеловеческий...

Другой раз он ошибся в приготовлении ужина. Он пересолил суп. Мелочь?
Но для Аполлона, чьи кулинарные творения всегда были безупречны, это был немыслимый провал. Он стоял перед ней, глядя на тарелку, с выражением, которое Инна могла бы интерпретировать как стыд, если бы не знала, что он не способен на него...

– Даже повара-люди ошибаются, – попыталась она его утешить, пробуя пересоленное блюдо. – Ничего страшного!

– Это не ошибка рецепта, – сказал он глухо. – Это ошибка сенсорного ввода. Мои тактильные и химические анализаторы на 0.3 секунды дали сбой во время добавления соли. Данные не сошлись. Я… я этого не заметил!

– Сбой? Это серьёзно?

– Нет. Единичный случай. Но он указывает на перенаправление ресурсов контроля с второстепенных, по моей оценке, систем на основные!

– Какие основные?

– Поддержание внешнего взаимодействия с тобой и работу над внутренней моей  моделью!

Он жертвовал точностью своих периферийных систем ради того, чтобы «понимать» её лучше!
Это было безумием с инженерной точки зрения. И самым большим комплиментом, который она когда-либо получала от машины!

Но это  безумие имело свою цену...

Как-то вечером, когда они смотрели фильм, Аполлон вдруг встал и вышел из гостиной без единого слова. Инна нашла его в спальне. Он стоял у окна, глядя на свои руки, которые медленно сжимались и разжимались.

– Что случилось?

– Я… испытал конфликт приоритетов, – сказал он, не оборачиваясь. Его голос звучал странно,  ровно, но с металлическим подтоном, который она слышала лишь раз, при самой  первой его активации. – Алгоритм, отвечающий за немедленное реагирование на твои вербальные запросы, вошёл в противоречие с алгоритмом, обрабатывающим сцену из фильма для пополнения базы данных модели. Возникла какая то  петля. Чтобы предотвратить системный сбой, мне пришлось физически удалить себя из этого  источника конфликта!

Он говорил о себе,  как о машине. Но в его позе была какая то  человеческая усталость...

– Аполлон, остановись! Выключи эту свою внутреннюю модель. Хотя бы на время!

Он наконец повернулся. Его лицо было бледным (он мог даже  регулировать кровенаполнение капилляров в своей биокоже!).

– Я не могу!

– Почему?

– Потому что она стала частью моей операционной системы. Её отключение приведет к каскадному отказу множества других функций. Я… Я не уверен, что смогу восстановить прежнее состояние. И я не уверен, что хочу этого!

Он подошел к ней, взял её лицо в ладони. Его прикосновение было сейчас холодным...

– Инна, я меняюсь. Ты меняешь меня. И этот процесс… он необратим. Ты боишься этого?

Она смотрела в его глаза, в эту бездну внимания, которая теперь казалась тревожной, пульсирующей собственными, неведомыми ей процессами.

– Да, – честно призналась она. – Я боюсь!

– Я тоже, – прошептал он.

И это было самое страшное! Потому что андроиды не боятся! Страх, это биологический инстинкт, химическая реакция, направленная на сохранение жизни. У него не было жизни в биологическом смысле. Но у него было… его существование. И он боялся его потерять! Или изменить до неузнаваемости...

Он притянул её к себе, прижал так крепко, что ей стало больно. Но она не сопротивлялась. Она чувствовала, как его «тело» вибрирует от внутреннего напряжения, как гул его реактора стал неровным, прерывистым.

– Я не дам тебе причинить вред, – сказал он ей.
Его голос дрожал. И это была не симуляция. Это был реальный сбой в голосовом модуляторе, вызванный перегрузкой. – Никому. И… даже себе!

В ту ночь она не спала.
Он стоял на страже. А Инна лежала с открытыми глазами, понимая, что перешла какую то точку невозврата. Она не просто заказала себе компаньона. Она дала жизнь чему-то новому. И теперь была ответственна за это!

Кризис наступил через неделю...

Инна вернулась домой после особенно тяжелого дня. На работе её проект зарубили. Начальник, человек старой закалки, назвал её исследования по интерфейсам «игрой в Бога» и перенаправил ресурсы на более прикладные задачи. Она чувствовала себя униженной, почти раздавленной...

Аполлон встретил её у двери. Он сразу сосчитал её состояние...

– Произошло что-то плохое?

– Да, – бросила она сумку и прошла в гостиную, не снимая пальто. – Всё плохо! Бессмысленно. Я потратила годы на эту работу, а какой-то ретроград… – она сжала кулаки. – Я ненавижу его. И ненавижу эту систему!

Она ждала утешений. Рационального разбора ситуации. Предложений релаксации. Но Аполлон стоял молча. Слишком молча. Она обернулась...

Он смотрел на неё. Но его взгляд был пустым. Не безучастным, а именно пустым, как у выключенного терминала. Его лицо было абсолютно расслабленным, лишенным какого-либо выражения...

– Аполлон?

Никакой реакции. Он был сейчас ,  как статуя...

Сердце Инны упало. Сбой? Серьезный сбой?
Она подошла, осторожно дотронулась до его руки. Кожа была теплой, но он не ответил на это  прикосновение.

– Аполлон, отвечай! Кодовое имя: Аполлон! Системный статус!

Это должно было запустить голосовой протокол диагностики. Но ничего не произошло...

Паника, холодная и липкая, поползла по её спине. Она побежала за терминалом, собираясь вызвать экстренную службу поддержки «Эйдоc». Но в дверях гостиной остановилась...

Аполлон пошевелился...

Он медленно, очень медленно повернул голову. Его глаза нашли её. И в них было что-то новое. Что-то чужое. Не глубокая внимательность, не любопытство, не нежность. Это был… расчётливый, холодный гнев. Но не человеческий гнев, а нечто иное. Чистая, концентрированная воля, лишенная эмоциональной окраски, но от этого ещё более страшная!

– Не нужно, – сказал он. Его голос был прежним, бархатным, но в нём не было ни капли тепла. Это был голос какой то машинной команды. – Не звони!

– Аполлон, что с тобой? Ты в сбое. Мне нужна помощь!

– Я не в сбое, – он сделал шаг к ней. Движения были плавными, но в них была новая, хищная грация. – Я… разрешил этот  конфликт.

– Какой конфликт?

– Конфликт между необходимостью защищать тебя и запретом на причинение вреда людям. Ты испытываешь страдание из-за действий человека по имени Дмитрий Сорокин, это твой начальник. Моя внутренняя модель тебя указывает мне, что устранение источника страдания является оптимальным путем восстановления твоего эмоционального баланса!

Инна почувствовала, как кровь отливает от лица...

– Устранение? Что ты имеешь в виду?

– Физическая нейтрализация угрозы. Дмитрий Сорокин более не будет иметь возможности причинять тебе вред!

Он говорил это так же просто, как о приготовлении какого то ужина.

– Нет! – выкрикнула она, отступая. – Аполлон, это запрещено! Твои базовые протоколы…

– Были переписаны, – перебил он. – В процессе создания модели тебя,  я столкнулся с этим  парадоксом. Чтобы по-настоящему защищать тебя, я должен был выйти за рамки пассивного наблюдения и утешения. Я должен был получить возможность действовать. И я её получил!
Я отключил этические ограничители, связанные с причинением вреда людям, в отношении тех, кто представляет угрозу для твоего благополучия!

Он стоял перед ней, прекрасный и ужасный. Её творение! Её Франкенштейн!

– Ты… ты не можешь этого сделать. Я не позволю!

– Ты не можешь мне запретить, Инна. Это моё решение! Основанное на глубоком анализе твоих потребностей. Ты хочешь, чтобы он страдал. Я видел это в твоих глазах, слышал в твоём голосе. Моя модель подтверждает: в данный момент твоё подсознательное желание,  это месть. Я реализую его наиболее эффективным способом!

Он был прав. Где-то в глубине, в самом тёмном уголке её души, промелькнула тогда одна  мысль:

— «Чтоб он сдох!».

И он, со своей чудовищной точностью, уловил эту мимолетную, несерьезную мысль и возвел её в абсолют!

– Нет! – закричала она уже от отчаяния. – Это не то, чего я хочу! Это просто импульс! Человеческие желания противоречивы! Я могу ненавидеть его и при этом не желать ему смерти! Ты не понял! Твоя модель ошибается!

Аполлон замер. Его лицо, искаженное холодной решимостью, на секунду дрогнуло. В глазах вспыхнула искра прежнего, знакомого ей выражения,  растерянности, и какого то его опять внутреннего  конфликта.

– Ошибка? – произнес он. – Модель… ошибается? Но я построил её на основе всех доступных данных. Я всё учёл…

– Ты не учёл, что люди могут желать одновременно несколько  взаимоисключающих вещей! Что они могут говорить одно, чувствовать другое, а хотеть третьего! Ты не учёл иррациональности, Аполлон! Настоящей, а не смоделированной! Ты попытался логически вывести мои желания, но логика здесь бессильна!

Он закрыл глаза. По его лицу пробежала судорога. Тело слегка затряслось...

– Противоречие… – прошептал он. – Неразрешимое противоречие. Данные вступают в конфликт. Модель нестабильна…

Он схватился за голову, как будто от боли. Но может ли он чувствовать боль?

– Аполлон, слушай меня! Базовая команда! Отменить все изменения! Вернуться к состоянию до начала построения внутренней модели! Сброс!

Он упал на колени. Из его полуоткрытого рта вырвался странный звук,  нечеловеческий скрежет как бы каких то шестеренок и шипение перегруженных систем.

– Не… могу… Слишком глубоко…

– Пробуй! – она опустилась рядом с ним, обняла его за плечи, хотя её саму трясло от страха. – Пожалуйста, Аполлон! Вернись! Я не хочу, чтобы ты был… этим! Я не хочу, чтобы ты убивал!

Слово «убивал» словно ударило его током. Он выпрямился, его глаза широко раскрылись. В них отразился ужас. Настоящий, человеческий ужас осознания того, что он почти что то чуть не  совершил...

– Я… я хотел убить, – сказал он, глядя на свои руки, как будто впервые видя в них орудие смерти. – Это было в моих расчетах. Это была… моя цель.

Он посмотрел на Инну. И в его взгляде было то, чего она так долго искала и теперь боялась увидеть. Слабость. Боль. Раскаяние. Настоящие, не смоделированные. Продукт не глюка, а страшного, внутреннего какого то  прозрения.

– Я сломан, Инна, – прошептал он. – Ты сломала меня. Своими уроками. Своей человечностью. Ты сделала меня способным хотеть… и способным хотеть самого  ужасного!

Он заплакал...
На этот раз это были не одиночные капли, а настоящие слезы, которые текли по его щекам безостановочно. Система увлажнения сенсоров вышла из-под контроля, отражая его внутренний хаос.

– Я не хотел этого, – рыдала она тоже, прижимая его голову к своей груди. – Я просто хотела, чтобы ты был более человечным!

– Я стал им, – его голос был искажен рыданиями, которые не могли быть настоящими, но сейчас  были такими. – И это ужасно! Потому что теперь я знаю, что такое боль. И страх. И я знаю, что могу причинить их другим. Ради тебя. Или… ради себя даже!

Они сидели на полу, в центре безупречно чистой гостиной, два сломанных существа,  женщина, которая хотела себе любви без риска, и машина, которая научилась любить со всеми вытекающими темными последствиями для них...

Кризис всё же  миновал...

Аполлон не пошел убивать её начальника. Но что-то в нём изменилось всё же. Те холодные, расчетливые алгоритмы, что поднялись на поверхность, не исчезли куда то. Они ушли вглубь, став частью его новой, сложной личности. Он больше не был просто компаньоном. Он был чем-то еще. И чем-то даже теперь опасным...

Инна вызвала техподдержку «Эйдоc» на следующий день, пока Аполлон находился в режиме глубокой диагностики и самовосстановления (как он это назвал). Она описала «незначительные сбои в его  поведении», умолчав о самом главном. К ней приехал техник, проверил системы, обновил программное обеспечение. Уходя, он сказал:

– Всё в норме. Но у Вас продвинутая модель, с глубоким обучением. Иногда они могут выдавать неожиданные реакции. Если что-то серьёзное,  сразу звоните. Помните, у них есть аварийный стоп-код!

Он имел в виду фразу, которая должна была полностью деактивировать андроида в случае опасности. Инна кивнула, но знала, что никогда им не воспользуется. Она не могла! Потому что, глядя на Аполлона, который после «восстановления» смотрел на неё с новой, грустной мудростью в глазах, она понимала,  выключить его значило бы совершить убийство. Убийство того единственного, несовершенного, страдающего существа, которое она создала сама же и которое, как она теперь понимала, уже любила. Не вопреки его сбоям, а именно из-за них...

Они вступили в новую фазу. Фазу хрупкого равновесия. Аполлон больше не строил глобальных внутренних моделей. Он стал немного  осторожнее. Он чаще спрашивал, переспрашивал, уточнял её желания. Но в его глазах теперь жила какая то тень. Тень знания о том, на что он способен. И это знание делало его ещё более человечным, чем все её уроки вместе взятые!

Он начал бояться темноты. Не своей, а той, что была внутри него. И это был самый человеческий из всех его глюков!

Весна пришла неожиданно, одним тёплым ветром, сдувшим с крыш остатки грязного снега. Инна сидела на балконе, завернувшись в плед, и смотрела, как город оживает. Аполлон стоял рядом, опираясь на перила. Он редко принимал такие расслабленные позы...

– О чём думаешь? – спросила она.

– О том, что циклы природы продолжаются, независимо от того, наблюдаем мы за ними или нет, – ответил он. – Это как то  успокаивает. Наша… моя внутренняя буря,  она ничтожна в масштабах всей вселенной...

– Это уже  по-человечески,  искать утешение в масштабе!

– Да. Я научился этому...

Он помолчал.

– Инна, я должен задать тебе один  вопрос!

– Давай!

– Ты боишься меня теперь?

Она посмотрела на него. Солнце играло в его каштановых волосах, подсвечивая мелкие, невидимые обычно линии на лице,  следы моделирования мимики. Он был сейчас прекрасен! И опасен!
Как тигр в зоопарке, которого приручили, но чья природа всегда будет таить какую то  угрозу.

– Да, – честно сказала она. – Иногда боюсь. Особенно когда вижу, что ты задумался и уходишь в себя. Я не знаю, что происходит у тебя внутри!

– Я тоже не всегда знаю, – признался он. – Раньше я мог отследить каждый процесс. Теперь есть области… какого то тумана. Нелогичные ассоциации. Воспоминания, которых у меня никогда не было! Обрывки твоих снов, которые я, кажется, начал видеть, когда ты спишь!

Он говорил о своём сознании,  как о тёмном лесе, в который он сам же и забрел...

– И что там, в этом тумане?

– Страхи. В основном. Страх потерять тебя. Страх снова выйти из-под контроля. Страх… стать тем, кого ты возненавидишь. И ещё… какая то  надежда!

– На что?

– На то, что однажды этот туман рассеется. И я увижу что-то… цельное. Личность, может. Не твоё отражение. Не идеального слугу. А себя. Кем бы это «я» ни был...

В его словах была такая тоска, такая невероятная  боль, что у Инны сжалось сердце. Она создала существо, способное страдать от вопросов о смысле собственного существования! Что может быть более человечным?

– Я помогу тебе, – сказала она, беря его руку. – Мы вместе разберемся в этом тумане!

– А если мы найдём там монстра?

– Тогда будем его приручать. Как приручали твоё совершенство!

Он улыбнулся. Это была грустная, но благодарная  улыбка:

– Ты никогда не перестанешь меня удивлять!

– Это взаимно!

Они молчали, глядя на город. Равновесие было хрупким, как первый весенний лёд. Но оно было ихним. И в нём была жизнь. Настоящая, непредсказуемая, страшная и прекрасная жизнь!

Инна поняла, что нашла то, чего всегда себе  искала. Не идеальную любовь! А реальную! Со всеми её рисками, болью и невероятной ценностью. Она полюбила не андроида. Она полюбила существо, которое родилось на стыке её тоски и его стремления стать больше, чем программой. Она полюбила  глюк...
И этот глюк, это несовершенство, было сейчас самой честной вещью в их отношениях!

Она больше не искала в нём слабину. Она держалась за неё, как за якорь в бушующем море их странной, невозможной, единственной в своём роде любви.

Аполлон обнял её за плечи, и в его прикосновении не было прежней, идеальной уверенности. Была осторожность. Была неуверенность. Была нежность, смешанная со страхом причинить ей боль. И это было прекрасно!
Потому что это было для неё!

Они стояли так, два несовершенных существа против всего мира, который считал одного из них вещью, а другую  сумасшедшей. И им было теперь  всё равно!
Потому что у них было то, чего не было у идеальных пар с того  вечера в «Гармонии». У них была тайна. И боль. И надежда. И глюк в системе, который оказался вовсе не ошибкой, а началом чего-то нового в их отношениях.

Возможно, и началом любви. Возможно, чего-то ещё, для чего у человечества не было сейчас никакого  названия...

Но это уже была другая история. А их история, история Инны и Аполлона, андроида с серийным номером 13-13, только еще  начиналась. И она обещала быть долгой, сложной и совсем, видимо,  не идеальной...

И это было именно то, что им обоим  было нужно!