Дымка

Её звали Дымка, хотя на самом деле она была не мышастой, а рыжей, как осенняя глина после дождя. Но когда она стояла в утреннем тумане на дальнем выгоне, силуэт её растворялся, делался призрачным, и только тёмные, мокрые глаза держали форму — два глубоких омута в серой дымке.

Она была не нашей. Мы, пацаны с Черемушек, похитили её. Не всерьез, конечно. Просто старый конюх дядя Витя заснул пьяным на сене, а ворота на выгон были не заперты. Мы, замирая от восторга и ужаса, распахнули их, и Серёга, самый смелый, взял Дымку под уздцы. «Но-о, милая», — прошептал он, и голос его дрогнул.

Мы повели её не красть, а гулять. Как друга, которого выводишь тайком, пока взрослые не видят. Повели к речке, где кончался колхоз и начинался наш мир — овраги, заросли ивы, ржавые останки какой-то машины.

Дымка шла покорно, тяжело переставляя копыта по раскисшей земле. От неё пахло потом, сеном и чем-то древним, могучим — запахом самой земли. Мы молчали. Наше воровское веселье куда-то испарилось. Мы вели не добычу. Мы сопровождали королеву в изгнании, не зная, что делать дальше.

У речки мы остановились. Серёга отпустил уздечку. Дымка опустила голову, губами, бархатными и влажными, стала щипать первую, жухлую траву. Мы сели на корягу, наблюдали. Она ела методично, спокойно, не обращая на нас внимания. Её огромный бок поднимался и опускался ровно, как маховик. Вдруг она вздрогнула ушами — услышала вдали крик какой-то птицы. И в этом движении была такая чуткость, такое внимание к миру, которого не было у нас, оглушённых своим хулиганством.

— А что она думает? — тихо спросил я.
— Ничего, — отмахнулся Серёга. — Она же животное.
Но я не верил. Глядя в её тёмное, отражающее небо глаз, я видел не пустоту. Я видел целый мир. Мир, состоящий из запахов ветра, вкуса этой пожухлой травы, памяти о тепле собственного жеребёнка, которого, наверное, отняли, о тяжелой работе в упряжке, о коротких минутах покоя вот так, на выгоне. Её молчание было не глупостью. Оно было другой формой знания — более старой и, возможно, более глубокой, чем все наши слова.

Мы просидели так, может, час. Потом Дымка вдруг подняла голову, повернулась и медленно, не спеша, пошла обратно по нашему следу. Она сама решила, что прогулка окончена. Мы, опешив, поплелись за ней, как провожатые, которых уже не спрашивают.

У конюшни нас ждал дядя Витя, багровый от злости и страха. Он уже хватался за кнут. Но Дымка, подойдя к самым воротам, остановилась, обернулась и посмотрела на нас. Не на дядю Витю с его кнутом — на нас. И фыркнула. Тихо, по-домашнему. Как бы говоря: «Ну, я дома. А вы идите».

Нас, конечно, отлупили. Но не это запомнилось. Запомнился тот взгляд. И понимание, которое пришло потом, много лет спустя.

Мы думали, что взяли лошадь на прогулку. А на самом деле она взяла нас. Вывела из нашего мальчишеского мира шалостей и страхов в свой мир — мир молчаливой силы, древнего терпения и тихого, непреложного достоинства. Она показала нам, что можно быть огромным, сильным и при этом — беззащитным. Что можно тянуть плуг, а потом, отпущенная, щипать траву у реки, слушая птиц, и в этом будет вся полнота жизни.

Сейчас того колхоза давно нет. На месте выгонов — коттеджный посёлок. Но иногда, в особенно туманное осеннее утро, мне кажется, я вижу в дымке у горизонта смутный, рыжий силуэт. Она стоит, повернув голову, и смотрит. Не осуждает. Не просит. Просто — помнит. И в этом воспоминании, которое она хранит где-то в своих тёмных, бездонных глазах, есть и я — мальчишка, который однажды ненадолго прикоснулся к тайне, имя которой — Дымка. И эта тайна оказалась проще и сложнее всего на свете: просто быть. Дышать. Щипать траву. И помнить всех, кто прошёл рядом, ведя тебя под уздцы или просто сидя рядом на коряге в тишине, полной немого понимания.

Приглашаю на свою страницу в
Стихи ру https://stihi.ru/avtor/veronique28
и мой творческий блог
VK https://vk.com/akademiyaliderstva