Композитор

Девушка Валерия носила бежевого оттенка плащ, берет маркитантки и каблуки докладчицы от профсоюзного комитета. Причем, плащ сопровождал знакомую моего старшего брата в любую погоду, даже летом. Они, Валерия и мой брат – это я знал определенно, ходили в кино на вечерние сеансы, бывало гуляли в парке. О чем мог лишь догадываться: хождениями и гуляниями дело отнюдь не ограничивалось. Замеченный порой беспорядок на диване, суета в комнате в ответ на тревожный сигнал входной двери, когда я вне графика возвращался из школы домой – всё говорило о том, что романтический ветерок ударными темпами набирал силу вихря.

Позвольте вопрос. На первый взгляд, не в тему. Вам часто приходилось видеть композитора музыкальных произведений? Настоящего, не какого-нибудь «А и Б играли на трубе», а официально зарегистрированного советским уполномоченным творческим союзом? И не в телевизоре, не из партера, когда восхищенная публика скандирует: «Автора на сцену!» Нет, а, скажем, на расстоянии вытянутой руки. Вот композитор играет сочиненный недавно романс, а ты тут же рядом, на стуле у рояля… внимаешь.
 
Девушка Валерия не просто умела бегло играть на фортепиано, а в свои, подозреваю, двадцать с чем-то, была студенткой выпускного курса Львовской консерватории. Композиторский факультет. Официально звучало так: теоретико-композиторский факультет, отделение композиции. Представляете? Вечный бежевый плащ, профсоюзные каблучки, отчаянный шёпот за закрытой дверью: «Юбка? Юбка… Да, вот же, на спинке кресла». Всё это – и настоящий композитор. Надобно заметить, что курс львовского композиторского факультета мог осилить лишь двух студентов, т.е. только двое, вообразите, слушают профессорские лекции, сдают зачеты, потеют на экзаменах.
Второго композитора выпускного курса звали Роберт. Он, по словам Валерии, ничего не смыслил в симфониях Малера и почему-то именно его, с его беспомощной ораторией «Время выбрало нас!» отправили в Болгарию, на фестиваль творческой молодежи.
 
- Этого выскочку не забросали гнилыми помидорами разве что из вежливости, - метала громы и молнии Валерия.

Ещё одно обстоятельство резонно отягощало вину Роберта. Его, как участника фестивальной командировки, по разнарядке горкома комсомола снабдили румынским мышиного цвета костюмом и белой рубашкой, сочиненной умельцами текстильной отрасли города Карл-Маркс-Штадт. Выдавали заграничный дефицит почему-то со склада Салона для Новобрачных.

Девушка Валерия случалось исполняла свои произведения у нас дома. Меня, окончившего среднюю музыкальную школу, приглашали в комнату брата соприкоснуться с творчеством. В углу около окна тосковал музыкальный инструмент марки «Украина». Это пианино я насиловал по настоянию мамы аж семь лет. Все эти годы ненавистный агрегат отвлекал меня от действительно важных дел: субботние тв-выпуски «В гостях у сказки», футбол на школьной площадке, кафе-мороженое после киношных приключений югослава Гойко Митича в прериях Аризоны и прочее, прочее, прочее. Валерия, устраиваясь у фортепиано, минуту-другую почти медитировала, сложив свои красивые длинные пальцы в замок. Трением ладони о ладонь композитор придавала рукам надлежащую температуру, и, освободив пальцы из замка, касалась клавиатуры. Валерия ненарочито превращала этот комплекс предварительных движений в изящный жест. Ах, да. Перед тем, как сесть к инструменту она надевала очки в круглой желтого металла оправе. Бог знает зачем: играла Валерия всегда по памяти, читала газетный текст без очков, вдаль смотрела тоже без оптической помощи, только немного щуря большие, с искоркой, зеленые глаза.
 
- Зачем этот музейный экспонат на носу, когда ты у рояля, - поинтересовался как-то брат, - родственники Надежды Константиновны Крупской подарили?
- Не смешно, - отчеканила Валерия, - бабушкины очки, память. Когда их надеваю, будто отгораживаюсь от зрительного зала. Только музыка.
 
- Ну, если «железный занавес» от восхищенной публики…
Брат вовремя перехватил негодующий взгляд и не стал развивать мысль об очках и почитателях таланта.

Но не очки времен выстрела «Авроры», не постоянный бежевый плащ более всего изумляли в Валерии. Странная и настойчивая приверженность молодого композитора жанру партийно-патриотической песни – вот что так и осталось для меня загадкой. Если Валерия знакомила нас со своими произведениями, то это были длинные композиции о коммунистической партии, стране, которой упомянутая партия удачно руководит. Вздрагивая от громких аккордов, чудился большой смешанный хор, усиленный пионерами.  Возникала вдруг тема Революционного этюда Шопена, но весомая песнь «Ленин в твоей весне, Ленин в тебе и во мне» всегда перехватывала музыкальную инициативу. Очень странный симбиоз.
 
Девушка Валерия, кроме исполнения своих произведений, с удовольствием рассказывала. Консерваторские истории, преподаватели, профессура, школьные сумасбродства, приключения в стройотрядах – не переводились в немузыкальном репертуаре композитора. И анекдоты. Валерия знала сотни и умела их преподносить, часто, даже рискованные. Видимо, вдохновляла на определенный с перчинкой жанр помимо Крупской, другая революционерка – Александра Коллонтай. Вот, что мне удалось как-то подслушать.

«Надежда Васильевна даже в постели не оставляла своих учительских привычек:
-Выйди и зайди, как положено!»

Признаться, я тогда не понял, что же здесь смешного. Клавдия Петровна всегда так говорила, когда Женька Золотарёв опаздывал на её урок биологии. Анекдот Валерии мне доходчиво разъяснил Петя Ушомирский, защитник в нашей дворовой футбольной команде. Был он на год старше, а первый взрослый разряд по атлетическому бегу на длинную дистанцию усиливал его авторитет в межполовых вопросах. Как-то проигрывая 3:1 улице Юбилейная, Петя нас успокоил: оказалось, что гондон и презерватив – одно и то же, и продается, как «Резиновое изделие № 2», по цене 2 копейки не в хозяйственном магазине, а в аптеке.

Через полгода романтическое приключение моего брата и Валерии, увы, прекратилось. Мама спросила:
- Игорь, ты уже не встречаешься с Валерией? Вы поссорились?
- Нет, мама, мы не поссорились. Просто Валерия мне сказала: «Ты такой умный, как Ленин…»

Олег Кутуев