Юпитер вторая звезда солнечной системы

                Юпитер, он же Зевс - глава богов (пришельцев)

Год на Юпитере длится двенадцать земных лет. Но здесь нет смены сезонов, нет привычного нам ритма весны, лета, осени и зимы. Есть только Вечный День, измеряемый бешеным десятичасовым вращением, и Вечная Ночь — одиннадцатилетнее шествие по орбите под скупым светом далекого Солнца, которое отсюда — лишь яркая звезда. Планета получает в двадцать семь раз меньше тепла, чем Земля. Жизнь здесь держится не на внешнем, а на внутреннем — на том древнем огне, что остался со времен рождения гиганта. Это тепло — его дыхание, его сердцебиение. Оно раскачивает атмосферу, создавая пояса из облаков, которые никогда не стихают, и питает чудовищные вихри вроде того, что люди назвали Большим Красным Пятном — штормом, длящимся дольше всей их цивилизации.

Именно к этому внутреннему теплу стремился «Дедал». Наш корабль, похожий на иглу, медленно тонул в многослойной ярости Юпитера. За иллюминаторами мелькали сюрреалистичные картины: мили аммиачных облаков, пронизанные сверкающими молниями, затем — океан из жидкого металлического водорода. Мы искали источник. Не просто геологическую аномалию, а… сердце.

Теория звучала безумно, но факты накладывались друг на друга, как пазл. Луны. Европа и Каллисто с их подледными океанами, где жизнь могла зародиться миллиарды лет назад. И кратер Мананнан на Европе с его загадочной структурой «Паук», которую только недавно расшифровали — это был след, дренажная система от подповерхностного океана. След *разумного* вмешательства? Не естественного образования, а шлюза, пробоины, шрама от древней операции.

«Капитан, мы приближаемся к границе ядра. Давление критическое. Температура нарастает», — доложил бортовой компьютер, голос которого я уже ненавидел.

«Продолжаем», — скрипнул я. Мы летели сквозь одиннадцатилетнюю ночь Юпитера, и эта ночь хранила память.

Наши предки говорили о второй звезде в системе. Они смотрели на небо и видели два солнца. Легенды. Но что, если это не метафора? Что если Юпитер в эпоху своей юности, раздувшись от внутренней энергии, был коричневым карликом — неудавшейся звездой? Планетоходом, как мы теперь считаем. Кораблем-колыбелью, совершившим невообразимое путешествие из центра Галактики, когда наше Солнце было лишь туманностью на краю Вселенной. Источник жизни на его лунах — не случайность. Это был груз. Пассажиры. А само тепло Юпитера — не просто остаточное явление, а дремлющий двигатель, система жизнеобеспечения, до сих пор обогревающая своих детей.

И вот он, сигнал. Не электромагнитный, а гравитационный пульс, ритмичный, как удары сердца. Он исходил из самого ядра. «Дедал» завис в сверхплотной среде, и сканеры вырисовали на экране не просто шар из тяжелых элементов. Мы увидели структуру. Сеть. Артефакт, вплавленный в самую суть планеты, все еще перерабатывающий первичное тепло в управляемые потоки, поддерживающий магнитный щит, защищающий Европу и Каллисто от жесткой радиации.

Он был здесь. Звездолет. Вернее, его остов, его величественный, уснувший навеки двигатель. За один свой год, за эти двенадцать земных лет, он совершал больше десяти тысяч оборотов, отсчитывая витки своей бессменной вахты. Он гнал свои облака в вечном шторме, как гигантский часовой механизм, тикающий в такт древнему сердцу.

Связь с Землей прервалась. Мы остались одни в гуле юпитерианской бездны. И тогда пришло осознание. Мы не первооткрыватели. Мы — возвращенцы. Возможно, та комета, 31/ANTLAS, что недавно пронеслась через систему, была не просто ледяным странником. Возможно, это был маяк. Сигнал пробуждения, посланный через время и пространство теми, кто когда-то построил этот планетолет. Или их потомками, что до сих пор живут под льдами Европы, наблюдая за нами.

«Что теперь?» — спросил штурман, и в его голосе был благоговейный ужас.

Я посмотрел на экран, где пульсировало сердце Юпитера.
«Теперь мы стучим в дверь», — сказал я. — «И ждем, чтобы нам открыли те, кто оставил свет в окне на этой одиннадцатилетней ночи».

И где-то высоко над нами, в ледяной скорлупе Европы, структура «Паук» — шлюз Дамхан Алла — возможно, уже начинала слабо, почти неощутимо, вибрировать в ответ на наш гравитационный привет. Потому что год на Юпитере подходил к концу, и новый виток — двенадцатилетний цикл — был готов начаться. Цикл, в котором древнее и человеческое могли наконец встретиться.