Зимняя история

16+

Тень шоколада бродила по городу вечером, и всё-всё, на что она полагала своё ароматное тело, становилось шоколадосодержащим, в соответствии с обновленным положением государственного стандарта. Потому что вещи в мире во всей своей полноте подчиняются и регулируются законодательством, то есть группами инициативных мужей и жён. Интересовало ли это девушку, тоже бродившую теперь по городу, смотревшую на город слезами и синими глазами на дне слёз? А то слезы унимались ненадолго, и только размывшаяся тушь, слишком много туши. А на улицах так густо все измалёвано тенями, так тяжело их разогнать редким и зажившимся фонарям, что лицо девушки не разглядеть ни одному принцу, чтобы зацеловать. Вокруг люди шуршат с работы, от цели жизни к цели сна, от взноса к взносу. Доставщики едут, едут, едут с рюкзаками еды и питья за спиной. Кому нужна девушка со слезами под капюшоном, и в кедах не по сезону, голыми щиколотками? Она как осень, прекратившаяся недавно... Когда в Ростове заканчивается декабрь – осень совсем исчезает, хоть и зима не всегда настает. Девушка исчезла не совсем, но, наверное, вот-вот, исчезнет.


Вот мужчина навстречу, с книгой в руках. Странно видеть теперь людей с книгами. Разве что студенты, а тут лет сорока. В ниспадающем бежевом пальто, в шляпе с узкими полями. А в правой руке, прижатая к бедру книга в сером переплёте. Рука посиневшая, воздух холодный. Несет книжку. Мог бы положить в рюкзак, если бы у него он имелся. Но зачем он вообще ее схватил? Значит, там что-то важное, раз взрослый мужчина несет ее в руке без перчатки, почти по морозу? И кажется, что он будет нести и нести ее куда-то, с пепельно-серой обложкой, что дом его далеко-далеко. А там он поставит ее на полку или положит в изголовье кровати. Он станет читать, отогреваясь одеялом, перед сном? Или даже, не снимая пальто, сядет у себя в сумрачной гостиной, положит книгу на столик и будет просто смотреть, не моргая, на обложку. Пройдет ночь, наступит день, а он так и смотрит, не шелохнется…
Через дорогу старый безглазый дом. Там никто не живет и уже не примется жить. Там обитает нечто иное. Ведь пустоты не бывает. Там, где столько времени бытовали живые, остается что-то замершее. Оно никогда не сорвется на слова. Девушка проходит мимо и чувствует такое же в себе. Она хочет прислушаться, уже почти слышит… Но навстречу ребенок, визжащий, орущий, запрокинув голову к небу. За руку его ведет мама, глазами изучающая свой странный внутренний мир. Ей, наверное, понятно, почему кричит ее ребенок, и она не собирается придавать этому конфузу значение. Тишина и крики, звук и ярость.


Мимо, на ходу ощупывая невысокий заборчик, то сверху, а то снизу – юнец, завернутый в тонкую, слишком тонкую крутку, накрытый вязаной шапкой. На лице у него не очень хорошее, но и не очень плохое детство. Какое детство толкает почти ребенка к подобному поиску? Любое. Какие родители? Любые. Дело в том, кто отзовется на крик, замерший внутри, разверзшийся внутри. Если бы она разглядела лицо юнца, она бы увидела серую кожу и темноту вокруг глаз. А в глазах – пьяный ангел.


Девушка видит на крыше сущность с длинными руками и ногами. И на руках, и на ногах у сущности ботинки, и она скачет то на четырех, то на двух, скачет и стучит. Тут же девушка понимает – это Дождь. Капли дождя стучат по крышам, а теперь падают и сюда, в мир земной, сняв ботинки, босяком.


Девушка подумала: а что если бы дождь стал сладким? Сладким-сладким. Тогда горожане выбегали бы на улицу с ведрами, вывешивали бы их из комнат. А она бы стояла, задрав голову, высунув язык, и собирала ртом летящие капли, пила прямо из неба. А будучи дома, просто высунула бы свою чашку из окна и набрал столько сладких капель, сколько пожелала. Но лучше бы дождь стал какао. Не очень горячим, теплым. Она представила, как слегка небритый молодой человек слизывает с ее лица, губ, шеи, груди, капли дождя, и в животе немного потеплело, ноги дрогнули.


Капли с неба слетали лениво и мало, становилось холоднее. Капли тяжелели. А что дальше? Если еще хоть градус-два, к утру все они замрут льдом под ногами. Девушка тоже бы замерла льдом и смотрела, как по ней шагают люди. Вот тот мальчик с закладками, мужчина с книгой, ребенок. У всех своя поступь, свой сердечный вес. 
Девушке встречается на пути женщина, постарше. Она стоит и глядит прямо в лицо девушке, прямо в глаза. И будто бы знает, кого видит. И знает, что внутри. Девушка вглядывается, но не узнает ее. А знаешь ли ты, говорит взглядом женщина, что урожаи какао-бобов никогда не бывает одними и теми же на вкус? Да, вкус зависит от возраста дерева, от климата. Разные годы – разный вкус. Девушка идет дальше, оборачивается, но женщины уже не видно.


Людей на пути то мало, то много. Они мелькают, шуршат, говорят «Алло», кашляют, молчат. Среди них бродит чёрный пёс. Девушка наклонилась к нему, и он принялся лизать ее лицо. Горькая же ты. Пойдем, покажу кое-что. Это всё пес говорит. Так девушка, следом за ним, добредает до низенького дома. За окном свет лампы. Она подходит и вглядывается, что там, за стеклом. Ничего не разглядеть. Пес напрыгом лап отпирает дверь вовнутрь и ведет за собой, подняв хвост. Девушка попадает в ветхую прихожую, а дальше в комнату, освещенную торшером, уставленную книгами – полками и просто томами, навалившимися друг на друга, от пола до потолка. Рядом с узким столиком сидит тот самый мужчина, так и не сняв пальто и шляпу, и держит в руках книгу в пепельном переплёте. Он не обращает внимания на девушку.
Извините… Меня привела ваша собака, говорит девушка.


У меня нет собаки, отвечает мужчина, так и не взглянув на гостью.


А чей же пес? Спрашивает она.


Может быть кого из героев книг, отвечает мужчина.


Я видела, вы несли книжку. Теперь вижу, что книг у вас полно. Вы все читали?


Нет, не все.


А эту, которую так бережно несли по холоду?


Эту еще не читал. Она даже еще не написана толком.


Я знаю один дом. Он молчалив, хоть сказать ему и есть что, в нем никто давно не живет, но в то же время он не пуст. Похоже на книгу, правда?


Некоторые книги, как и подобные дома, ждет только запустение и забвение. Но можно записать историю такого дома, вдруг кто прочет, сказал он.   


А зачем читаете вы, спросила девушка.


Когда начну, тогда и узнаю. Книга скажет. Если хочешь, можешь взять какую-нибудь.


Я бы взяла вот ту, с обложкой шоколадного цвета.


Мужчина кивнул. Она сняла книгу с полки.


Читай сегодня. Не вчера и не завтра, а сегодня, сказал мужчина.


Девушка вышла на улицу и отправилась дальше. Собака смотрела ей вслед. Где-то вдалеке слышался поезд.


Капли превратились в снег, вода в лёд. Девушка шла и мерзла и, кажется, была все ближе к дому, а улица всё удлинялась и длилась пятнами темноты и холода. Книжку ей положить было некуда, она несла ее в руках, а потом, когда руки продрогли, спрятала под куртку. Она хотела бы ее полистать, начать вчитываться на ходу, но ведь страницы тут же, как город, занесет снегом. Как бы прочесть ее сегодня, а не вчера или завтра? Все, абсолютно всё можно сделать вчера и завтра, а сегодня – так мало, и это иногда так злит и опустошает. Гляди ты – слезы закончились. Ненадолго, но закончились.


Дальше стояла ёлка, затянутая украшениями: разноцветными фонариками, леденцами, игрушками. Она сияла так, что можно было подумать – нечто волшебное происходит или вот-вот произойдет. Рядом с ней стоял мужчина в ватной бороде и красном кафтане, держал в руках микрофон и оглядывался по сторонам. Он подозвал девушку, настолько неожиданно и настойчиво, что она подошла. Настоящий волшебник.
Волшебник табачным дыханием попросил постоять вот здесь, около елки, посмотреть за аппаратом, а он сбегает в соседний продуктовый по нужде. Очень хочется, а оставить оборудование не на кого, подельница-волшебница не вышла на смену. На холоде весь вечер, обувь никакая, тут еще и дождь, а потом снег... Девушка согласилась. Волшебник похлопал ее по плечу и побежал.


Мимо шли люди, огни елки отражались в их глазах, окрашивали их лица. Один мужчина вынул из кармана стольник и положил в коробку у ног девушки. Она стояла, с микрофоном в руках, с книгой, запрятанной в куртку, в капюшоне, а мимо плыла тень шоколада, но ее никто не чувствовал. Девушка подумала: а что она сама могла бы сказать в микрофон, для всех этих людей, для всего города, всей земле? Поднесла его к обветренным губам и прошептала. В колонке ее шепот зазвучал вовсе уже не так тихо. Несколькие прохожие даже обернулись. Какой-то нервный паренек подошел поближе и сказал: «Ну, давай! Где?». И протянул руку, пританцовывая от нетерпения и озноба. Лицо огрубевшее. Наверное, огрубевшее еще при рождении. Девушка ничего не ответила. Он сердито смотрел на нее, вернее, вглядывался в глубины ее капюшона, в ее залитые тушью глаза. Махнул рукой и отчалил.


Девушка заметила тень шоколада, и хотела у нее спросить что-то. Но тень опередила ее и сказала, что задающий вопрос должен лучше всех сам знать ответ на свой вопрос. Для этого, ему нужно побольше размышлять над вопросом, ухаживать за ним, чистить и чесать. И однажды, еще до того как готовый вопрос будет высказан, ответ уже будет получен.   


Вернулся волшебник, набегу додувая самокрутку. Поблагодарил за подмогу и протянул девушке шоколадный батончик. Девушка отдала ему микрофон, взяла батончик и пошла дальше. Спасибо, сказал он. Кстати, а не хочешь ли поработать моей ассистенткой, окликнул он. Девушка покачала головой, не оборачиваясь и не останавливаясь. Ну ладно, сказал волшебник, беги домой греться. Тут же к нему подошла иная девушка и спросила, а у вас правда есть какао? Он удивленно взглянул на нее. Могу разве что спеть, ответил он. Она улыбнулась. Он тоже. У него были желтые зубы, но зато веселые глаза, а у нее – красивая укладка и белая кожа.


Девушка же добрела до дома и только теперь обратила внимание, что тут как тут знакомый пес.


А можно я поживу у тебя, хоть до утра, спросил черный пес. На улице что-то совсем холодно. 


Пожалуй, да, сказала девушка. Ночь черная и ты черный, значит всё сходится.


Наутро я посветлею, ответил пес. Как снег на солнце. От чего ты плакала при нашей первой встрече?


Да разве же нужен особенный повод, ответила девушка, ища по карманам ключ от двери. Кстати, у меня еды почти никакой нет дома.


А есть какао, спросил пес.


Должно быть немного, ответила девушка, и улыбнулась. Вместе они исчезли за дверью, зажгли свет на кухне, а над городом повис пухлый снег.