Хранилище

    
Моя память – это библиотека.

Не просто комната, а бесконечное хранилище со строгими рядами шкафов. Полки здесь расставлены не по алфавиту, а по годам , по местечкам  и местам. Можно подойти к определённому стеллажу, провести пальцем по корешку времени и вынуть том. Но содержание книги уже не изменишь. Оно отпечатано навсегда.

Есть здесь отдельное помещение, с высоким потолком. Детское. Воздух в нём пахнет побелкой, хлоркой и картофельным пюре. На этих полках стоят особые книги. Их страницы шершавые ,  а буквы, кажется, выведены не чернилами, а испугом. Это сборники моих детдомовских страхов. Тут навечно поселились тени строгих нянечек, их отрывистые команды, леденящий душу звон ночного горшка в тишине спальни.

И на одной из страниц, словно выжженное, навсегда осталось имя  Екатерины Гурьяновны, директора Чистопольского детдома ,её добрые глаза и косы, уложенные в виде короны на голове. Рядом — удивительные, пёстрые иллюстрации. Вот Юра Пустынин, с невозмутимым лицом собирающий с побеленной стены длинноногих пауков и отправляющий их в рот. А вот соседи, чьи дома примыкали к нашему двору, чистят рыбу и протягивают нам, притихшим, упругие, переливающиеся рыбьи пузыри. Если их отпустить они летят как шарики, и они  лёгкие и странные. Тут же  воспоминания, как делать красоту из ничего: бусы из позвонков речной рыбы, нанизанные на нитку, или яркие ожерелья из ягод рябины. Горькие и терпкие.

Я выхожу из детской и иду дальше, вдоль длинных рядов. Здесь шкафы с полками другого периода. Тома на них массивные, переплёты потрёпанные. Я беру одну такую книгу — и ладонь тут же становится мокрой. Эти страницы залиты слезами. Это годы, когда тоска от нескончаемого пьянства мужа разливалась по квартире тяжким туманом. Ощущение загнанности в угол было таким острым, что казалось: мгла смерти успокаивающе тише, чем это яркое, безжалостное солнце за окном. И только одинокий, испуганный крик дочки, уже взрослой, уже понимающей всё, прорезал этот туман и цепко хватал за руку, не давая сделать последний, неверный шаг. Крик, который стал якорем.

Я переставляю тяжёлый том на место и оглядываюсь. Вот шкаф, на полках которого довольно пусто. Книги тут тонкие, в светлых обложках. Это воспоминания о счастье. Их, увы, мало. Я беру одну — в ней запах первого пирога, испечённого дочкой, смех под дождём, ощущение внезапного душевного покоя за чашкой вечернего чая. Беру другую, там овации после дебюта в главной роли Варьки в спектакле "Бумбараш", "Спешите делать добро", здесь тихая радость от слов на худосовете про меня: "Наконец в театре появилась актриса трагического плана". Они лёгкие, эти книги. Их хочется перечитывать, но их так мало, что боишься истереть хрупкие страницы.

А напротив — целая батарея массивных шкафов. Они громоздкие, тёмные. Это архив предательств. Книг здесь в разы больше, чем о счастье. И каждый том невероятно тяжёл. Поднять его можно лишь с усилием. Предательства друзей, любимых, коллег. Обещания, рассыпавшиеся в пыль. Удары в спину, от которых до сих пор сбивается дыхание. Эти книги читать не хочется, но они всегда здесь, нависая тёмным массивом, напоминая о своей тяжести. Но книга сама раскрывается и воспитания болезненно обрушиваются на меня, как в роддом муж за две недели ни разу не приехал и как из роддома меня забирала свекровь. Моя душа плакала. Потом дома, спустя десять дней не пришёл домой, а я всю ночь выглядывала в форточку и заболела. Моя разбухшая уже не молоком, а кефиром грудь легла камнем и я  в температурном угаре уже не понимала где день, где ночь. Я его ждала уже каким-то десятым местом в сознание. Перестала есть и начала хихикать. Свекровь вызвала скорую. Молодой доктор закашлялся, когда увидел мою неправдоподобную гигантскую грудь и второй раз закашлялся, когда взял градусник в руки. 42°! Вот-вот кровь начнёт сворачиваться. Сделал мне укол и сказал свекрови: "Я не знаю, что вы сделаете, у вас полчаса,  чтобы её спасти!" Свекровь принесла полулитровую чашу с бульоном. Я воротила нос. Она встала на колени и воскликнула: "Умоляю! Выпей!" Меня это шокировало , я от испуга выпила этот обжигающий жирный бульон и уснула. Проснулась здоровой. Потом мы с ней выдавливали кефир из груди. Обошлось без осложнений и
операции.

В ту тяжёлую минуту была со мной только она, его мама и моя мама, так я её звала  с первой нашей встречи, когда нас познакомил мой муж.

Люблю читать тома путешествий. Вот Рим с Колизеем в семнадцатом году, а вот Рим с Ватиканом и я с внуком в восемнадцатом году, а вот Рим с подругой возле фонтана Лафонтена в двадцатом году. Как раз ковид начинался, а мы успели на лайнере сходить по Суэцкому каналу, припасть к стене Плача и попасть в храм гроба Господня, закупить приправ и кофе с кардамоном в Иордании.
Тут томик путешествия в Китай, где я взяла индивидуальную поездку в глубь страны, где сопровождавшие не разрешали фотографировать горы и где, как самому дорогому гостю дали китайский изыск -протухшее в течение шести месяцев, а затем сваренное яйцо, от запаха которого меня чуть не вырвало прямо за столом.
Здесь томики с Парижем и английским Стоунхенджем, с величественными статуями Луксора, мечетями Турции, фотографиями Канарских островов, дворцами Брюсселя , Зебрюгге и Амстердама, недостроенным храмом Саграда Фамилия в Барселоне. Томики с многочисленными шедеврами скульптуры, архитектуры и живописи. И главное в этих томах впечатления...

И в самом конце библиотеки, в тихом углу, стоит одинокий шкаф. В нём всего одна книга. Её переплёт прост, страницы не блещут ни золотом, ни яркими красками. Это книга мудрости. Я открываю её. Страницы пусты. Лишь на самом первом листе, посередине, выведена одна-единственная фраза. Чернила уже впитались в бумагу, став её частью:

Что бы с тобой ни случилось — это твоя жизнь. И она неповторима.

Я закрываю книгу. Возвращаю её на полку. Фраза не делает счастливые тома толще, а тяжёлые — легче. Не стирает ни слёз, ни страха. Но она расставляет всё по своим местам. В этой библиотеке нет лишних книг. Даже самые страшные, самые тяжёлые — часть единого, уникального собрания. Моей жизни. Такой, какая она есть.

И пока я дышу, полки будут пополняться. Какими будут новые тома — не знаю. Но теперь я знаю, что для каждого из них в этой бесконечной библиотеке уже приготовлено своё место.