Кони

Декабрь 2025 года обладал странным свойством. Он одновременно был прозрачным и густым. Прозрачным — из-за голографических снежинок, которые городские власти проецировали на фасады для настроения. Густым — из-за витающего в воздухе ощущения, что все куда-то спешат, но не совсем понятно, куда. Мы жили в коливинге «Ноосфера» на Васильевском. Не коммуналка, конечно. Свои капсулы-спальни, общая кухня-лаунж с коворкингом и умным холодильником, который ворчал на тебя за просроченный тофу.

Игнатий Аркадьевич, наш резидент номер семь, был живым артефактом. Бывший астрофизик, ныне вольный корректор нейросетевых гороскопов. «Исправляю "вы проявите селеническую активность" на "будьте активны", — мрачно пояснял он. — Борюсь с мракобесием, начиная с синтаксиса». Он терпеть не мог две вещи: тавтологию и астрологию. Поэтому заметка в моей ленте «2026: Год Огненной Лошади скачет к нам!» привела его в состояние белого каления.

— Скачет! — произнёс он, игнорируя мягкий зум смарт-браслета, призывавший к вечерней медитации. — Цифровой шаманизм! Алгоритм, обученный на пабликах «Подслушано», генерирует тотем для коллективной ментальной разгрузки! Лошадь! Да у нас уже двадцать лет как год Кремниевой Черепахи, если уж на то пошло!

— Игнатий, это же просто метафора, — сказала Алиса, девушка-айтишник с третьей капсулы, не отрываясь от экрана с бегущими строками кода. — Людям нравится. Красиво.

— Метафора должна быть точной! — фыркнул он. — Я проведу полевые наблюдения. Докажу методом включённого наблюдения полную несостоятельность этой… зооморфной ереси! Научным методом!

Так начался его личный проект. Он не стал делиться им с нами. Он завёл приватный канал в одном из мессенджеров. Канал назывался «Этология Homo Digitalis в период ожидания L-2026». Подписчик был один — он сам. И мы лишь по косвенным признакам догадывались о его работе. Он мог пристально посмотреть на меня, когда я разминал затекшую шею, и что-то быстро нашептать в голосовой блокнот. Или замерцать улыбкой, услышав, как кто-то в сердцах говорил: «Ну вот, опять гружусь, как лошадь».

К Новому году он стал немного похож на сыщика из дешёвого детектива — сосредоточенного, но слегка помятого жизнью. А мы жили, даже не подозревая, что каждый наш вздох над перегруженным ноутбуком, каждый заказ доставки и каждая шутка про «загнанность» аккуратно заносятся в цифровые протоколы.

Тридцать первого декабря мы собрались в лаунже. Умный экран по умолчанию показывал «Голубой огонёк 8.0» с виртуальными ведущими. Игнатий Аркадьевич сидел в своём кресле-яйце, не пил, не ел, смотрел куда-то поверх наших голов, будто готовился к важному и неприятному эксперименту.

— Ну что, профессор, — сказал Макс, наш крипто-энтузиаст, разливая игристое с наноколлоидами золота, — всех нас в табун записал? Где наши досье?

Игнатий Аркадьевич медленно поднялся. Его движения были торжественными и немного неуклюжими, как у человека, который решается на нечто против своего характера.
—Досье, — повторил он. — Именно так. Я вёл их. Строго документировал. Теперь ознакомлю с материалами следствия.

Он подошёл к большому панельному экрану, отменил праздничную трансляцию жестом и, помедлив, ввёл код от своего облака. Его пальцы, привыкшие к клавишам старой «Оптимы», дрогнули на сенсорной панели.
—Я создал приватный канал. Для объективности. Чтобы вас не смущать. Но объективность, — он кашлянул, — оказалась субъективной.

На экране всплыли те самые записи. Чёрный фон, моноширинный шрифт. Он не стал листать, а просто начал читать вслух своим ровным, корректорским голосом.

«14.12.25. Субъект Б. (копирайтер, фриланс) заказал с доставкой пять килограммов моркови. Рацион. Мотивация: заявленная — "для смузи". Реальная, по гипотезе, — бессознательная мимикрия под ожидаемый трофейный образ. Смузи был оранжевым и печальным».

«16.12.25. Субъектка А. (айтишник) продемонстрировала "лошадиную прыть": пробежала от холодильника до своей капсулы за 7.3 секунды, услышав оповещение о созвоне. Адреналиновый выброс, а не зодиакальная предрасположенность».

Сначала мы усмехались, узнавая себя. Но постепенно смех стих. Голые, лишённые его обычной едкой комментарии факты — про морковь, про семисекундный спринт, про мемы в чате — вдруг сложились в нечто большее. В странный, кривой, но узнаваемый портрет нашей общей усталости.

Закончив читать последнюю запись, он выключил экран. В лаунже стало тихо, слышно было только гудение серверных стоек где-то в стене.

— Любопытные данные, — сказал он уже без прежней учёной интонации, просто и устало. — Я предполагал обнаружить паттерны примитивного мифологического мышления. Обнаружил же… нечто иное.

Он отхлебнул из своего стакана простой воды.
—Выяснилось, что субъект Б. заказывает морковь не из-за тотема. А потому что у него, при всём цифровом изобилии, синдром выгорания и дефицит витамина А от восьмичасового дня у экрана. Субъект А. бегает на созвоны не из прыти. Её держат в тонусе постоянные уведомления и страх быть заменённой более дешёвым ИИ. А эти мемы… Это крик о помощи. Метафора усталости. «Я — всадник, прикованный к своему железному коню».

Он обвёл нас взглядом. Мы, цифровые кони в стойле open-space.
—Выходит, вы и правда все… лошади. Не по гороскопу. А по жизненной необходимости. Вьючные. Загнанные. Вечно куда-то несущиеся по бесконечному треку дедлайнов. Огненные — от перегрева процессоров и нервного напряжения. Вот вам и точная метафора.

В тишине было слышно, как дрон-доставщик прилип к окну, пытаясь вручить кому-то последнюю в году пиццу.

— Так какой же год наступает, Игнатий Аркадьевич? — спросила тихо Алиса.

Он взглянул в окно, на мерцающие голограммы снега, за которыми была настоящая, тёмная и звездная зимняя ночь.
—Год, — сказал он, — год Загнанной Лошади. Которая, несмотря ни на что, всё ещё скачет. И, надеюсь, не свалится замертво на следующем вираже.

Пробили куранты — оцифрованные, с дополненной реальностью. Мы чокнулись. Его стакан с водой тихо звякнул о моё игристое.

Позже, уже под утро, я видел, как он стоит у окна. Он смотрел не на экран с праздничной графикой, а сквозь него, в чёрное небо, где, я знал, он мысленным взором видел далёкие, холодные и безупречно логичные созвездия.

—Конь, — пробормотал он себе под нос, глядя на свои руки. — Да какое там седло. Мы сами себе и упряжка, и погонщик. Загнанные.

Это и была его итоговая формула.Простая и безо всякой надежды.