История Юхана Крэилла, риттара из Алиски. Часть 18

ПОЩЁЧИНА ОТ КОРОЛЯ

- Жди здесь! – Коротко бросил Кристиер Сомме, с такой силой стукнув ножнами меча о пол замка, что от украшавшей его мозаики едва осколки не брызнули во все стороны.

На меч-шпагу этот с витой посеребрённой гардой работы  мастера одного из ганзейского городка Золингена, подарок самого Карла Сёдерманландского времён войны в Ливланде, офицер вынужден был при ходьбе  всё ещё опираться. Хотя за прошедшее после возвращения своего из Руссланда время  он сносно вполне уже чувствовать себя начал, хромота по-прежнему о былом ранении напоминала. Когда в прошлом октябре в битве с войском Сапеги при Александровой слободе бедро ему взрывом вражеского ядра раздробило.

С внимательным прищуром выслушав историю Юхана Крэилла о злоключениях посланников Якоба Делагарди при дворе короля,  бефельхаваре буквально вспыхнул от охвативших его гнева и ярости.

Скрипнув зубами и желваками на скулах играя, направился полковник прямиком к дворцовым покоям.

- Прочь! Или вы не знаете, кто я?! – Грозно рявкнул кригсоверсте преградившим ему было путь королевским гвардейцам, решительным шагом подойдя к самым дверям зала для аудиенций.

В растерянности те развели в стороны алебарды, смущённо переминаясь с ноги на ногу. Старший офицер  стражи, наблюдая за этой сценой, в ответ на недоумённые взгляды своих подчинённых только плечами пожал, не будучи уверенным наверняка, что ему следует предпринять, не имея на то надлежащих указаний или прямого приказа.

Ведь о том, что полковник Сомме прежде плечом к плечу с тогда ещё герцогом Сёдерманландским, а ныне – королём Швеции в землях Ливланда  против армии Сигизмунда сражался, и как один из выдающихся командующих «Де ла Гардьеска фельттогет» прославился в Руссланде, всякий, пожалуй, военный знал в королевстве.

Кроме того, всем был известен крутой нрав молодого рыцаря, не терпевшего никаких возражений и готового любые преграды на своём пути смести, даже если меч в дело пустить придётся.

Вынырнувший откуда-то из множества боковых коридоров  гофканцлер Кеснекоферус,  холодным своим немигающим взором, всегда столь пугавшем придворных, вмиг оценил происходящее и поспешно тут же кинулся следом, знаками увлекая за собою и стражников из «Хёгвактена» - Королевской Гвардии.

Оставшийся перед входом в дворцовую анфиладу Юхан Крэилл не знал уже, куда ему деться от любопытных взглядов придворной знати.

«И какого рожна они вечно тут все, будто мухи на навозе, толкутся… - Размышлял он. – Будто других обязанностей ни у кого нет в королевстве!»

Стараясь не встречаться ни с кем глазами, старый финн принялся старательно разглядывать потёртые носки собственных ботфорт, лишь время от времени тоскливо посматривая в ту сторону, где меж колонн, целиком сложенных из привозимого из Дании, сверкающего блёстками, готландского камня, скрылся Кристиер Абрахамссон Сомме. Собственное бездействие в данный момент великана более всего удручало.

Толкнув руками дверные створки, с гулким стуком распахнувшиеся  в разные стороны, стремительно, подобно шквалистому порыву  «фриск винда» - штормового ветра  побережья, ворвался молодой офицер внутрь королевских покоев.

На самом деле зала для аудиенций эта, в отличие от огромного холла дворца «Три кронен» в Стокгольме, собою, скорее, просторный кабинет представляла. Хоть и роскошно в стиле Ренессанса, как и прочие помещения  замка в Нючёпинге, отделанный и убранством своим призванный глаз любого входящего  радовать.

Лишь массивное деревянное кресло, обитое синим бархатом, с подлокотниками в виде лежащих львов и с ножками, изображающими львиные лапы, указывало на то, что предназначено оно для монаршей особы.

Длинный стол из морёного дуба с резными стульями вокруг него в свою очередь говорил как о проходивших здесь же заседаниях королевского Тайного совета, так и о более простых и широких нравах, царящих при дворе Карла IX, нежели существовали в домах других европейских монархов со множеством их условностей, строжайшим этикетом и сложным церемониалом.

Сам король, стоявший вполоборота ко входу подле огромного камина, держа в руках излюбленную свою тонкую рапиру-посох без гарды, водил острым кончиком её по висящей на стене карте. Узколицый и высоколобый юноша лет шестнадцати что-то пояснял ему, отвечая на вопросы.

Высокого и стройного, этого молодого человека вполне можно было назвать привлекательным – и даже выделявшийся на лице его довольно длинный нос не мог испортить этого впечатления.

Сидевший тут же у стола добродушного вида человек средних лет с ухоженной светло-русой бородкой, поверх широкого отложного  воротника возлежащей, и мягким, спокойным взглядом серых глаз, снисходительно кивая головой,  улыбался ответам.

Кристиер Сомме сразу узнал в мужчине члена риксрода и наставника  принца Густава Адольфа – Акселя Оксеншерна. Второй из известных пестунов наследника – Йохан Шютте, языкам того обучавший, сын хёфтинга Нючёпинга Бенгта Нильссона Скраддаре, в это время как раз в ко двору в Лондон убыл, чтобы руки Елизаветы Стюарт, дочери короля английского Якова I, для молодого принца просить. 

Недовольно нахмурившись, Карл обернулся на звук ударившихся о стены дверных створок и шум, раздавшийся следом. Взор его из-под вскинутых бровей одновременно и удивление, и гнев выражал.

- Tamejfan! Vad i helvete?

Ученик с наставником также повернули свои головы.

Однако, сощурившись в тусклом свете свечей, король, казалось, узнал уже лицо незваного визитёра, поскольку тут же воскликнул:

- Herregud! Кого я вижу? Да это же херр оверсте Кристиер Сомме, герой кампании нашей в Руссланде… Jaha, кто же, кто же ещё, как не один из лучших офицеров королевства позволить себе подобную выходку мог бы, покой короля своего осмелясь нарушить, и посреди экзамена юного принца, словно неуклюжий медведь вваливаясь!

Склонив голову в приветствии, Сомме сделал это, однако, не столь учтиво, как следовало при приближении к монарху и наследнику трона. И оплошность сия не ускользнула от окружающих.

- Мой король…

- Бесцеремонность ваша до крайности возмутительна! – Словно не слыша, перебил Карл. -  Должно быть, весьма неотложное дело позволило вам действовать столь дерзновенно и вопреки установленным при дворе нашем правилам! Речь, я полагаю, не меньше, чем о судьбе королевства идёт…

С каждым словом король распалялся всё больше, недовольный прерванным уроком принца. Гнев монарха напоминал приближение грозы, отдалённый поначалу утробный рокот которой где-то за горизонтом норовит вот-вот  расколоть небеса над головой взрывоподобным раскатом грома в сверкании молний.

Сомме осознал это слишком поздно. Но уязвлённая гордость и природная вспыльчивость молодого рыцаря не позволяли признать вину и отступиться.

- Какие бы вольности своих подданных  не допускал я, но видимость приличий хотя бы соблюдать всё же и здесь требуется… Мы ведь с вами не на скотном дворе где-нибудь в Финланде! Если аудиенцию получить хотите, то действуйте сообразно дворцовым правилам и этикету, к моему гофканцлеру обратившись и очереди своей наравне с другими соискателями дожидаясь.

- Неужели, чтобы пред тем человеком предстать, коему дорога к трону в том числе моими мечом  и кровью была проложена, я должен теперь дозволения каких-то крыс канцелярских испрашивать? – Запальчиво воскликнул офицер, вскинув голову.

- Дорога к трону? Так вот, оказывается, кому я благодарен быть должен… Едва оперившемуся цыплёнку, петухом себя возомнившему! А вовсе не отцу своему, королю Швеции, чей престол мне по праву крови достался. Мало того, - король ещё больше повысил  голос, - что вошли вы без приглашения, так ещё и прекословить монарху своему в присутствии других лиц и наследника продолжаете?!

- Человек этот  ворвался к вам силой и вопреки строжайшему запрету моему вашу королевскую милость в делах и уединении ваших тревожить… – Поспешил тут же вставить маячивший позади двух старых боевых товарищей Нильс Кеснекоферус во главе смущенного караула гвардейцев. – Вдобавок, он вторгся сюда, оружие не оставив при входе, как закон того требует.

- А вы куда смотрели? – Холодный взор Карла упёрся в начальника караула хёгвактена. Тот и сквозь землю готов был уже провалиться, мысленно  и с должностью, и с головой прощаясь.

Но внимание Его величества пока что всецело выяснением причины столь внезапного появления Кристиера Сомме поглощено было. Съёжившийся поначалу под взглядом государя капитан гвардейцев про себя снова вздохнул с облегчением.

- Что же, – холодно заметил Карл. – Меч  ему теперь вместо костыля, кажется, больше нужен… Но, как я вижу, херр оверсте, вы достаточно уже от раны оправились, вами полученной, и вновь готовы к  службе вернуться… Славно! Как только приказ будет мною подписан, отправитесь в Кальмар, где должность коменданта - бефальнингсмана крепости примите. Таково назначение новое ваше. Покуда же более вас не задерживаю.

- Ваше величество… - Сомме, несмотря на разочарование и обиду, снова преклонил голову, на сей раз гораздо ниже, чем в первый. – Позвольте мне всё же два слова сказать лишь, а после уж прочь гоните, если угодно.

- Что ещё?! Вы недовольны быть может чем-то или новое назначение вам не по нраву?

 – Бог мой свидетель, как жаждал я этой встречи с Вами! Но сегодня при входе в замок повстречался мне офицер один из Кирьяланланда, что у  Де ла Гарди финским корнетом командовал. Которую уж неделю славный сей финн-великан обивает порог замка в ожидании  аудиенции Вашей. От него-то и узнал я, что товарищ наш боевой – хёфвидсман и кригсоверсте Линдер Классон, по вашему же приказу  свободы лишён и суда дожидается ныне. Полагаю, не иначе, как жертвой наветов подлых он оказался.

При этих словах Кристиер Сомме обернулся, долгим и выразительным взглядом с ног до головы смерив гофканцлера.

Король, однако, не скрывая раздражения, отмахнулся:

- Согласно донесениям из Виборга секретаря моего, Эрика Олофссона, вина на Линдере Классоне немалая за бунт финляндской конницы возлежит. Дело же его трибуналу в Арбоге предстоит рассматривать и даже я со своей королевской властью не в праве в дела суда вмешиваться!

После чего, повернувшись к внимательно наблюдавшими за этой сценой принцу с его наставником, более мягким голосом произнёс:

- Прошу вас, херр Густавссон, соблаговолите сопроводить принца в его покои… Экзамен наш, надеюсь, мы позднее закончим. Что же до тебя, сын мой, то познаниями твоими весьма я доволен. Матушке твоей, королеве Кристине, так и передать можешь.

Поднявшись со стула и поклонившись, Аксель Оксеншерна вместе с юным Густавом Адольфом степенно удалился.

Бросив  прощальный взгляд свой на Кристиера Сомме, советник лишь головой покачал – и неясно было, выражал ли он тем сочувствие или осуждение.

Полковник Сомме тем временем уже не в силах был сдерживать дольше охватившую его ярость.

- Йевлар, проклятье! Неужели вы, Ваше величество, готовы к мнению каких-то секретарей и писарей больше прислушиваться, чем к офицерам заслуженным и прежним товарищам по оружию вашим?

- Похоже, херр оверсте, вы забываетесь, с кем в тоне подобном говорить себе позволяете! – Снова вклинился в разговор Нильс Кеснекоферус. – Дерзость подобная в общении с королём возмутительна просто… Какая неслыханная наглость! Не иначе, как при ранении своём вы ещё и головою сильно ударились. Ибо иного оправдания выходке такой быть не может.

Впрочем, - понизив голос, гофканцлер с поклоном обратился к самому Карлу, - ничего удивительного не вижу я в том, что сей рыцарь за  Линдера Классона вступаться вдруг вздумал. Похоже, они одного поля ягоды. Ведь, как тот же Олофссон нам сообщает, в Руссланде  оверсте Кристиер Абрахамссон воинскому искусству ведения пикинёрского боя в голландском стиле Мориса Нассауского целые полчища рюссарна обучил... Тем самым вероятному врагу нашему в будущем важное преимущество предоставив. Речь о государственной измене вести впору! Недаром ведь и один из сородичей Сомме вами за измену казнён был недавно.

- Что ты там мелешь, скотина! – Гнев, вспыхнувший, подобно сухому пороху от одной случайной искры, окончательно затмил разум командующего, заставив сердце его бешено в молодой груди колотиться.  - Что ты там мелешь, подлая твоя бумажная душонка? Холь шефтен, дин йевла фёрбаннаде идиот! Заткнись уже, чёртов проклятый идиот.

В порыве гнева Сомме рванул меч-шпагу из ножен. На краткий лишь миг сверкнувшее в свете пламени свечей и камина  рикассо обнажилось. Но, помедлив мгновение, могучая рука, рукоять сжимавшая, клинок обратно вогнала с лязгом.

Этого, однако, вполне хватило, чтобы Кеснекоферус отпрянув, взвизгнул фальцетом:

- Стража! Схватить и разоружить его! За угрозу мечом в присутствии государя смертная казнь полагается…

Сам Карл, продолжая хмуриться, властным жестом руки остановил гвардейцев, уже было кинувшихся на Кристиера.

- Оставьте нас! – Приказал он коротко. – Херр Кеснекоферус, и вас так же это касается. Ступайте! Дайте мне с глазу на глаз поговорить с этим рыцарем.

- Но Ваше величество…

- Да неужто и вы со мной в пререкания вступать теперь вздумали?! – Карл с деланным удивлением вскинул брови. Рапира в руке его подобие римской цифры «М»* очертила в воздухе. - Что происходит при дворе нашем нынче? Неужто все флюгсвампар - красных мухоморов, объелись? Так, я прикажу повара моего пытке огнём за колдовство подвергнуть и на эшафот отправить… Похоже, что некоторые забыли немного, кто здесь единственный  приказы отдавать властен и вправе решать хоть что-то…

_______________________________________
*Римская цифра М (1000) иногда изображалась в виде опрокинутой восьмёрки. По одной из версий, послужила основой для обозначения лемнискаты – знака бесконечности, введённого в 1655 году английским математиком Джоном Валлисом в его работе «De sectionibus conicis» («О конических сечениях»).

Кеснекоферус, пятясь задом, поспешил выполнить приказ короля и убраться вон.

Капитан хёгвактена кивнул своим гвардейцам и те, развернувшись, так же зашагали прочь.

- За дерзость вашу, полковник, вас в самом деле стоило бы проучить как следует и наказать примерно. – Проговорил король, подходя вплотную к Сомме и словно сверля его холодным немигающим взором. – Но, памятуя о прежних заслугах ваших, я милостиво выходку сегодняшнюю готов простить вам.

Однако, награды вас удостоить и  землями наделить, как Якоб Де ла Гарди в письме своём мне предлагает, считаю чрезмерным...

- Награды никакой за преданную службу свою короне я и не требовал вовсе!

- Не в том положении сейчас вы, кера ду, дорогой мой, чтоб требовать что-то!  Вам стоило бы ещё благодарным мне быть, что следом за Линдером Классоном вас под арест не отправят и обвинение в измене предъявлять не станут.

Ведь обучение вами рюссар тактике пехотного боя в самом деле весьма подозрительным представляется многим… Как бы Швеции это боком не вышло в дальнейшем и против нас же не обернулось! Кроме того, что ни одного пункта Виборгского трактата Руссланд покуда не выполнил, а главное, крепость Кексхольм со всем ланом Кексхольмским и крепостями пограничными до сих пор нам так и не переданы согласно условиям.

Но, вопреки мнению отдельных членов Тайного совета, полагаю, что вы не из личной выгоды и не своей волей пошли на шаг этот, а лишь приказ Якоба Понтуссона выполняя. Ему же я сам широчайшие полномочия по своему усмотрению действовать предоставил. Посему же и с вас за то пока спроса не будет, коль сам Делагарди счёл обучение рюссар необходимым устроить! Но дело, так или иначе, расследовано должно быть в дальнейшем.

- Вас не было там… -  С горечью произнёс Кристиер Сомме. – Как не было и Олофссона с Кеснекоферусом. И членов Тайного совета так же! Хорошо рассуждать им, в замках и дворцах пребывая, а не в пыли, крови и грязи походных! Ведь нас после бунта и отступления к границе горстка лишь верных самых у Якоба оставалась... Шведы одни лишь только да корнет бывший Туомаса Теппойнена из разведчиков финских.

Скопина-Шуйского же полки,  крестьянами из Ярославля и Костромы пополненные, для битвы с испытанной в сражениях многих шляхтой и казаками непригодными совершенно оказались…

Все труды наши военные пропали бы даром, случись необученным этим руссар с поляками и литвинами на поле боя лицом к лицу встретиться!

- Для чего мне, по вашему, самому там быть следовало, если цвет офицерства со всей Европы  я вместе с Делагарди в Руссланд приказал отправить? И вас в том числе, херр оверсте. Ничего без меня сами не можете?

- В отличие от вас, Ваше величество, мы полякам ни одного сражения не проиграли покуда в руссландских  землях!

- Как смеете вы, Сомме, так говорить со мною, королём вашим?! Похоже, прав Кеснекоферус, и вы в самом деле головою ударились в битве. Всякому терпению предел существует… Я ведь за дерзость вашу  раздавить, как козявку ничтожную, могу вас, и вы сами знаете это! – Казалось, из глаз Карла молнии уже вылетали, а голос львиный рык напоминать начал. В сердцах он даже клинком рапиры, едва не сломав его, по поверхности стола, что было силы хлопнул. – Видно, дерзить мне у вас в привычку входить  стало - с тех пор, как вы порог этой залы переступили.

Сомме вдруг показалось, что  золочёные львы на подлокотниках кресла оскалили пасти, выставив напоказ острые клыки, мерцавшие красноватым блеском в свете камина.

- Думайте, как пожелаете… Но меня уже сомнения и самого одолевают!

- Какие же это?

- Того ли Карла Сёдерманландского ныне вижу я пред собою, с которым плечом к плечу дрались мы десять лет назад в Ливланде и под стенами Кокенхаузена? Ныне же королевство своё под писарскую власть канцелярских крыс Кеснекоферуса и Олофссона без боя отдавшего...

- Вад фан сэйе дю, йевла хюльт?! Да что ты несёшь, чёртов кусок дерьма?

- Пусть так! Но я буду прям с вами,  ибо никто более в целом свете не скажет вам правды, коли одни подхалимы вас окружают. Вы, Ваше величество, разжирели!

- Чтооо?! – Король уже взревел просто.

- Да! Именно так. Вконец вы в роскоши дворцовой обленились и жиром заплыли!

- Ах, ты…  Мальчишка! – Король, воздев руки со сжатыми кулаками, подобно грозовой туче навис над молодым офицером, который продолжал твёрдо и дерзко смотреть в глаза Карлу, не опуская и не отводя взора.

Придворные в зале для ожидания притихли испуганно и прочь от дверей отпрянули, когда из них с грохотом, словно ядро из пушки, хромая сильнее обычного и едва не сбив с ног подслушивающего у входа гофканцлера Кеснекоферуса, выскочил взъерошенный, с пылающим взором Кристиер Сомме. Одна половина лица его горела огнём, как будто к ней раскалённую сковороду приложили.

- Пойдём отсюда! – На ходу бросил полковник ошарашенному и встревоженному Юхану Крэиллу.

Под аркой ворот уже перед самым мостом нагнал их риксадмирал Аксель Рюнинг. С легкой улыбкой он что-то сказал на ухо Сомме, грудь которого всё ещё часто вздымалась от гнева. Взглянув на того удивлённо, тридцатилетний командующий хитро сощурился и кивнул:

- Дет сом йемс и снё, комме юпп и та!* … Не зря сказано, что всё тайное однажды становится явным! Что ж, поживём, увидим… Ден сом левер фор се.

_______________________________________
*Что скрывается под снегом, появляется в оттепель (шведс. посл.)

ЗАВЕДЕНИЕ САРЫ

- Что же произошло там, херр Кристиер? И о чём вам напоследок риксадмирал Рюнинг поведал?

Сомме виновато взглянул на Юсси.

- Должен я тебя, ротмистр, о прощении просить…  Мало того, что ни тебе, ни и Линдеру Классону не помог, так ещё и наше положение весьма усугубил! Прости меня и мою горячность. Больше мне в королевский замок нельзя возвращаться. Но, как говорится, «ют а ют», что сделано, то сделано!

Мы же с тобой, если ты хочешь и дальше продолжать своего добиваться, и преграду в лице этого мерзавца Кеснекоферуса удалить, немедля отправимся лошадей седлать и в Стокгольм поскачем.

- Другого исхода после всего, в замке Нючёпинга мною увиденного, я и не ожидал, по-правде… Но всё же к чему вам, дворянину из знатного рода, дело это так близко к сердцу принимать и самому для меня, простого  ротмистра и фермера делать что-то ?

- Отведав пощёчины королевской и того оскорбления, что грязный подлец гофканцлер нанёс мне и семье моей, впредь я ни есть и ни спать не стану, покуда счёты с этим жалким ничтожеством не сведу! Адмирал Рюниг мне подсказал, как нам поступить следует!

- Пощёчины?!

- Увы, да, мой друг! И ни слова больше!  Любому язык я отрежу, кто посмеет ещё хотя бы заикнуться об этом. Но безропотно унижения такие хоть бы и от самого короля сносить, как и писарскую власть Олофссона и Кеснекоферуса терпеть покорно я не намерен!

- Можете без сомнения на меня положиться, херр оверсте.

- Иного ответа я и не ждал от тебя, старый рубака! А ведь было время, когда я любил его... Совсем другим человеком Карл тогда мне казался. Восхищался безмерно им и до последнего вздоха ему был предан. Оттого-то и горько теперь так, что от прежнего герцога Сёдерманландского почти ничего не осталось ныне.

- Помилуй, Господи, но ведь он по-прежнему король наш… Не приведи Бог, речи ваши, херр оверсте, услышит тут кто-то. Головы не сносить обоим! Но что нам в Стокгольме делать? Когда весь двор Его Величества в Нючёпинге пребывает и Линдера Классона где-то здесь же содержат?

- О плане, что у меня с подсказки Акселя Рюнинга в голове созрел, расскажу по дороге.

- Но как же рана ваша, под Александровой слободой полученная? Не станет ли вам хуже от скачки?

- Так я и в Нючёпинг ведь отнюдь не в карете добрался! – Сомме усмехнулся. – Не так уж долог путь до Стокгольма отсюда. Выдержу.

Внезапно выпавший ночью снег к утру совершенно растаял, превратив дорогу в сплошное месиво под копытами.

Днём солнце  начинало совсем по-весеннему пригревать, а налетевший с моря тёплый и влажный ветер наполнял лёгкие, подобно парусам, своим дуновением.

Когда двое всадников уже добрую половину расстояния проскакали, Нючёпинг со Стокгольмом разделяющего, Юхан повернулся в седле к полковнику.

- Надеюсь, херр оверсте, вы хорошо знаете куда мы путь держим. Ибо в стокгольмских улочках я себя совершенно беспомощным чувствую, будто волчонок прибылой, сеголеток, из логова в первый раз вылезший. То ли дело в лесах моей родной Карьялы! Каждый пень и коряга знакомы там с детства, а направление мхи на камнях и ветви деревьев указывают.

- О том не волнуйся, ротмистр! Едем мы в Съявла Стаден – «Сам Город», как его называют,  меж деревушками-мальмарна - наподобие посадов в Руссланде. Что на острове Штадсхольмен с островками, к нему прилегающими – Риддархольменом, Хельгеандсхольменом и Стрёмсборгом близ устья озера Меларен расположен.

Прежде-то место это как раз и считалось Стокгольмом  – «островком бревенчатым». Куда некогда столицу Швеции из древней Сигтуны предки перенесли наши, от жестоких набегов данских шаек спасаясь.

- Мне эти названия, ваша милость, не говорят ничего. – Пожал плечами Юсси. – Зачем же в том Съявла Стаден нам оказаться нужно?

- Там пойдём мы с тобой на улицу Киндхестегатан, что буквально «лошадиная щека», то бишь «оплеуха», korvapuusti -  «одеревеневшее ухо», по-вашему означает, по-фински.

- Ну да, когда ухо, словно деревянным от увесистого тумака становится.

- Верно! Говорят, некогда выстроил там жилище своё могучий один викинг-разбойник, прозванный так за то, что никому из прохожих он не давал спуску и грабил всех, ударом по уху оглушая.

- Так это Улица Оплеух, стало быть? Ещё и в честь разбойника, Оплеухой прозванного! Славная же репутация у этого места…

Мужчины рассмеялись.

- Киндхестегатан от Сгоревшей площади Бренда Томтен меж восточными и западными воротами Съявла Стаден мимо церкви святой Гертруды до самого Немецкого склона тянется. В западном конце Кожевенная и Сапожная улицы – Svartmangatan и  Skomakargatan, её пересекают. Отчего она также как «тверру гату» известна - «поперечная улица».

Есть там один погребок винный – таверна с названием «Оглобля», «Фиммельстонген». Туда-то мы и направимся с тобою, где ожидать, наблюдая за входом, терпеливо станем.

Комнатами над таверной владеет городской палач-скарпряттаре, мейстер Хокан. Всеми же делами  заправляет там Сара Симонсдоттер, «Тьока» прозванная - «Толстуха» то бишь.

Что до меня, по-правде, то сам бы я «Шелларен Стралсунд» - голландский «Погребок Штральзунда»  на Скоттгренде, Шотландской Аллее, несомненно предпочёл всем прочим. Бельё на постелях там всегда чистое, а выпивка отменная самая, не какое-то дешёвое пойло.

Пару лет назад пойман был там некий воришка, который в краже двух дюжин пар перчаток из магазина галантерейщика-шотландца сознался. Всё у подлеца шло гладко. А на двадцать пятой краже с поличным попался!

И «Голубой орёл», «Бло эрнен» на площади Ярнторгет хорош так же! Лет пять назад всего купец и советник Дидрик Бёкман в том месте, на углу Ярнторгсгатен, открыл его.

Но следует помнить, друг мой, что только лишь восемь таверн подобных в Съявла Стаден по королевскому указу право имеют иностранные вина и ёль продавать легально! Средь них и «Поле» - «Фаркен», что со свиньёю на вывеске, в которой трактирщица Люса с супругом своим Микаэлем Воссином, гостям еду предоставляют самим готовить.

По указу короля статус такой же и «Три короны» имеют, где хозяином Хендрих Лунтенкрёгер Даниц, и «Позолоченный лев», которым Ганс Мейер владеет, и «Хватка» Майнерта Фельтмана, «Солнце»  Ханса Нильссона и, наконец, «Луна», Дидрику Фиску принадлежащая.

- Всё это, конечно же, весьма любопытно и познавательно, херр оверсте! – Нетерпеливо перебил увлекшегося полковника Юсси, прерывая сей экскурс по питейным заведениям Стокгольма. - И в другое время я бы охотно по всем этим местам  в компании вашей милости прошвырнулся. Но чего же ожидать предстоит нам в том злачном месте, куда мы направляемся?

- Точнее сказать, кого, Юхан! Как сообщил риксадмирал мне перед уходом нашим из замка, раз в неделю наведывается инкогнито в заведеньице, что в  доме над таверной находится, один наш с тобою знакомец общий. Там-то его мы с тобой и прищучим!

- Да о ком речь, не пойму я! – Смущённо  почесал Юсси в затылке.

- О Кеснекоферусе, мерзавце, о ком же ещё!

- Откуда же он возьмётся вдруг в этом месте?

- Вот это как раз мне риксадмирал и шепнул на ухо! Раз или два в неделю, а чаще всего по средам, наведывается наш гофканцлер в гости к Саре Тьоке. А нынче как раз один из дней таких, когда он непременно пожалует.

- Отлично, hieno! Прекрасный план. Подкараулим его и, как свинью, из-за угла прирежем!

Кристиер Сомме расхохотался такой  непосредственности старого финна.

- Эх, ротмистр! Если бы всё на свете  одним ударом меча или кинжала эдак решалось! Тебе ли лучше меня об этом не знать? Проще простого было бы тогда каждого подлеца всего лишь  прикончить! Но кто мы такие, чтобы решать нам за Господа, кто более прочих достоин смерти? Конечно же, ничтожество это мы убивать не станем, как бы, скотина эдакая, он того не заслуживал... Ничего подобного нет в моих планах. Но унижение и разоблачение перед королём для него пострашнее, чем смерть будут. Смысл в том весь, чтобы скомпрометировать подлеца этого – да так, чтоб не выкрутился!

- Всё равно я не понимаю! Разве нельзя гофканцлеру королевскому в таверну зайти любую и коппу-другой горящего вина, бреннвина, или рёркен-кружку ёля ячменного опрокинуть? В чём тут постыдство?

- По желанию клиентов таверны Толстуха Сара из подвальчика проводит наверх их, в апартаменты Хокана, где те за плату могут усладе греховной с падшими женщинами предаваться. В иных же случаях, поговаривают, девственниц даже и совсем юных девочек, как блюдо особое, гурманам для забавы на заказ доставляют.

Юхана при этих словах передёрнуло от отвращения. Кристиер Сомме, покачав головой, перекрестился, и Юсси последовал его примеру.

- Евангелическая церковь Лютера наша отношения подобные меж женщиной и мужчиной, брачными узами не скреплённые, грехом и преступлением перед Господом полагает. Если дойдёт до епископа, то виновных тюремное заключение, штрафы и порка кнутом у позорного столба ждут непременно.

- Отчего же король не прикроет вертеп сей греха, разврата и похоти?

- Карлу, я полагаю, до этого нет дела. Его государственные лишь вопросы, что очевидно, заботят всецело.

- Как так? Ведь вы сами сказали, херр оверсте, что таверны легально лишь по королевскому указу дела вести могут!

- Верно, да только погребки винные и таверны с ночлежками и приютами здесь едва ли не в каждом доме имеются! Заведение Сары с борделем её лишь одно из десятков ему подобных. Не станет же в самом деле король в каждый вертеп заглядывать! Власти же рангом пониже глаза по известным причинам на то закрывают -  и для себя, надо сказать, не без выгоды!

- Но куда в таком случае церковь смотрит? Раз уж дела подобные в ведении епископа.

-  Речь ведь не о колдовстве идёт! И пьют гости Сары всё же вино, а не как ведьма та, что по велению колдуна всю силу и кровь из собственного сына своего высосала. За что королём три года назад к сожжению на костре осуждена была.

Но среди клиентов Толстухи особы весьма знатные попадаются! Про то в свете многие шепчутся. Да кто о таком поведает? А ну, как выяснится, что жёнушка благоверная адельсмана какого-нибудь муженьку там рога наставляла, солдат простых с матросами за пару риксдалеров ублажая?

- Тьфу, пакость… Спаси, Господи, и помилуй! – Юсси снова перекрестился.

- О гофканцлере и пристрастиях его извращённых слухи давненько уж при дворе ходят. Если до ушей любого из епископов, будь то сам предстоятель Швеции, архиепископ Уппсальский Петрус Кенициус, епископ Линчёпинга Йонас Киландер или же Олаус Стефани Беллинус из Вестероса, дойдёт только обвинение в грехе плотском, свидетельскими показаниями подкреплённое, даже Нильсу Кеснекоферусу не избежать наказания. Позор же его тогда вечным будет! И сам король на такое глаза закрыть не посмеет.

Но дело, однако, расследования наверняка потребует и на долгие годы затянуться может. Которых у нас, друг мой, теперь нет с тобою!

- И как же тогда следует поступить нам?

- Увидишь! – Хитро подмигнул полковник.

Расположившись в самом углу каменного погребка «Оглобля» на Киндхестегатан, куда отблеск огня из камина и свет от свечей не падал, спутники ведущий в него с улицы вход со спускающимися вниз ступенями и всё помещение перед собой могли хорошо видеть. С наброшенными же на головы и надвинутыми на лбы капюшонами дорожных плащей своих сами надеялись они до поры оставаться неузнанными.

- Что ж, если не появится мерзавец Нильс этот?

- Появится… Никуда не денется. Натуру одержимого демоном сладострастия ни за что не переделать и перед искушением своим дьявольским он устоять сам не в силах. Ждём!

Сару Симонсдоттер, прозванную Толстухой, хозяйку борделя, покуда тоже нигде не было видно. Хорошенькая служанка в белоснежном переднике тем временем подала на стол им яичницу с чесноком и сыром, жареную свинину с рутмуссом на гарнир, что из себя пюре представлял из моркови и брюквы, а к тому всему и запечённые с кровью лепёшки палтбрёд в чесночной подливе. Пара кружек-рёркенов ёля призвана была сдобрить сию скромную трапезу двух ветеранов.

За соседними столами угощалась снедью и выпивкой разношёрстная компания торговцев из Смоланда и квартерина северян-кнехтов в обществе хохочущих женщин, каждая из которых дым из длинных глиняных трубок глотала. Сизые облака его и под потолочными балками таверны клубились.

Как бы случайно выставляя напоказ то щиколотки свои из-под юбок, то уголки плеч в вырезы платьев, slynorna* эти явно стремились  завлечь  посетителей питейной в хитроумно расставленные ими любовные сети. Осоловевшие глаза подвыпивших торговцев равно как и солдат из Норрланда уже так и светились похотью, сквозь кисею табачного дыма пожирая взглядами скрываемые под одеждой выпуклости на телах красоток.

_______________________________________
*Сучки, шлюхи (шведс.)

Ждать в самом деле не пришлось долго. Едва успели они лишь слегка утолить первый голод и сделать по нескольку глотков, как в узких дверях таверны никто иной, как гофканцлер Его королевского величества Нильс Кеснекоферус собственной персоной показался.

Прежде чем вниз спускаться, низко на глаза широкополую с высокой тульёй шляпу надвинув, с подозрением оглядел он исподлобья сидящих в таверне. Взгляд несколько задержался на двух мрачного вида незнакомцах в дальнем  углу.

Но разного рода тёмные личности, воры и даже убийцы нередко захаживали тогда в это злачное место. Отчего оно оно и весьма дурной славой среди набожных горожан пользовалось. Удостоверившись, видимо, в своей безопасности, сошёл он вниз по ступеням.

Шепнув что-то на ухо служанке и вложив ей в ладонь монету, вошедший прямиком направился к скрипучей дощатой лестнице в противоположном конце таверны, ведущей в деревянную надстройку  с жилыми комнатами.

- Не иначе, как дожидаться там будет, когда молоденьких девочек доставят развратнику… - сжав кулаки, угрюмо проговорил Юсси.

- Подождём ещё. – Ответил полковник. – Дадим рыбёшке как следует за крючок зацепиться. Девицы-то юные у них и так здесь среди прачек да кухарок имеются.

Когда, наконец, стало понятно, что дольше нельзя уже медлить, офицеры поднялись из-за стола и также двинулись к лестнице.

- Постойте, господа, но туда нельзя вам! – Кинулась наперерез им служанка.

Кристиер Сомме бросил ей на ходу  риксдалер, который она, поймав с лёту, проворно спрятала за щеку, сразу же успокоившись.

В тёмной галерее бельэтажа с несколькими дверями остановились они напротив той, из-за которой до слуха их весьма странные звуки доносились.

Надавив плечом, Крэилл, срывая хлипкие запоры, распахнул створку и вместе с полковником Кристиером Сомме решительно шагнул внутрь.

От картины, представшей глазам их, у немало на веку своём повидавшего финна внезапная тошнота подкатила к горлу. Правая рука сама собой поднялась, чтобы перекреститься.

- Taidan nyt oksentaa… - только и мог проговорить он. – Кажется, меня сейчас вырвет…

И было от чего!

Посреди полупустой комнаты, большую часть которой один  невысокий лежак и деревянное ведро подле него занимали, на четвереньках стоял никто иной, как сам Нильс Кеснекоферус – совершенно голый.

Рыжеволосая и горбоносая дебелая бестия с бугристыми, как у жабы, складками кожи и, свисающими на необъятный живот, словно два коровьих вымени, грудями, восседала верхом на спине гофканцлера, похожего на ободранную тушку кролика  – Сара Симонсдоттер по прозвищу «Тьока», Толстуха, собственной персоной.

Сжимая рёбра  фаворита короля своими необъятными ляжками и держа в руке плеть, хозяйка борделя нещадно стегала ею своего «коня» по вздрагивающим ягодицам.

В другой длани сжимала она концы поводьев от уздечки, надетой прямо на лицо гофканцлера, в рот которого самые настоящие железные удила были вставлены.

Но более всего отвращение Юхана вызвало некое подобие лошадиного хвоста из пучка чьих-то волос на деревянной ручке, воткнутое прямо в тощий зад писаря.

- Пресвятая Богородица, Юмаланяйти, дева Маарит, моли Сына своего Йеесуса о нас, грешных… Саму Вавилонскую блудницу довелось мне узреть воочию нынче. – Юсси от отвращения и глаза рукою прикрыл. – Тьфу, мерзость сатанинская! Satan i gatan… Кошмар этот меня теперь по ночам до скончания дней моих преследовать будет.

- Полагаю, что после увиденного здесь нами, препятствий со стороны вашей, херр Кеснекоферус, в королевской аудиенции посланцу Якоба Де ла Гарди чиниться более никаких не будет… Как и в освобождении товарища нашего - Линдера Классона! - Стоя над гофканцлером, презрительно бросил Кристиер Сомме. –  Хёрру, дин фюля йавель! Слушай меня, ты, чёртов ублюдок…

Ведь если двое таких добропорядочных христиан, хоть и церквей разных, коими мы с ротмистром являемся несомненно, засвидетельствуют епископу под присягой то, что увидели ныне, карьере твоей и жизни при дворе непременно конец настанет. Да и мейстеру Хокану репутацию городского палача терять захочется вряд ли – с потрохами выдаст тебя он епископу! А после и порке сам же подвергнет. Отвечай, если ты понял меня, сатир похотливый!

Снизу-вверх глядя на полковника полными злобы выпученными рыбьими глазками, Кеснекоферус, однако, словно воды в рот набрал. Сомме едва удержался, чтобы не пнуть в лицо сапогом негодяя.

- Видимо, конские удила во рту твоём и слово тебе произнести мешают, мешок ты дерьма, йявля хюль, грязный ублюдок… Так хоть поржи тогда, раз уж конём прикинуться вздумал!

Расхохотавшись, горбоносая Толстуха Сара* изо всей силы снова хлестнула гофканцлера плетью по заду.

_______________________________________
*Спустя восемь лет, 4 ноября 1618 года, бордель Сары Симонсдоттер оказался в центре грандиозного скандала, когда замужняя женщина Маргарет Хенриксдоттер была арестована в Стокгольме за проституцию. Хозяйка заведения была схвачена, подвергнута порке у позорного столба и вместе с другими заключена в тюрьму, откуда, однако, все обвиняемые вскоре сбежали. Сутенёр - мейстер Хокан, городской палач, к ответственности привлечён не был.

- Иго-го, иго-го! – послушно заржал Кеснекоферус.

Вдруг зад его издал звук, подобный тому, какой выдаёт охотничий рожок при неумелой попытке какого-нибудь камер-пажа протрубить в него, отчего затычка в виде лошадиного хвоста с громким хлопком вылетела, как пробка из фляги с забродившим суслом. Каморка тут же наполнилась едкими удушающими миазмами.

- Дерьмо проклятое! Фёрбаннаде хюльт! - Зажав носы и не в силах удержаться от смеха, Кристиер Сомме с Юханом Крэиллом, как два нашкодивших школяра, опрометью кинулись прочь из ужасного места.

ДУБИНОНОСЦЫ

- Неужели вы думаете, сударь, что тип этот богомерзкий, в Нючёпинг вернувшись, в самом деле что-то полезное для нас предпримет? – На обратном пути из Стокгольма беседовали два товарища.

- Ни в коем случае! Ведь тогда ему перед Его Величеством Карлом себя изначально неправым признать придётся. Но и мешать, я полагаю, тебе он не осмелится больше.

Теперь же, когда препятствие это главное меж тобою и королём  устранено нами, самое время подумать, как наилучшим образом всё, чему ты сам свидетелем в Руссланде оказался, на бумаге изложить подробно.

- Так-то оно так, херр оверсте… - Смутился Юхан. – Да только я, хоть и несколько языков знаю, но ни читать, ни писать тем более, не умею вовсе!

Всему славный Туомас Теппойнен обучил меня в юности, что лесному жителю и разведчику в приграничье знать и уметь полагается. Только грамота в науки эти военные не входила! Всю жизнь в седле проведя, не до того совсем было, чтобы учёные премудрости постигать. Да и смысла особого в этом не было. Риттар послания врагам своим мечом вместо пера и кровью вместо чернил оставлять должен!

- Думаешь? – Улыбнулся Сомме. - Возможно, в чём-то ты прав отчасти! Но так уж случилось, что при дворах королевских написанному больше, нежели обычным словам верят. Что же, в этом тебе я могу помочь лучше, нежели короля переспорить пытаться. Когда в таверну прибудем в Нючёпинге, вместе петицию Карлу составим!

- Благодарю вас, херр оверсте.

- Полно, дружище! Но есть ещё кое-что… Тебе это понадобится непременно! - Сомме скептически оглядел Крэилла от ботфорт до тульи на шляпе. – Ты старый солдат, Юхан, и воин-кавалерист отменный. Но в вопросах этикета дворцового и нюансах моды, прямо скажем, ничего не смыслишь. В стенах же замков королевских человека всякого прежде всего по одёжке его встречают. Вид же один твой у аристократов сразу поэтому усмешку лишь вызывает. Будь ты хоть кнаап у себя там на родине, в Финланде.

Юсси только плечами в недоумении пожал. Одно дело в молодости когда-то было на танцы-пирилейки в Яаски или Руоколахти франтом эдаким заявиться, дабы восхищённые взоры девиц на себе улавливать. Но для чего, будто павлин расфуфыренный, наряжаться, потому только, что этого какой-то там «этикет»  требует, Юсии никак не мог в толк взять.

Какое удовольствие в том, чтоб потеть беспрестанно под слоями парчи и бархата, когда и почесаться возможности нет никакой даже? Не лучше ли попросту после сауны во всё чистое облачиться?

Вслух, однако, Кристиеру Сомме сомнения эти не стал высказывать.   

- В твоём мундире, ротмистр, хорошо только верхом на битву скакать и в лесу спать под небом открытым.

Но ты не печалься, дружище! Мы тебя, что настоящего адельсмана приоденем! Как фрельсману и ритмейстеру - «хозяину лошади», дворянину истому, и положено в Швеции.

Однако, с осуществлением этого плана  непредвиденная загвоздка случилась. Когда вдруг выяснилось, что подходящего платья ни в одной торговой лавке Нючёпинга оказалось сыскать невозможно.

Портные же и за полный кошель серебра заказ срочный по немалым размерам Юхана Крэилла брать не желали. Скептически в ответ они головами качали, громадную фигуру его со всех сторон оглядывая и языками цокая. Ждать же и неделю у офицеров наших возможности не было.

Услышав  разговор двух мужчин в гостиной, хозяйка дома, где квартировал Юхан, почтенная фру Эмбла Хенриксдоттер, вышла к ним из своих комнат.

- Если вашим милостям будет угодно за  скромную плату помощь от бедной вдовы принять, то, полагаю, мундир покойного супруга моего, что с прочим флотом риксадмирала Йоакима Шееля  ещё капитуляцию Або Слотта принимал, господину Йохану как раз впору придётся! Хотя по нынешним меркам он людям молодым, возможно, и несколько старомодным покажется.

Извлеченный на свет божий из огромного сундука расшитый камзол из золотой парчи с гранатовым узором, хоть и потемневший от времени, но всё ещё был поистине великолепен.

Юхан долго и с восхищением разглядывал мундир, разглаживая пальцами кружевные обшлага рукавов, не решаясь примерить роскошную обнову.

Превосходным дополнением этого костюма капитана королевского флота служили широкополая тёмно-коричневая кожаная шляпа и трость драгоценного эбенового дерева с золотыми наконечником и набалдашником. Лишь старые свои кавалерийские ботфорты Юсси ни за что не пожелал сменить на флотские башмаки с пряжками.

Придирчиво оглядев старого вояку, казалось, и сам Кристиер Сомме остался доволен.

Расплатившись со вдовой, офицеры направились в знакомый им трактир, где обычно завтракал и ужинал Юсси,  чтобы за кружкой-другой  составить петицию для короля прежде чем вновь направиться в резиденцию Карла.

За одним из столов возле полукруглой угловой печи несколько довольно просто одетых мужей, но отнюдь не бедняков по-виду, степенно и сосредоточенно предавались трапезе, едва короткими фразами обмениваясь.

Трактирщица, отослав служанку, сама - оказывая тем особое почтение, -  по случаю четверга поставила перед каждым из гостей по большой миске этшоппе* – наваристого супа из жёлтого гороха с луком и кусочками свинины с горчицей, а посреди стола громадную сковороду аппетитно шкворчащего питтипанна воздвигла - яичницы с обжаренными в жире и масле овощами с луком, кусочками ветчины, колбасками и фрикадельками.  Питтипанна ведь «маленькие кусочки на сковороде» и означает  по-шведски.

_______________________________________
*Шведский гороховый суп этшоппе со времён Средневековья готовился и подавался по четвергам, т.к. половина этого дня у кухарок была выходной, а этот суп можно было сварить заранее.

На закуску под  добрую кварту фолькёля гостям стект-стрёмминг был предложен – жареное филе обваленной в муке с яичным желтком салаки, а также и инкоктлакс – холодная лососина, варёная с луком и морковью, приправленная горчичным соусом. На десерт ждали их тонкие блинчики-паннкакор с джемом и взбитыми сливками.

Отрезая своими ножами ломти слегка подслащённого сиропом хлеба-сирасплимпа, едоки неспешно отправляли в рот куски снеди, внимательно слушая речи других собеседников за столом.

Кристиер Сомме с Юханом Крэиллом,  заказали себе обычный калопс – рагу из говядины, тушеной с луком и большим количеством подливки с варёными овощами.

Но прежде перо, чернила и бумагу подать им потребовали. Всё это, по счастью, в таверне всегда под рукою имелось. Немало ведь фрахтов  подписано и сделок торговых в этих стенах заключено было!

Едва успели они составление письма закончить и Юсси пером вместо подписи крест в виде скрещённых мечей на бумаге вывел, как хозяйка перед ними деревянное блюдо рагу и кружки с ёлем поставила.

То и дело, однако, Юсси поглядывал в сторону соседней компании. Из тех обрывков фраз, что доносились до его слуха, он сразу понял, что разговор вёлся по-фински.

Лицо же одного из восседавших за столом показалось ему знакомым.

- Кого ты увидел там, ротмистр? Должно быть, очередная депутация фермеров из Финланда к своему благодетелю Карлу пожаловала.

Не утерпев, Крэилл вылез из-за стола и направился к привлекшей внимание его честной компании.

- Мартти! – Окликнул он седовласого мужчину, сидящего по правую руку от коренастого человека во главе стола, судя по всему, их предводителя. – Мартти Вилпунпойка Туомаала!

Фермер с удивлением поднял глаза на Юхана.

- Так, ты тоже финн? Откуда ты знаешь меня? Какими судьбами здесь? Лицо твоё тоже кажется мне знакомым, брат-вели. Будто призрака из далёкого прошлого вижу я пред собою…

- Зовут меня Юхан Тахвонпойка, по прозвищу Крэилл – «Седельный ящик» по-скотландски, gaelissa. Когда-то в Миккели по зову твоему встали мы под знамя Яакко Илкки, к восстанию и Войне Дубин, Нуийясоте, присоединившись.

- Знаешь его? – Человек во главе стола внимательно посмотрел на своего товарища. – Что-то среди наших людей в Похьянмаа не припоминаю я ни  имени, ни прозвища этих. Да и великана такого трудно было бы среди крестьян-талонпойят не приметить.

Но Мартти Туомала сам уже поднимался из-за стола навстречу Юхану, широко раскинув объятия.

- Глазам не верю своим! И ты не поверишь, брат Ханну, кого Господь на пути нашем послал нам… Ведь это же знаменитый великан Юхо – Юхо Крэилл из Карьялы! Тот самый, которого тем колдуном почитают, что одним лишь заклятьем своим самого Класа Флеминга прямиком в пекло отправил. Коего мы и с целой армией в битвах одолеть не сумели... Будь такой доблестный муж при Сантавуори  с нами, неизвестно ещё, на чью сторону бы Фортуна тогда склонилась.

- Сказки всё это… - Проворчал Крэилл. – Я этого чёртова Флеминга, чтоб ему пусто на том свете было, и в глаза даже никогда не видел.

- Пусть так! Но знаете ли вы, братья, - Туомала обвёл взглядом всех сидящих за столом, - что в то время, как наши мёртвые упокоились уже навек под песчаными склонами Сантавуори на полях Пааволы, а чёрные воды Саймаа поглотили тела безжалостно изрубленных в Кенкяверо кавалерией Пиетари Юустена, когда и мы сами в мрачных подземельях  Турунлинна - Туркуского замка, со страшной его хийденкирной томились, именно Юхан Крэилл с братьями и сыновьями своими всё ещё в лесах их родной Карьялы за свободу Суоми  продолжал драться! Самого Пиетари Юустена и Мортена Классона - Мартти Клаунпойку, кровавых палачей Этеля Саво, не раз бил он в сражениях.

Окажи нам честь, брат, присядь к столу нашему!

Смутившись от таких, как сам полагал он, совершенно незаслуженных похвал, Юхан только кивнул в ответ.

- Но я не один здесь, братья…

- И спутнику твоему, кем  бы он ни был, место найдётся! Если столь благородный рыцарь обществом простых фермеров не побрезгует.

Кристиер Сомме подсел к столу, сделав лишь отрицательный жест трактирщице, устремившейся было к нему с миской горячего этшоппе.

С любопытством разглядывал он этих финских ветеранов Нуийясоты, несколько месяцев кряду с одним дубьём, цепами и луками противостоявших хорошо обученной армии Класа Флеминга со всей его конницей, пушками и мушкетами. Самому ведь Сомме в пору Войны Дубин знаменитой семнадцать лет всего было!

- Вот этот важный человек, во главе стола восседающий , – пояснял Мартти Туомала  вновь прибывшим, - сам предводитель армии крестьян-дубиноносцев в Остроботнии – эверсти* Ханну Ээрикинпойка Кранкка, что  при Тархаранте и Сантавуори вёл нас на битвы. Ныне же, как и отец его Ээрик из Кранккала прежде, он нимисмиес в родной его Лиминке в Северной Похъянмаа и лохивоути - «лососевый фогт», управляющий ловом рыбным.

_______________________________________
*Полковник (финск.)

Мы и сюда ведь прибыли, дабы письмо королю от фермеров всей Остроботнии передать – с просьбой права защитить наши, пошлины, десятину и прочие обязательства отменить, нынешним воути Похъянмаа Антти Лауринпойкой на плечи крестьян возложенные.

- Король три года  назад ещё  недовольство своё им выказывал! - Вставил один из фермеров, судя по виду – сам зажиточный кнаап и ратсуместари, коего все Юрьё Юхонпойкой или попросту Нулпури называли* - оттого, что илвес, рысь, изрядно фермерам Похъянмаа досаждавшая, на охоте ему прямо на голову прыгнула. - Когда предложением королевским разведением оленей заняться, тот пренебрёг опрометчиво… Ей-ей, если и впредь так пойдёт, то дольше осени он в должности своей не задержится, ведь и терпение Каарле не безгранично! И без того восемь лет уже выкрутасы болвана этого государь наш сносить вынужден. Тот же только набиванием брюха и мошны своей озабочен.

_______________________________________
*От старофинского «nuli» = совр. kalju - «лысина» и «purrut» - укушенный.

- Ты прав, брат  Нулпури! Так, кому же как не нам ещё, ветеранам Нуийясоты, интересы крестьян  представлять при дворе Карла? – Снова похватил Туомала.

Ханну Кранкка, внимая этим словам, иногда только молча головой кивал, соглашаясь со сказанным.

Видно по всему было, что этот заслуженный ветеран и воин-фермер немало горестей повидал в жизни.

- Я ведь сам нимисмиес теперь -  управитель общины и судья у себя в Лапуа, в Южной Похьянмаа… -  Продолжал Туомала, отрываая и отправляя в рот большущий кусок лепёшки-тунбрёд, предварительно как следует повозив им в плошке с брусничным джемом. - С тех самых пор, как Каарле-херттуа, а ныне король наш, да продлит Господь годы его, из подземелий замка в Турку, Або Слотте, освободил нас.

Семь лет назад ещё  Каарле-кунингас всем нам за заслуги перед престолом шведским Хартию Свободы даровал, пожизненное освобождение от налогов и прочие льготы предоставив.

- А не доводилось ли тебе, Мартти, о тех из братьев узнать что-либо наших, кто в славные дни Нуийясоты подле нас против хуови Флеминга бился?

- Отчего же! Знаю, конечно. Тапани Хяннинен после освобождения  из тюрьмы в Турку к жене своей Лиисе и дочери их Элине домой к себе в Хяннила, в родную деревню Сиикакоски в Рауталамми вернулся. Где во здравии и благоденствии, как слышал я, пребывает ныне.

Полковник-эверсти Эско Пиетаринпойка Уттермарк, от Каарле херттуа хартию об освобождении от налогов сразу на две фермы получив, так в Суоненйоки у себя и хозяйствует на западе Похъойс-Саво. Да из финнов-саваков молодых всадников-хаккапелиитат для короля готовит.

Пертту Лауринпойка из Пало в Исонкюрё, товарищ наш по оружию верный, о коем ты также наслышан быть может, два года назад ещё нас оставил… Неумолимый недуг и старые раны покоя давно ему не давали. Покуда Господь наш не сжалился над ним, наконец, и не забрал в своё небесное воинство.

Лишь след отважного Матти Лейнонена после битвы в Нюйстеля затерялся бесследно…

- Но что за нужда тебя привела сюда, в резиденцию короля, Юхан Крэилл? – Впервые, наконец, заговорил низким своим и спокойным голосом Ханну Кранкка. – По одежде твоей и знатному спутнику судя, Его Величество, король наш Карл, и тебя не обошёл своей милостью?

- О моей скромной персоне королю вряд ли известно, - усмехнулся Юсси. – Камзол же мой с чужого плеча лишь на время королевской аудиенции надет мною. После же надеюсь я снова в  риттарский колет и кирасу кавалериста свои облачиться. Если прежде король наш милостивый и меня не велит  в Грипсхольмскую тюрьму отправить, конечно.

- В тюрьму? Это за что же?!

Услышав вкратце историю злоключений посланцев Якоба Де ла Гарди при дворе Карла IX, финны за столом заговорили все разом, выражая негодование своё такой вопиющей несправедливостью.

- Тихо! – Ханну Краннка хлопнул ладонью по столу. – Не горлопаньте. Эй канната ляхтеа мерта едеммас каллан… Дальше моря за рыбой идти не стоит – решение может быть ближе, чем кажется. Ступай-ка завтра к королю с нами, брат Юхо! Аудиенция наша уже назначена, ведь мы все любимцы Каарле и никакой Кеснекоферус или ещё кто воспрепятствовать нам и помыслить даже не посмеет.

Недаром король ко мне в Кранккалу восемь лет назад в гости, как к лучшему другу своему, наведывался!

Там-то и вручишь письмо  королю сам прямо в руки.

- Благодарю тебя, херра Кранкка, за щедрое  предложение это и с поклоном принимаю его!

- Чудно! Выпьем за это и милость короля нашего!

- Выпьем! – Поднимая кружки, закричали финны. - Элякёон Каарле-кунингас! Да здравствует король Карл!

С удвоенным аппетитом после выпитого ими ёля собравшиеся принялись за трапезу.

Ханну Кранкка, который ел меньше прочих, встал из-за стола и подошёл к огромному пылающему очагу в углу таверны. Ведь ту шведскую печь, которую мы знаем сегодня, в ту пору ещё не изобрели покуда. Задумчиво глядя на огонь, пожирающий поленья, эверсти протянул к нему руки и низким печальным голосом на старофинском наречии жителей Севера запел негромко:

Сантавуори кохоаа коркеалле
Кюрёнйоэн юляпуолелла,
Авойнна талвитуулилле
Тяалля виимьесесся тайстелу
Флемингин
Хуовит тапасиват
Йа Похъянмаан капиналлисет
талонпойят!

Сантавуори эти склоны
Так высоки
Над долиной Кюрёнйоки!
Тут,
На открытом ветрам всем,
На льду реки
Нас на битву люди Флеминга ждут.
Против всадников нам
Не устоять,
Но умеют в Похьянмаа
Умирать!

Сидевшие за столами в таверне притихли, внимая протяжному распеву и словам финской баллады-рунолаулу. Лишь местный спельман у входа слегка коснулся смычком жильных струн своей никельхарпы, подбирая мелодию аккомпанемента.

БРАТ КОРОЛЯ

Переступив порог залы для аудиенций, Юхан вдруг начал во все стороны крутить головой, озираясь и будто высматривая что-то. Да так усердно, что Мартти Туомала дёрнул его за рукав, шепнув сердито:

- Ты что там ищешь, перкеле, потерял что-то?

- Так трон же!

- Какой трон?

- Какой-какой… Королевский! Где он? Не вижу!

- Тьфу ты. Да может его тут и нет вовсе.

- Как так?!

- Ну, сам посуди. Ведь трон у короля один только! Не может же по трону ещё в каждом доме и поместье его находится. Должно быть, в Стокгольме и есть он. Не таскать же его за собою повсюду. А здесь, вон, может то кресло со львами, и есть королевское место.

- Твоя правда, Мартти. И как сам я не догадался.

Ханну Кранкка удивлённо оглянулся на  шёпот за своей спиной и нахмурился строго.

- Тссс! Тихо! – Туомала приложил палец к губам. - Вот-вот Его величество Каарле и сам к нам пожалует.

Как только Карл в зале из дверей в противоположном конце появился, бывшие повстанцы-дубиноносцы, в едином порыве на колено опустившись, склонили перед ним свои головы. Юсси, помедлив, последовал их примеру.

Однако, всюду сопровождавший короля Нильс Кеснекоферус, выглядывая из-за королевского плеча, уже заметил его среди прочих финнов и, недобро прищурившись, вперил пристальный немигающий взор ледяных своих рыбьих глаз.

Взгляд короля же в отличие от гофканцлера при виде гостей его неподдельной теплоты преисполнился. С улыбкой раскинув руки, направился он прямиком навстречу депутации из Остроботнии.

- Вот, вот кому поистине обязан я престолом и самим правлением своими! Вот они, самые преданные мои друзья и верные подданные! Кто кровь за меня по зову сердец пролил и жизни самой не щадил в битвах. Встаньте, встаньте же, братья. Ибо это я, а не вы, должен голову свою и колена преклонять перед вами.

Ханну Кранкка, а за ним и другие следом, поднялись и выпрямились.

- Распорядитесь гостям нашим лучшего вина из кладовых замка подать, херр Кеснекоферус! – Кивнул Карл гофканцлеру.

Рассевшись вокруг дубового стола на местах, где обычно советники восстановленного Карлом восемь лет назад после периода репрессий риксрода заседали, принялись по-очереди излагать они накопившиеся  обиды.

Внимательно и не перебивая выслушав каждого, Карл, поглаживая бороду, наконец, кивнул с пониманием.

- Вижу, вижу я, друзья мои, что гнев и горечь неподдельные привели вас ко мне ныне! Полагаю, что решение мною будет принято вскоре и вместо пройдохи этого Андерса Ларссона, коего вы Антти Лауринпойкой зовёте, человек более трудолюбивый и честный назначение фогтом Остроботнии получит.

Что скажешь ты, брат Кранкка, если место это по-праву и указу моему тебе принадлежать станет?

Прежний вождь повстанцев поднялся степенно и, расправив плечи, с достоинством поклонился.

- Прошу Ваше величество простить меня, но есть, я считаю, средь нас и более способные к этому делу персоны. Кто и нужды крестьян, как свои, понимает, и к знати Финляндии достаточно близок. Ведь пост фогта-воути всей Похъянмаа, Остроботнии, именно такой человек занимать должен. Дабы со всеми ладить и язык находить общий.  С меня же и моей скромной должности лохивоути родной моей Лиминки вполне довольно.

Вот, Юрьё Юхонпойка - почтенный кнаап и риттар славный, уважаемый всеми ратман-raatmies, здесь среди нас сидящий, весьма кандидат достойный.

Фермеры вокруг стола одобрительно закивали головами.

Король и сам одними уголками рта в бороду улыбнулся мягко. Скромность и здравые рассуждения этого последнего «дубинного вождя», нуийяпяалликко, как говорили финны, ему всегда по душе были.

- Что же, если таково предложение от всех вас, то пусть так и будет!

Быть может какие-то ещё ходатайства кто-то из вас имеет, которые в моей королевской власти исполнить?

Просите смело! Сегодня ни в чём отказа не будет.

Мартти Туомала толкнул локтем Юсси: «Пора!»

- Ваше величество… - Юхан Крэилл поднялся со своего места, держа в руке свёрнутое в свиток письмо, составленное для него угодившим в немилость Кристиером Сомме.

Нильс Кеснекоферус, не отрывая взгляда от Юсси, что-то при этом начал быстро шептать на ухо Карлу.

Король нахмурился, но всё же кивнул головой Крэиллу:

- Говори! Хотя, как мой гофканцлер утверждает, ты вовсе сюда не с депутацией из Остроботнии прибыл. Надеюсь, что у тебя достойное объяснение сему обману имеется.

- Обмана нет, Ваше Величество! – Снова поднялся со своего стула Ханну Кранкка. – Осмелюсь сообщить вашей королевской милости, что великан этот Юхо – один из сподвижников известного вам Эскила Уттермарка. В бою при Койккале именно он ратсулиппу Пиетари Юустена заставил кровью умыться и три дня оборону дома Лескиля с отрядом всего в шестьдесят дубинщиков держал храбро. После же долго ещё в лесах Карьялы сигизмундистам не давал покоя.

- Вот как! – Король вскинул брови и перевёл взгляд на гофканцлера. – Выходит, ваши сведения не всегда точны, херр Кеснекоферус…

- Очевидно, его милость гофканцлер никак не может забыть одну нашу встречу в Стокгольме при обстоятельствах, не вполне для него благоприятных… - Ехидно заметил Крэилл, озорно подмигнув гофканцлеру, лицо которого мгновенно покрылось багровыми пятнами.

- О чём это ты? – Карл с любопытством начал переводить взгляд с одного соперника на другого.

- Сущие пустяки, Ваше величество! – Поспешил вставить гофканцлер. – Полагаю, нам всё же стоит выслушать этого славного риттара, ведь он от самого Якоба Делагарди вместе с Линдером Классоном посланником прибыл и наверняка может доводы из первых рук в защиту его представить.

- Опять слышу я это имя! Теперь и вы, Кеснекоферус, за этого командующего финляндцами в Руссланде взялись ходатайствовать?

Нильс Кеснекоферус, закатив глаза и разведя руками, согнулся в поклоне.

- Быть может и в самом деле мы поспешили с выводами, Линдера Классона этого под арест отправив!

- Что же! Ведь я обещал, что отказа гостям нашим ныне ни в чём не будет. Хотя поначалу всё же выслушаем, что великан сей из Кирьяланланда-Карелены нам скажет.

Стараясь не утомлять короля  подробностями излишними, но по-возможности досконально, изложил Юхан обстоятельства произошедшего в землях Руссланда. В числе прочего и о причинах, приведших к бунту и отступлению, упомянув. Как и о том, что офицеров таких, как Леантери Клаунпойка, смутьяны силой увлекли за собою и вопреки их желанию.

Выслушав Крэилла, король, казалось, в тягостное раздумье целиком погрузился. Лишь потрескиванье поленьев в камине  в воцарившейся тишине было слышно.

Подняв, наконец, снова взор свой, Карл кивнул, указывая на свиток.

- Передай прошение своё  гофканцлеру. После же - ответа моего относительно судьбы Линдера Классона и распоряжений дальнейших дожидайся в приёмной. Я же сперва с изложенным в бумаге твоей ознакомиться должен, дабы во все обстоятельства вникнуть.

Когда Юхан протягивал послание Кеснекоферусу, тот изумлённо на серебряный перстень на пальце финна уставился. И снова что-то королю проговорил негромко, передавая свиток.

- Что это за кольцо у тебя, ротмистр, о котором мне Кеснекоферус в самое ухо шепчет? – Без лишних обиняков тут же во всеуслышание поинтересовался Карл. – И почему на нём печать с вензелем отца моего? Откуда у тебя сей перстень?

Пожав плечами, Юхан в нескольких словах поведал услышанную им некогда от умирающей на руках его матери незамысловатую историю крестьянской девушки из Карьялы, в деревне которой шведский король Густав Васа останавливался как-то проездом.

Ханну Кранкка и другие остроботнийцы даже рты разинули от изумления. Карл же внезапно расхохотался, головой покрутив.

- Что же, как известно, и вдова брата моего покойного Эрика, короля Швеции, Карин Монсдоттер из Лиуксиалы, храни Бог старушку, - простого солдата-нихти и финской крестьянки дочь! Все мы, короли, не без греха, тут ничего не попишешь. Девицы же из Финланда особым колдовским даром мужчин очаровывать обладают. Это всем известно. И сколько бастардов, помимо десяти законнорождённых отпрысков - сестёр и братьев моих, у отца нашего Густава было, один лишь Господь ведает! Как я понимаю, один из них ныне стоит перед нами… И вовсе не Стефаннссон он, а Густавссон должен зваться!

Финны тут же принялись перешёптываться меж собой оживлённо, разводя руками в недоумении:

- Это что же? По всему выходит, что великан наш Юхо – брат родной самого Каарле?!

Но Юхан Крэилл совершенно невозмутимым продолжал оставаться, будто происходящее ни в малейшей степени его не касалось.

- Так это или нет, Ваше Величество, сказать не берусь я! А коли и в правду течёт во мне кровь славных рыцарских родов Стуре и Васа шведских, доставшаяся от отца вашего, блаженной памяти короля Густава I, а вовсе не безвестного Тахво Кархунена - охотника из лесов Карьялы, то мне это ровным счётом без разницы.

Истинным отцом своим, помимо Господа нашего, и наставником почитаю я ратсупяалликко Туомаса Теппойнена из Валкъярви, известного и вам также и фрельса вами же удостоенного. Потому преференций от вашей милости по причине рождения лишь мне никаких не нужно.

Только разлука с сыном моим младшим Антти, вместо меня оставшимся подле Якоба Де ла Гарди нашим корнетом-липусто командовать в Руссланде, гложет и волнует меня беспрестанно.

Кровь же из ран, что королевская, что крестьянская – вся одинаково красная. И проливается легко так же…

Кеснекоферус при этих словах издал звук, похожий на утиное крякание.

Остальные присутствующие вдруг обнаружили неожиданно, что, невзирая на разные черты лица, статью и ростом и король Карл, и ротмистр Юхан Крэилл, однако, схожи невероятно. Будто пелена с глаз упала! Воистину, словно два родных брата пред ними друг против друга стояли.

- Ну, коли притязаний никаких на трон мой нет у тебя, милсдарь Юхан, то происхождение твоё значения действительно никакого не имеет! – По всему было видно, что Карл, вопреки ухищрениям своего гофканцлера, продолжал пребывать в расположении духа приподнятом и даже восторженном. Кеснекоферусу ничего же не оставалось, как только зубами скрипеть с досады .

- Так, быть посему! – Король ладонью по столу хлопнул. – Как могу я своему вновь обретённому брату из любимого мною Финланда родом, славному рыцарю, кровь за меня не раз проливавшему, отказать в его просьбе?

Готовьте приказ, херр Кеснекоферус… Линдера Классона от всех обвинений и из-под стражи освободить немедля. Также велите судно в гавани к скорейшему отплытию в Финланд снарядить и лучших коней из королевской конюшни на борт принять готовить. Дабы ничто на пути обратном посланцев Де ла Гарди более не задерживало!

Как только король с депутацией из Остроботнии распрощался, а Юхан Крэилл, поистине героем дня оказавшийся, после товарищеских объятий с бывшими соратниками-дубиноносцами, прямиком к дому капитанской вдовы направился, где его возвращения Кристиер Сомме дожидался, Нильс Кеснекоферус, в секретарском кабинете уединившись, приказал капитану королевской гвардии к нему явиться.

- Что там насчёт того деликатного поручения государственной важности, что я исполнить просил вас негласно?

- Пленник из Стокгольма, как вы и приказывали, моими людьми ещё накануне в Нючёпинг под покровом ночи доставлен. В месте надёжном под охраной содержится ныне.

- Приведите ко мне его. Да чтоб ни одна живая душа не проведала!

- Слушаюсь, ваша милость.

Кеснекоферус, зябко кутаясь в меха, несмотря на жар от пылающего огня в камине и тепло весенней ночи за окнами замка, в задумчивости принялся расхаживать взад и вперёд по тесному помещению, сплошь заставленному конторками, стеллажами с книгами и секретерами.

Воспоминание о неслыханном позоре, которому его Юхан Крэилл с Кристиером Сомме подвергли, буквально снедало изнутри гофканцлера, обжигая разум его и душу, будто калёным железом.

Если Сомме доверие короля и утратил ныне, то кто знает, где и когда этому карьяльскому отродью, бастарду короля Густава, взбредёт в голову разболтать об увиденном им в борделе Тьоки Сары в Стокгольме!

Тихонько в нише стены за шкафом дверца потайная скрипнула, за которой ход с винтовой лестницей открывался.

- Ваша милость, пленник доставлен, как велено.

- Благодарю вас, херр каптен. Теперь же оставьте нас с глазу на глаз.

Нильс Кеснекоферус обернулся, глядя на сокрытую в тени фигуру таинственного арестанта.

- Хотите ли вы, сударь, доверие короля к своей персоне вернуть снова, как и поместья в Финланде, у вас конфискованные?

Ответом гофканцлеру лишь исполненная горечи усмешка была:

- Видно, вы меня, чтобы поиздеваться над стариком перед казнью, к себе, сударь, вызвали. Ибо как же возможно такое, о чём вы толковать изволите! Службу мою заклятому врагу своему Карл ни за что не простит мне.

- Не преувеличивайте свою вину, милсдарь. Амнистию от Карла и не такие отъявленные сигизмундисты ещё получали. И Арвид Столарм, и Аксель Курки, и другие многие.

Теперь же я дело вам предлагаю, за успешное выполнение коего милость короля непременно последует. Ведь речь об угрозе престолу его и самой жизни государя идёт.

- Что же я сделать должен?

- Опасность, опасность для короля устранить вам нужно! Которая всего-то от одного лица лишь исходит. Не далее, как сегодня, человек этот открыто над пролитием королевской крови в присутствии самого Карла  осмелился каламбурить, вполне прозрачно и недвусмысленно жизни короля угрожая.

- Отчего же сами вы не схватили его немедля, чтобы казни предать?

- Хитёр он и изворотлив, этот финский пройдоха. Вдобавок, бастард Густава I, а значит, брат Карла.

- Финский пройдоха? О ком же вы речь ведёте? Кто тот, кого я найти и в угоду королю убить должен?

- Известный вам Юхан Крэилл, пленивший вас в Руссланде!

Нильс Кеснекоферус отшатнулся даже непроизвольно, когда показалось ему, как вспыхнули огнём ненависти глаза  шагнувшего из тени на освещённую камином часть кабинета старого сигизмундиста - Эрика Олссона!

Продолжение следует.