Гончарова и русские поэтессы

(Сериал Эпитомы пушкинистики)

“Счастие или грусть…”
Счастие или грусть —
Ничего не знать наизусть,
В пышной тальме катать бобровой,
Сердце Пушкина теребить в руках,
И прослыть в веках —
Длиннобровой,
Ни к кому не суровой —
Гончаровой.

Сон или смертный грех —
Быть как шелк, как пух, как мех,
И, не слыша стиха литого,
Процветать себе без морщин на лбу.
Если грустно – кусать губу
И потом, в гробу,
Вспоминать – Ланского.

11 ноября 1916 


Марина Цветаева:
"Нет в Наталье Гончаровой ничего дурного, ничего порочного, ничего, чего не было в тысячах таких, как она, – которые не насчитываются тысячами. Было в ней одно: красавица. Только – красавица, просто – красавица, без коррективы ума, души и сердца, дара. Голая красота, разящая, как меч. И сразила. Как Елена Троянская повод, а не причина Троянской войны (которая сама не что иное, как повод к смерти Ахиллеса), так и Гончарова не причина, а повод смерти Пушкина, с колыбели предначертанной".

Психея

Пунш и полночь. Пунш – и Пушкин,
Пунш – и пенковая трубка
Пышущая. Пунш – и лепет
Бальных башмачков по хриплым
Половицам. И – как призрак —
В полукруге арки – птицей —
Бабочкой ночной – Психея!
Шепот: “Вы еще не спите?
Я – проститься...” Взор потуплен.
(Может быть, прощенья просит
За грядущие проказы
Этой ночи?) Каждый пальчик
Ручек, павших Вам на плечи,
Каждый перл на шейке плавной
По сто раз перецелован.
И на цыпочках – как пери! —
Пируэтом – привиденьем —
Выпорхнула.
Пунш – и полночь.
Вновь впорхнула: “Что за память!
Позабыла опахало!
Опоздаю... В первой паре
Полонеза...”
Плащ накинув
На одно плечо – покорно —
Под руку поэт – Психею
По трепещущим ступенькам
Провожает. Лапки в плед ей
Сам укутал, волчью полость
Сам запахивает... – “С Богом!”

А Психея,
К спутнице припав – слепому
Пугалу в чепце – трепещет:
Не прожег ли ей перчатку
Пылкий поцелуй арапа...


Пунш и полночь. Пунш и пепла
Ниспаденье на персидский
Палевый халат – и платья
Бального пустая пена
В пыльном зеркале...

Начало марта 1920 

Цветаева считает, что Пушкин вступал в этот брак «зрячим»,
то есть брал Гончарову в придачу с Дантесом,
таким образом, смерть поэта Цветаева воспринимает как его творчество.

В  противовес  расхожим  мнениям  о  «не-парности»  Пушкина  и  Гончаровой  Цветаева, называя женитьбу Пушкина такой же гениальной, как его творчество, видит в его браке «пару  врозь», «языческую пару», «без  Бога,  только с судьбой»: Пушкин «в своем (гении)  то же,  что  Гончарова  в своем  (красоте)»

В прозе «Мой Пушкин», рассказывая о кукле со «страстными» глазами, которую Цветаева видела в детстве, она от детского переживания переходит к обобщению: «Не глаза ; страстные, а я чувство страсти, вызываемое во мне этими глазами… приписала ; глазам. Не я одна. Все поэты. (А потом стреляются ; что
кукла не страстная!) Все поэты, и Пушкин первый»