Туманность Иуды. Глава 2. 2

Глава 2. «Собеседование»

    Они снова спустились на первый этаж, и на виду у выходящего и заходящего народа, прошли в правое крыло здания. Там, для всех, сидели «органы» в лице сотрудника лет сорока пяти, в гражданском костюме с явной военной выправкой. Эдакий комитетчик напоказ. Егор успел поймать сочувственно-понимающий взгляд высокого мужчины, с красиво уложенной богатой шевелюрой, выходящего из какого-то кабинета.
Михал Ильич открыл ещё одну дверь с табличкой «архивный отдел», и Егор оказался в тёмном коридорчике. За спиной ещё раз щёлкнул замок, отделяя их от внешнего мира. Его провожатый открыл ещё одну дверь, уже без таблички, и они оказались в небольшом кабинете. За столом восседал тот самый сотрудник, вставший и пожавший им руки – сначала Михал Ильичу, а затем и Егору.
- Готово там? – спросил Ильич.
- Ага. Ждёт.
- Ну, давай тогда.
- Кофию, поди, откушаешь у Ларина, а, Ильич?
- А как же. – Пожилой Ильич, приподнял брови, мол, само собой разумеется, – Мне по званию положено кофий кушать. По-буржуазному: «ноблес оближ». Понял?
- Ишь ты. – Мотнул головой сотрудник.
- Вот, так вот. – резюмировал Михал Ильич.
Комитетчик достал из ящика стола ключ и открыл узкую дверцу в углу кабинета. Михал Ильич, всё так же, держа Егоровы документы, а затем и сам Егор, протиснулись туда и прошли через ещё один узкий коридорчик. Затем повернули налево, в какой-то тупичок. В лицо Егору дохнул свежий морской ветерок.
- Вот сюда. – Сказал Ильич, первый, делая шаг внутрь.
Пол под ногами чуть качнулся и Егор понял, что он уже в кузове грузовика. Его провожатый сноровисто закрыл дверцы и хлопнул ладонью по задней стороне кабины – поехали, мол. Грузовик затарахтел и они тронулись. Сидя на деревянной лавке у стены, Егор пытался представить себе, как они едут. Получалось плохо. В самый первый раз, когда грузовик остановился, и что-то лязгнуло, он понял, что это ворота, и выезд с территории завода. Затем началась езда по незнакомому городу. Как это там было в приключенческих романах, когда главного героя везут с завязанными глазами? Надо считать про себя секунды и не забывать учитывать повороты? М-да, выходила полная ерунда. Город был незнакомый и их сначала минут семь-восемь везли по прямой, а затем началось петляние. Они съехали с асфальта на грунтовку, и пошла тряска. Сколько там было поворотов, он так и не понял. Кажется, они немного спустились вниз. В итоге, уже плюнув в душе, на это занятие, Егор вдруг вспомнил, что везут его на улицу Портовую. Он прислушался к очередному лязгу замка. Они опять заезжали в какие-то ворота.
- Это Портовая? – тихонько спросил он Ильича.
- Не, - ответил тот, - это другая улица. Мы с заднего двора сейчас заедем. Через другой двор. Не с парадного же нам...
Егор кивнул в темноте, и почувствовал, что краснеет. Молчал бы лучше, за умного бы сошёл.
Опять лязгнули ворота, и зазвенела цепь. Водитель что-то сказал вполголоса и грузовик, заехав в очередной двор, стал сдавать задом. Егор спокойно сидел, пока Михал Ильич возился с замком. И только, когда он махнул ему рукой, подхватив свой вещмешок, вышел вслед за ним.
Тут всё, словно бы, повторилось. Тёмный проход, ступеньки наверх, куда-то повернули, ещё одна дверца... и вот, они уже стояли перед решётчатой дверью. За стеклом Егор увидел чьё-то лицо.
- Свои. – Сказал Михал Ильич, кивая на Егора.
Решётчатая дверь щёлкнула и отворилась и они оказались на широкой лестнице ведущей наверх. Навстречу, мимо них, быстро спустился какой-то мужик, и, чуть кивнув Ильичу, прошёл куда-то ниже. А они поднялись наверх, на третий этаж. Ещё один коридор, деревья в окнах, стены, окрашенные в тёмно-бежевый цвет, и кабинет. Михал Ильич постучал, и, услышав – «да» – открыл дверь. Он, засунув голову внутрь, что-то спросил – Егор не расслышал – а затем, повернувшись к нему, коротко сказал.
- Заходи. А я пошёл. – И довольно улыбнулся.
«Кофий свой будет кушать» - успел подумать Егор, заходя в кабинет.

***
- Разрешите? – он, сперва, заглянул в кабинет.
- Проходите. – Донеслось из-за стола. – И щеколдочку задвиньте, будьте добры.
Кабинет был небольшим и очень уютным. Ряд шкафов приятного тёмно-древесного цвета, большой стол, человек на восемь, посередине – как раз, чтобы проводить небольшие совещания. На стене справа висела большая карта Находки и прилегающей территории. Позади стола стоял большой железный сейф. На стене, на своём месте, висел портрет Сталина, а на столе, рядом с чернильницей, бюстик Дзержинского. У Егора мимолётно согрелось сердце – здесь всё было правильно.
На Егора смотрел мужчина лет сорока пяти, в костюме с галстуком, с правильными чертами приветливого лица и едва тронутыми сединой, аккуратно расчесанными, тёмными волосами. Когда тот встал из-за стола, Егор увидел, что он довольно высокий. – «Наверное, бабам нравится» с некоторой завистью к высокому росту, подумал он. Себя Егор тоже, уродом не считал: вполне себе мужественная физиономия, и девчонки, бывало, заглядывались на него, не без этого. Вот, только рост, немного подкачал. Отец-то, здоровяк был, а сам Егор статью пошёл в деда по материнской линии. Невысокий и коренастый. Зато на ногах стоял твёрдо, а когда дело до драки доходило, тут уж, он, соображал быстро, что в детдоме, что на улице. А потом, и на тренировках по самбо.
- Представьтесь. – Сказал мужчина.
- Васютин Егор Сергеевич. – Осторожно ответил Егор.
- Правильно. – Улыбнулся мужчина. – И у меня тоже написано: Молибога Егор Сергеевич, комсомолец, отличник боевой и политической... А ещё внутренний позывной: Махиев, тридцать три, ноль пятнадцать, четыреста девять. Всё верно? – мужчина довольно улыбался, как-то немного странно, глядя на него.
Егор кивнул. Всё было верно. Внутренний код сотрудника, или его внутренний позывной был - Махиев. Первая буква – начальная в настоящей фамилии. Вторая – последняя. Через согласную, обычно следовала средняя гласная. Вот так Молибога превращался в Махиева для внутреннего обозначения, плюс номер 33/015/409. Год рождения, номер  региона, порядковый номер в структуре своего подразделения ведомства региона. Это же условное обозначение могло быть в его личном деле, которое, он, конечно, никогда в своей жизни не увидит. Зато видит этот... майор или полковник – Егор, навскидку, пытался определить. По виду и возрасту, ну, явно, не меньше майора. А, раз знает внутренний позывной, то четвёртый уровень допуска, не ниже. Возможно, полковник. Но, вряд ли, генерал. Не того полёта он, Егор, птица, чтобы целые генералы с ним разговаривали. Хотя... Зависит от того, что предстоит делать.
- Теперь я представлюсь. –Сказал мужчина в костюме. – Зовут меня Константин Иванович Петраков. Подполковник. И, чтобы всё было честно... – он достал удостоверение, и, в раскрытом виде поднёс к глазам Егора.
Егор кивнул, прочитав там, то же самое. Подполковник тут же убрал удостоверение обратно во внутренний карман. Егор увидел, как мелькнула рукоятка пистолета в оперативной кобуре. Кажется, это был «Макаров». Новинка. Егор такие видел только мельком, их всех учили на наганах, трофейных вальтерах, и, конечно, родных ТТ. Говорили, что новый пистолет очень простой, удобный, и надёжный. Не то, что ТТ со своим полувзводом.
- Садись, Егор. – выдохнул он, переходя на ты. – Разговаривать будем. Ты, кстати, не голоден? Хочешь чаю? Бутерброд там...
- Хочу, если честно. С поезда не ел. – Егор решил уже не скромничать, есть и вправду хотелось, а разговор, судя по всему, предстоял долгий.
- Сейчас сообразим. – Мужчина полез куда-то под стол. – Кабинет не мой, как понимаешь, но чего где лежит, меня сориентировали... Та-ак. – Он достал бумажный пакет с куском копчёной колбасы, пакет с хлебом, большую железную кружку и кипятильник. Из другого бумажного пакета достал блюдце с нарезанными ломтиками сала. И с удивлённым восклицанием, вытащил необычного вида бутылку с тёмно-медовой жидкостью. Бутылка была початая.
- Эт-то у нас, что тут? – Он, свинтив крышку, внимательно понюхал. – Батюшки, дак это ж виски. – Он внимательнее взглянул на этикетку с иероглифами. – Хм, и что характерно – японское. Кажись, местные товарищи, какого-то японца раскулачили. – Он ещё раз хмыкнул – а может, просто привёз кто-то в подарок, что, скорее всего. Ну, да ладно, это нам пока не надо. Потому как – преждевременно. Выпьем мы с тобой, после, когда всё закончится. – И он убрал бутылку обратно под стол.
Вода быстро вскипела в кружке и вскоре Егор пил горячий чай, осторожно придерживая железную кружку обеими руками, то и дело, обжигаясь, и ставя её на тарелку.
Константин Иванович его не торопил, только часто смотрел на него, то и дело, задерживая взгляд. Егору было чуть неудобно под этими внимательными взглядами. Он ответил подполковнику таким же внимательно-вопросительным взглядом, благо, устав службы, взгляды и их трактовки, никак не регламентировал. Подполковник улыбнулся.
- Ты прости, что так пялюсь. На отца ты сильно похож. Мы с Серёгой Молибога вместе из окружения выходили...
Кусок застрял у Егора в горле. Он так и замер, глядя на этого подполковника с набитым ртом, чувствуя, как внутри, что-то треснуло и готово растечься. Быстро прожевав, он допил чай и со стуком, поставив кружку на тарелку, решительно отодвинул её.
- Ну, вот, и чаю не дал тебе попить. – Смущенно проговорил Константин Иванович. – Сейчас всё расскажу.
Он чуть придвинулся на стуле к, закаменевшему лицом, Егору. И, вздохнув, начал рассказывать.
- Это было в Смоленской области, сорок третий год. Точнее, зима-весна сорок третьего. Смоленщина тогда ещё под оккупацией находилась. Немцы тогда только-только со Ржевско-Вяземского выступа отошли, и от Москвы угроза была отодвинута. Но они, отступив, закрепились очень хорошо. Курск в их руках был. Было ясно, что весной-летом, прорывать эту оборону надо, во чтобы то, ни стало. Про Курскую дугу, летом сорок третьего, все знают (прим. автора. «Курская дуга» - условное обозначение самого большого танкового сражения Второй Мировой Войны под Курском). А вот, как мы вышли на те рубежи, собственно, и организовав эту саму «дугу» и потеснили немцев с их позиций, знает мало кто. Ты тоже, небось, про операцию «Шило» не слышал? А Серёга Молибога и я, были непосредственными участниками. Не раз положение спасал твой отец своей выдумкой. И силой был не обижен. Деревенька там такая есть – Нижние Волоки...

***

Когда подполковник закончил рассказ, Егор долго молчал. Он только сжал сильнее челюсти и смотрел в окно, на зелёные листья липы. Ветви дерева раскачивались на весеннем ветерке и елозили по стеклу, словно бы прося открыть окно и пустить их внутрь. А Егору казалось, что это чьи-то добрые зелёные руки, хотят обнять его. Хотелось плакать от гордости и любви к отцу. Он любил отца, любил всей душой. Как Родину, как товарища Сталина, как Спасскую башню Кремля, как голос из репродуктора: «Внимание, внимание, говорит Москва...». Потому что всё это было Родиной. Его, Егора, Родиной. И другой такой – нет. И никогда не будет. И отец у него – герой. И другого ему не надо. Отец отдал жизнь, потому что знал, за что отдавал. И случись жить ещё раз, прожил бы точно так же. И Егор тоже не имеет права быть другим. И, значит, он правильно находится здесь. А, значит, и путь выбран – верный. Он глубоко вздохнул, убирая этот огонь внутрь, и повернулся к подполковнику, показывая взглядом, что с чувствами он справился, и готов слушать дальше.

- Итак, Егор, теперь о нашем с тобой деле. А дело у нас такое – по всей видимости, здесь, в Находке, что-то затевается. Недавно нашли труп одного мастера с завода этого. Мастер тот редкий специалист, да только пьяница запойный. Это, уж, у нас, у русских, так бывает. Его за пьянство и прогулы уже уволить успели. Уволить-то, уволили, а так как специалист-механик он был толковый, то, всё равно, звали. Платили сдельно, выкручивались, как могли. Парадокс. И не уволить не могли, и всё равно, обращались. Он и военным, что тут, в Техасе стоят, помогал. (прим. автора: «Техас» обозначение посёлка Фокино, военно-морской базы, рядом с г. Находка) Некоторые катера сюда пригоняли. Ну, он как работу предложат, соглашался – пить-то на что-то надо... А недавно его висящим в лесу на сопочке нашли. Повесился, понимаешь... Но, только, немного странно он повесился. Позвонки оказались переломаны.
- Так не должно быть? – спросил Егор.
- Ну... вешаться-то, по-разному можно. И вешать, кстати, тоже. Если казнят, то могут сделать так, что человек падая с петлёй на шее, ломает себе позвонки и умирает очень быстро. А могут сделать, что он не рухнет, а будет висеть и под тяжестью своего тела, задыхаться. Понимаешь?
Егор кивнул.
- Самоубийцы, как, по-твоему, вешаются? С падением и переломом позвонков? Для этого знания специфические нужны и условия.
- Обычно давятся?
- Да, обычно так. А этот, вот, понимаешь, себе позвонки сломал. А висел-то невысоко, и веревка не шибко длинная была. Сечёшь?
- Значит, кто-то подвесил?
- Значит, подвесил. Предварительно, шею сломав. Его сначала милиция сняла. Протокол, описание, морг. Особо не возились. И только потом, наши осмотрели. Милиция дело закрыла. Самоубийство. А мы своё дело ведём... Дело в том, что с одного катера кое-что пропало. Во-первых, кое-что из карт, а во-вторых, лодка.
- Лодка?
- Да. Не простая. Штормовая шлюпка. Интересная, кстати. Новая разработка. Можно крышу натянуть из непромокаемого брезента, можно нагрузить балластом, и притопить в воде, а как балласт снимешь, так сама всплывёт, как поплавок. Можно, кстати, и мотор поставить, а можно и на вёслах.
- Как же это – у военных лодку утащить?
- А вот так. Мишарева этого все знали, все привыкли, расслабились... Ну а чего там? Сто раз такое делали. С базы сюда перегоняли. Если ремонт серьёзный, то с катера могли поснимать всё лишнее. Лодки тоже снимали. Они и валялись тут, на солнышке, у всех на виду, и никто внимания не обращал. А потом, когда хватились – одной нету.
Константин Иванович развёл руками.
- Надо, значит, найти лодку? – спросил Егор.
Константин Иванович усмехнулся.
- Лодку-то, найти, конечно, надо. Люди уже работают, ищут,  а военных трясут их собственные следователи. Твоя задача несколько иная. – Он внимательно посмотрел на Егора и вдруг спросил. – Ты про пятидесятников что-нибудь слышал?
- Про кого? – Егор чуть подался вперёд.
- Пятидесятники, это что-то вроде церкви такой. Верующие. Евангелисты.
Егор, задумавшись, отрицательно помотал головой.
- А про баптистов?
Про баптистов Егор слышал.
- Да. Нечто непонятное говорили. Говорили, что они даже детей маленьких приносят в жертву. Это правда?
- Ну, на счёт этого, компетентно тебе заявляю – враньё. Обычные, ничем не подтверждённые слухи. Закон на это смотрит так: если приносят какого-то ребёнка в жертву, это убийство несовершеннолетнего. Причём группой лиц, по предварительному сговору. Так?
Егор кивнул.
- Так вот, ничего такого нет и в помине. Я ни одного подобного уголовного дела не знаю. Уж мы бы знали, поверь мне. Так вот... пятидесятники – это-то что-то вроде тех же баптистов. Они откололись от них в начале двадцатых годов. Раньше все баптистами были, а потом раскол произошёл. Те, кто вышли, стали себя пятидесятниками называть.
- А что это за вера, такая?
- Христианство евангельского толка. Библия и ничего больше. Ни икон, ни попов, ни прочих предметов культа. Я тебе тут материалы приготовил, почитаешь. Но, если вкратце, то у пятидесятников допускаются различные видения, знамения и пророчества. Чего нет у баптистов. Ещё есть очень яркая отличительная черта – это, так называемые «иные языки»?
- Это что ещё такое?
- В Библии, в книге Деяний Апостолов, во второй главе есть описание, как на учеников Христовых снизошёл Святой Дух в виде разделяющихся языков, как бы пламенных. И все, на ком почили такие языки стали говорить иными языками. А присутствующие иностранцы их понимали и удивлялись.
- Смогли говорить на иностранных языках? Так вот сразу?
- Да. Чудо. Так, во всяком случае, описывает это книга Деяний Апостолов. Но, видишь ли... современные пятидесятники утверждают, что у них есть, то же самое знамение – умение говорить на язЫках. Они часто делают ударение на «ы», когда говорят это.
- Это правда? – удивился Егор.
- Правда, то, что они так говорят. А вот с реальными языками всё гораздо хуже. Проще говоря, нет там никаких языков. Обычное экстатическое бормотание, если пользоваться психиатрической терминологией. Самовнушение до погружения в транс. У баптистов с этим строже. Там такого не принимают. Ни пророчеств, ни язЫков этих. Собственно, поэтому раскол и вышел. То же самое с пророчествами. Кто-нибудь авторитетный среди них может что-нибудь такое заявить, что ему мол, было видение. А потом, когда выйдет пшик...
- Что тогда? – Егору даже стало интересно.
- Тогда пророчество перевирают на какой-то иной лад. Мол, надо понимать духовно и прочее. Ориентируются по обстановке, в общем.
- Дурят, что ли?
- Не без этого.
- А другие это терпят, что ли? – возмутился Егор.
- Видишь ли, друг мой, Егор, - Константин Иванович вздохнул, - народ там, в большей степени простой, неграмотный и наставникам своим истово верящий. Безоглядно. Для многих слово такого вот «пророка» – закон. А, между прочим, есть и «пророчицы». Некоторые из них весьма... так сказать, способные люди.
- В обмане, способные, что ли? –  опять возмущённо фыркнул Егор.
- Не без этого. – Повторил Константин Иванович, - не без этого. Я тебе там, материальчик подготовил. Прочитаешь и запомнишь. Главное – суть поймёшь.
Константин Иванович встал, достал из портфеля папочку, покачал её в руке, словно бы взвешивая, и добавил.
- Но, главное... Главное, я сейчас скажу тебе на словах. Все вот такие «пророчества» обычно касались и касаются мелких дел, жизни местной общины. Урожай какой будет, у кого ребёнок какой родится, кто там какой сон «пророческий» видел. Так... откровения местного значения. – Он ещё раз сделал паузу, словно бы подбирая слова. – Но в последний год-полтора, наметилась нехорошая тенденция. Непонятная. – Подполковник повернул к Егору своё красивое лицо и сказал. – По всем союзным пятидесятникам прошло очень странное «пророчество». Причём, настолько сильное, что они со всей страны потянулись сюда – в Находку. Бросая работы, в спешке продавая дома и квартиры. Сечёшь?
- Что за пророчество? – Егор аж подался вперёд.
- А пророчество такое. Скоро, мол, придёт, и не куда-нибудь, а именно в Находку, большой белый пароход, и всех истинно верующих заберёт с собой в какую-то прекрасную страну. По умолчанию имеются в виду Соединённые Штаты Америки, но вслух об этом не говорят, предпочитают намёками... И это очень и очень странно. (прим. автора: абсолютно реальная история. https://vladnews.ru/ev/vl/1967/98756/apokalipsis_zalive)
- Очередное враньё? – воскликнул Егор, ничего не понимая.
- По всей видимости, да. Но... есть тут нечто необычное. Я бы сказал, что это не совсем обычное враньё. Во-первых, как я уже сказал, настолько сильное, что целыми семьями, а то и по нескольку семей, все, быстро распродав, приезжают сюда. А это сопряжено с большими тяготами. С детьми, побросав работы, нажитые места... С Краснодарского края, со Ставрополья, с Узбекистана, с Сибири, с Украины. Все едут сюда... Устраиваются здесь кое-как, берутся за любую работу, ютятся, где попало... Это, во-первых. – Константин Иванович задумчиво расхаживал около стола.
- А, во-вторых? – спросил Егор.
- А, во-вторых, это же катастрофа для их, так называемых, пророков. Понимаешь? Никакой пароход сюда не придёт, это, очевидно, любому мало-мальски понимающему реалии, человеку. То есть, пророчество заранее провальное и его уже не перекрутишь. Куча людей приехала сюда, поверив ему. Сечёшь мысль? По масштабам, это что-то неслыханное. Их уже тут порядка пятисот человек. Многие устроились на твой судоремонтный. Многие на Рыбный Порт. На стройках их тоже немало. Кто куда, в общем. И продолжают приезжать. Уже не так активно, но ещё едут.
Егор понял, что «его судоремонтный», это завод, куда его ещё не приняли, но обязательно «примут». Он кивнул, показывая, что мысль он «сечёт». А Константин Иванович продолжал.
- В чём-то тут есть загвоздка. А в чём, непонятно. Мишарев тот, повешенный, спьяну жене что-то про них обмолвился. Что-то, мол, хитро там всё. В таком вот плане. И всё.
- Да, разогнать их, к чёртовой бабушке! Чего с ними валандаться? – воскликнул Егор. - Какие ещё пророчества?
Константин Иванович покачал головой.
- Разогнать будет неправильно. Во-первых, не по закону. У нас, при всём научном атеизме, объявлена свобода вероисповедания. Только начни разгонять такую кучу народа, вражеские голоса сразу же вой до небес поднимут. «Голос Америки» и иже с ними. Этого нам не надо. Во-вторых, они ничего прямо противозаконного не делают. Ну, приехали сюда – что плохого? Наоборот. Всесоюзный набор на строительство Находки объявлен. На строительство портов. По комсомольским путёвкам сюда едут. Квартиры строят, людям участки земельные раздают. И эти приехали. Мы же звали – они и приехали. Вот. Здесь рабочие нужны. Ты, вот, тоже приехал. А что касается пророчества, так они сами же себя и накажут. Никакой пароход за ними не придёт, это ясно... – Константин Иванович, вдруг, сбившись с шага, развернулся к Егору, и чуть прищурясь, спросил. - Или, придёт? Сам как думаешь?
- Ну, как... Это же государственная граница. Кто ж его пустит? И тем, кто на него сесть разрешит? – Егор развёл руками.
- Вот в том-то и дело. – Подполковник согласно кивнул. – Но они этого, почему-то, не учитывают. Почему?
- И, почему же? – спросил Егор.
Константин Иванович довольно улыбнулся, присел на стул, и, глядя Егору в глаза, произнёс.
- А, вот это, Егор Сергеевич, тебе и предстоит выяснить.

***
Потом они обедали в столовой. Егор ел горячий рассольник, такой умопомрачительно вкусный, после многодневной сухомятки. И, главное, он был среди своих. Он видел, как в дальнем углу тихонько примостился Михал Ильич с каким-то мужичком, наверное, тем самым Лариным, с которым «кушал кофий», и вполголоса переговаривались, они налегали на тот же суп, не обращая на Егора ровно никакого внимания. И это тоже были свои. И подполковник, сидящий рядом, был тоже – свой. И словно бы незримое плечо отца грело его с другого бока. Егор ел и ни о чём не думал. Ему просто было хорошо, вот так сидеть и есть этот рассольник, откусывая от серого хлеба с приятной хрустящей корочкой. Потом пюре с котлетой и перчёной томатной пастой. Потом компот. Хорошо.
Затем снова был кабинет. Папка с материалами по пятидесятникам. Константин Иванович сидел во главе стола и разбирал какие-то свои бумаги, а Егор, прихлёбывая чай, читал. Сведений было не особо много и он прочитал несколько раз, впитывая в голову историю пятидесятнического движения. Америка. Лос-Анжелес. 1906 год. «Пробуждение» на Азуза-стрит. Протестанские пастора… какие-то там Уильям Сеймур и Чарльз Пархэм. Падения, крики, видения... так, далее... Советская Украина, Воронаев... учение о языках, пророчества.

- Ты понимай правильно – Наставлял его подполковник, - то, что ты читаешь, подавляющее большинство пятидесятников не знают. Я имею в виду, истоки движения и прочее. А то, что у них в головах, я думаю, ты скоро сам узнаешь в общении. Там всё причудливо... Твоё дело работать, знакомиться, а если будут звать на свои служения, то надо идти. Можно немного поломаться и посомневаться, для вида, понял? Чтобы всё было естественно.
- Есть, поломаться для вида. – Улыбнулся Егор. «Ваньку валять» он умел ещё с детдома. Особенно когда на него напирали старшие. Был такой смешной приёмчик, который он знал с детства, и каково же было удивление Егора, когда он узнал, что и в МГБ его тоже используют только так. Вот стоит он, маленький и испуганный, а на него бычится, нависая, какой-нибудь «старшак». А Егор, делая испуганные глазки, и сжимаясь, лепечет какие-то странные слова, что-нибудь вроде «вычурное отражение Альфонса Доде», или ещё какой-нибудь бред. Чем неразборчивее, тем лучше. Старшак наклоняясь злобно рычит – «Че-е-в-о-о?» - И в этот момент, словно разжатая пружина – удар снизу вверх, навстречу его морде! «Бам!» И тот сползает. Картина Пушкина – «свинья на отдыхе» - Ах, я помню чудное мгновенье, товарищ воспитатель... Так что, если для дела надо, то он поломается, не впервой.

- Прочитал? – Константин Иванович поднял голову от своих бумажек.
- Так точно. Несколько раз.
- Хорошо. Тогда вот тебе ещё папочка, немного потолще. – Подполковник убрал папку с пятидесятниками в портфель, и достал другую. – Наизусть учить не надо, но ознакомиться, ознакомься. Те, кто к американцам сдёрнуть не успели, а потом как крысы по всему Союзу разбежались, сменили имена-явки, и затаились. Не исключено, что и здесь, при таком наплыве разношёрстного народа, кто-нибудь из них засветится... В общем, ознакомься.
Егор понял, что речь идёт о предателях войны. О непойманных, о затаившихся, о тех, кто сейчас притворился мирными советскими тружениками и фронтовиками. На руках которых, неотомщенная кровь сотен мирных советских граждан. Стариков, женщин и детей... Особенно детей.

Первым листком в папке была фотография надписи на какой-то облупленной стене. Чьей-то слабой рукой, с обрывами и потёками крови, было выцарапано: «Живые, отомстите за нас».
У Егора перехватило дыхание. Живые! Словно крик тех, замученных жертв, к нему, к живому Егору, оттуда из глубин фашистских застенков, сквозь года. – Живые! Вы живы, потому что мы сражались и погибли за вас. Услышьте нас! Помните нас! Отомстите...
Егор, сжав челюсти, перевернул страницу. Имена, даты, преступления…

Васюра Григорий Никитович. 1915 г.р.  Добровольно перешёл на сторону врага в 1941 году. Начальник штаба карательного 118 батальона Шуцманшафта.  Унтерштурмфюрер СС. Многочисленные казни мирных граждан и советских военнопленных. Карательные операции... командовал сожжением села Хатынь. 149 человек, из них 75 детей... (прим. автора: арестован в 1986 году, расстрелян в 1987 году по приговору суда).

Лацун Евгений Игнатьевич.1905 г.р. Белгородская область, полицай, позже оберлейтенант вермахта. Многочисленные казни и пытки советских военнослужащих и мирных граждан. (прим автора. после войны скрывался на территории Австралии, был арестован при посещении СССР как турист, и расстрелян по приговору суда в 1976-77гг.).

Макарова Антонина .Орловская область, так называемая «Локотская Республика». Массовые казни советских военнопленных и мирных граждан. (прим. автора: печально известная «Тонька-пулемётчица». Опознана и задержана в 1976. Расстреляна по приговору суда в 1979 г.).

Мелешко Василий Андреевич. 1917 г.р. Унтерштурмфюрер СС, командир взвода 118 батальона Шуцманшафта. Карательные операции против мирного населения. Операции против партизан. Сожженные сёла в Белорусии. (прим. автора. будет арестован в 1974, расстрелян по приговору суда в 1975 г.).

Юхновский Александр. 1925 г.р. Перебежчик. Переводчик в штабе тайной полевой полиции. Учавствовал в массовых казнях советских военнопленных и мирного населения. Лично забил до смерти и расстрелял более сотни советских граждан, в т.ч. детей. (прим. автора. изобличен в 1975. Расстрелян по приговору суда в 1977 г.) .

Кононов Иван Никитич. 1900 г.р. 1941 майор РККА, попал в плен. Офицер РОА.  Противопартизанские операции, карательные операции против мирного населения... Вязьма... Полоцк... Могилёв... в 1944 получил звание полковника вермахта, в 1945 генерал-майор вермахта.Предположительно скрывается на территории Австралии (прим автора. погиб в аварии в 1967 г. в Австралии).

Иванин Николай. Орловская область (т. н. Локотская Республика) начальник тюрьмы. Массовые казни и пытки советских военнослужащих и мирных граждан. (прим. автора. задержан в 1976. Расстрелян по приговору суда в 1976 г.).

Федоренко Федор Демьянович 1907 г.р. Концлагерь Треблинка... массовые убийства заключённых. (прим автора. Скрывался на территории США. Арестован в 1976 г. Выдан СССРв 1984. Расстрелян по приговору суда в 1987 г.).

Мальков Федор Борисович. 1919 г.р. Смоленская область. Сверичевский район. Шарфюрер СС. Массовые казни мирных жителей. Операции против партизан.

Кырымал ЭдигеМустафа...

Егор вернулся назад, перелистнув страницу обратно. Прочитал ещё раз. Сомнений не было – Мальков Фёдор Борисович. Смоленская область. Он медленно, по слогам, прочитал ещё раз. Мальков. Фёдор. Борисович. Тот самый, что всадил пять пуль в грудь отца. В упор. Отец узнал его в нашем тылу. Узнал, но не успел ничего сделать. Был без оружия... Мальков ушёл. Егор почувствовал, как его душат слёзы. Вот он... убийца беззащитных женщин и детей. Иуда.
Он взглянул на следующую страницу.
Скляр Михаил Юрьевич...

Он почувствовал, что Константин Иванович пристально смотрит на него. Егор поднял голову от папки. Подполковник молчал, словно чего-то ожидая. Егор, судорожно сглотнув подступивший к горлу ком, отхлебнул остатки остывшего чая и спросил.
- А по этому... Малькову... есть ещё информация?
Константин Иванович кивнул, так, словно бы ждал этого вопроса, и достал ещё одну папочку, совсем тоненькую.
- Это всё, что есть. – тихо сказал он.
Егор открыл папку. Кроме листка со скудной информацией, тут была ещё фотография. Егор схватил её рукой, впиваясь глазами.
Фотография была не очень отчётливая, сделанная явно с немецкой любительской фотокамеры. Молодой и круглолицый человек в егерской форме СС вскидывает руку в нацистском приветствии – «зиг-х#йль»! На заднем плане стоят, улыбаясь, какие-то мужики в кепках с винтовками Маузера в руках. Виден край кирпичной кладки... Что это? Похоже на печь. Странно, печь на голой земле?.. Откуда?  Внезапно Егор понял – это же сожжённая изба. Вот это, чёрное вокруг, это пепелище. Дерево сгорело, а печь осталась. Вот, почему. Мальков позирует на фоне сожжённой деревни. А эти радостные сытые мужики, это местные полицаи, или как там их... «хиви» - фашистские холуи. Он до рези в глазах вглядывался в эту фотографию молодого, радостно улыбающегося человека. Видны лычки на воротнике с рунами-молниями СС. Что ещё? Портупея с кобурой. Тёмное серое галифе, (в цвете, наверное, защитного цвета), сапоги. И довольное улыбающееся лицо Фёдора Малькова. Предателя. Убийцы его отца.

***
- Ну и последнее. – Константин Иванович встал, и, пройдясь туда-сюда по кабинету, произнёс. – Не думаю, что это обязательно понадобится. Хм... – Он грустно улыбнулся. – Это уже почти профессиональная примета... Я имею в виду, что нередко случаются ситуации, что... считая, что задание не сопряжено с прямым риском для жизни, сотруднику не выдавали оружие... и это заканчивалось печально. Часто гибелью нашего человека, который в нужный момент оказался с пустыми руками.
- Как мой отец? – вдруг спросил Егор. Он сам не ожидал, что эти слова слетят с его губ.
- Что? – Подполковник вскинул голову, удивлённо глядя на него. – А-а, да... И твой отец тоже, получается. Хм, у нас в тылу, из бани выходил... – Он покачал головой. – Ну, в общем, было решено не оставлять тебя с пустыми руками. Надо подумать, как его незаметно носить, если вдруг... На завод, конечно, ежедневно таскать не надо, но... в общем, должен сообразить, смотри сам – по ситуации.
С этими словами, он выложил перед Егором небольшой, матово блеснувший, пистолет. Это был «вальтер», восьмая модель. Егор уже видел такие в музее войны. Далее, подполковник выложил перед ним пустую обойму и коробочку с патронами.
- Вот. – Улыбнулся он. – Из оперативного фонда, так сказать. Сейчас спустимся в тир, разберёшь-соберёшь пару раз, и немного постреляешь.
Егор взял пистолет в руку. На его воронёном боку блеснула, нацарапанная когда-то надпись: «Henriette»...