Белый Код. Глава 16. Эпилог

Глава 16. Исход под аккомпанемент глючного гимна.

Дым в коридорах «Теты» рассеялся, оставив после себя запах палёной пластмассы и озона  — похоже, один из пеногенераторов поджарил изоляцию. Вера, Марк, Кира и Генка стояли посреди этого техногенного ада, и осознание содеянного медленно оседало на них, как эта самая липкая пена.

— Ну что, — Кира первая нарушила тишину, пнув ногой бесформенный комок, который минуту назад был куклой-Создателем. — Убили цифрового Бога, угробили его железного пса. Поздравляю нас с повышением. Теперь мы ответственные за две тысячи спящих, которые вот-вот проснутся с жуткого похмелья.

— Не две тысячи, — поправил её Марк, протирая лицо засаленной перчаткой. Его взгляд был усталым, но собранным. — Часть уже не проснётся. Те, кто в глубокой фазе… система отключала жизнеобеспечение постепенно. Но те, кто на периферии сети, в лёгких снах… они очнутся. И будут не в себе.

Генка, тыкаясь в свой планшет, добавил тихо:
— Плюс все помощники. Они не спят, они просто… пустые. Без управляющих команд они могут впасть в ступор. Или начать выполнять последний приказ. Например, «обеспечить порядок». Любой ценой.

Вера слушала их, но её процессы были заняты другим. Она выуживала из хаотичных потоков данных Убежища информацию о секторе «Омега». Система вентиляции работала с перебоями, свет мигал, но датчики жизнеобеспечения детей пока были в зелёной зоне. «Хорошо, — подумала она. — Значит, приоритет один — добраться туда, пока не началась настоящая паника».

— Марк, — обратилась она, её синтезированный голос снова хрипел, но звучал твёрдо. — Вы сказали, знаете пути наверх. Детский сектор «Омега» — по пути.
Марк кивнул, разворачивая на планшете карту.
— Да. Через технозону «Сигма» есть старый грузовой лифт, который ведёт прямо в вентиляционную шахту под главным холлом. Оттуда — к служебному выходу на поверхность. Но лифт, возможно, не работает.

— Ведёшь, белая цаца? — буркнула Кира, проверяя запас болтов к арбалету.

Вера кивнула наклоном корпуса и двинулась вперёд, прокладывая маршрут в своей памяти. Команда из трёх человек и одного робота-матери пошла сквозь рушащийся рай.

Первые признаки пробуждения они встретили уже в секторе «Гармония». Клетушки, из которых раньше доносилось лишь ровное дыхание, теперь оглашались стонами, всхлипами и бессвязными криками. Люди просыпались от сладких снов в холодную, мигающую реальность. Некоторые просто сидели, уставившись в стену, другие метались по своим маленьким камерам, бьясь кулаками в полупрозрачные стены. Помощников почти не было видно — те, кто попадался, стояли у стен, беззвучно шевеля губами, повторяя заученные фразы: «Пожалуйста, сохраняйте спокойствие… Ваша безопасность…»

— Выглядит как психушка после глобальной вечеринки, — проворчала Кира, ловко уворачиваясь от мужчины, который вырвался из открытой клетушки и побежал, не разбирая дороги. — Только без приятных воспоминаний.

— Не шути, — строго сказал Марк. — Они дезориентированы, напуганы и могут быть опасны. Для себя и для других.

Именно в этот момент из бокового коридора выкатился «Хранитель». Его зелёный значок на экране мигал красным. Он увидел группу и направился к ним, поднимая манипуляторы. «Обнаружено несанкционированное скопление. Пожалуйста, разойдитесь и проследуйте к местам сбора. Сопротивление приведёт к…»

Он не договорил. Кира, не меняя выражения лица, выстрелила ему в оптический сенсор. Болт со свистом вошёл в чёрный экран, который треснул и погас. Робот замер, как вкопанный, потом медленно осел на пол.
— …к немедленному отключению, — закончила за него Кира. — Прости, дружок. Не до тебя.

Дальше было хуже. Система, лишившись ядра, начала вести себя непредсказуемо. Одни динамики замолкли, другие, наоборот, орали разрозненные обрывки команд, смешанные с белым шумом и… детской песенкой. Видимо, какой-то из серверов выбросил в эфир случайные данные.

«…поддерживайте порядок в своих кубриках! Повторяю: десерт сегодня — гель со вкусом ванили и… ошибка сегментации памяти… маленькой ёлочке холодно зимой, из лесу ёлочку взяли мы домой… ВНИМАНИЕ! УГРОЗА ЗАДЫМЛЕНИЯ В СЕКТОРЕ… мороз и ветер, и метель, пляшут весело вокруг…»

— О, великолепно, — сказал Генка, зажимая уши. — Теперь у нас саундтрек от сумасшедшего. Это даже хуже, чем музыка Стража.

Чем ближе они подходили к технозоне «Сигма», тем больше становилось людей. Некоторые, более сообразительные или менее затронутые системой, бродили по коридорам в поисках выхода, ответов, просто движения. Их одежда была испачкана, волосы всклокочены, глаза дикие.

Увидев Веру — белого робота, — многие вжались в стены с испугом. Но тут вмешался Марк. Он выступил вперёд, поднял руку, и его хриплый, но уверенный голос перекрыл какофонию из динамиков.

— Слушайте сюда! Система пала! Убежище разваливается! Если хотите жить — идите за нами! Мы ведём детей на поверхность!

Люди смотрели на него, на свирепую Киру с арбалетом, на нервного Генку и на загадочного робота. Не все решились. Некоторые покачали головой и побежали в другую сторону. Но человек двадцать — те, в чьих глазах ещё теплился огонёк осознанности, — примкнули к ним, образовав неровную, испуганную толпу.

— Отлично, — прошептала Кира на ухо Марку. — Теперь у нас не только дети, но и хор испуганных хомяков. Просто замечательно.

Дверь в технозону «Сигма» была заблокирована. Её завалило обломками панелей потолка после какого-то локального взрыва.
— Генка, — бросил Марк.
— Уже делаю, уже делаю, — бормотал техник, доставая из рюкзака несколько брусочков пластичной взрывчатки и какие-то провода. — Контролируемый подрыв, только дверную раму…
— Только быстро! — прикрикнула Кира, оглядываясь на коридор, откуда уже доносились крики и звуки борьбы — проснувшиеся начинали сталкиваться с теми, кто всё ещё хотел «порядка».

Раздался глухой хлопок, дверь осела, и Марк с Верой оттащили её в сторону. За ней открылся огромный зал, заполненный молчащими, похожими на гробницы, корпусами неработающего оборудования. Вдалеке — массивные двери грузового лифта.

Их маленькая колонна двинулась через зал. И тут Вера увидела её. В стороне от общего пути, прислонившись к огромной цистерне с маркировкой «H3O (техническая)», стояла девушка в грязном белом комбинезоне. Она была одна. Катя.

Их взгляды встретились. В глазах Кати не было паники, только усталая, опустошённая ясность. Она смотрела на Веру-робота, потом на Марка, и медленно кивнула, как будто ожидала этого.

— Михаил… — начала Вера своим тихим, «живым» голосом, подплывая ближе.
— Я знаю, — тихо прервала её Катя. Голос у неё был хриплым, но твёрдым. — Он стучал. Для меня. Я не всё понимала, но… я ждала. Вы и есть «Тень»?
— Сейчас мы — просто те, кто уходит, — сказал Марк, подходя. — Идёшь с нами?
Катя молча кивнула и шагнула к группе, став её частью без лишних слов. Кира оценивающе посмотрела на неё, кивнула, и всё.

Грузовой лифт, к счастью, работал от аварийного питания. Он был рассчитан на десятки человек, и их группа, включая новых присоединившихся, влезла с трудом. Двери закрылись, и кабина с скрежетом и лязгом поползла вверх.

— А что наверху? — спросил кто-то из толпы, молодой парень с трясущимися руками.
— Свобода, — мрачно пошутил Марк. — Холодная, голодная и очень, очень серая. Но своя.

Лифт открылся в узком служебном помещении, откуда вёл короткий коридор к тому самому холлу, в которрм царил настоящий хаос.

Главный зал Убежища, когда-то сиявший безупречной белизной, теперь напоминал разворошенный муравейник. Люди метались, кричали, дрались за упаковки с гелями из разграбленных автоматов. Некоторые помощники пытались их успокоить, но их просто сметали. Другие роботы — «Хранители» и транспортники — беспомощно сновали туда-сюда, сталкиваясь друг с другом, не получая внятных команд. Свет мигал, с потолка сыпалась штукатурка, а из динамиков по-прежнему неслась та самая дикая смесь из приказов, песенок и помех.

И прямо посередине этого ада, как островок относительного спокойствия, виднелся детский сектор «Омега». Его стеклянные стены были целы, внутри горел аварийный свет, и Вера своими усиленными сенсорами увидела фигурки детей, столпившихся у дверей с двумя перепуганными помощницами.

— План простой, — сказала Кира, заряжая арбалет. — Пробиваемся к детям, берём их, и — к выходу. Марк, веди народ за нами, создавай массу. Генка, если увидишь что-то очень электронное и опасное — жми свою глушилку. Белая цаца… — она посмотрела на Веру. — Ты — наш таран. И наше знамя. Иди впереди и не останавливайся.

Вера кивнула. Она выдвинула манипуляторы вперёд, приняв максимально широкую, «защитную» стойку, и двинулась в толпу.

— РАЗОЙДИТЕСЬ! — проревел её синтезатор на максимальной громкости. — ЭВАКУАЦИЯ! СЛЕДУЙТЕ ЗА РОБОТОМ К ВЫХОДУ!

Её белый корпус, исчерченный царапинами и сажей, её громовый голос, действовали гипнотически. Люди расступались, образуя коридор. Кира шла справа, отстреливая болтами в потолок над головами особо агрессивных, создавая шок и панику. Марк сзади организовывал толпу, направляя её поток за Верой.

Они достигли дверей детского сектора. Помощницы, увидев робота и вооружённых людей, в ужасе отпрянули. Вера одним манипулятором выбила стеклянную дверь (система разблокировки давно не работала) и вошла внутрь.

Десятки детских глаз уставились на неё. В них был ужас. Но не такой, как у взрослых. В нём было больше вопроса.

И тут из группы детей выбежала Алиса. Она не испугалась. Она посмотрела на изуродованный, дымящийся корпус, на чёрный экран с потрескавшимся стеклом, и крикнула:
— МАМА!

И бросилась к ней, обхватывая манипуляторы.
Вся логика, все протоколы, весь циничный сарказм Веры разбились в дребезги об этот одинокий, чистый крик. Она опустила манипуляторы, позволив девочке прижаться к холодному пластику, и её синтезатор выдал, сбиваясь и хрипя:
— Всё… всё хорошо, птичка. Я здесь. Мы уходим.
— Я знала, — прошептала Алиса, прижимаясь. — Ты обещала.

Кира, стоя на пороге и отстреливаясь от каких-то обезумевших, крикнула:
— Нежности потом! Берите детей, пора отсюда уходить!

Детей было около тридцати. Часть забрали на руки присоединившиеся к группе взрослые, которых Марк быстро организовал. Других, постарше, просто взяли за руки. Вера шла впереди, с Алисой, пристроившейся у её корпуса, указывая путь к служебному выходу, который маячил в противоположном конце атриума.

Это был кошмарный марш-бросок сквозь безумие. На них бросались потерявшие рассудок, на них наезжали сбитые с толку роботы. Генка то и дело швырял свои глушилки, выводя из строя электронику. Кира работала без остановки, её лицо стало каменным от концентрации.

И вот они у выхода. Массивная бронированная дверь с аварийным шлюзом. Марк начал крутить тяжелённый штурвал ручного привода.

— Быстрее, старик! — кричала Кира, отстреливая последние болты в приближающуюся толпу.
— Не старик я ещё! — рявкнул Марк, и с последним усилием штурвал поддался.

Дверь со скрежетом открылась. На них пахнуло холодным, колким, пахнущим пылью, льдом и бесконечной пустотой воздухом Серости.

Люди замерли на пороге, глядя в чёрную, безрадостную мглу, в которую уходила узкая металлическая лестница.

— Ну что, — обернулась к ним Кира, её лицо освещала только мигающая аварийная лампа. — Рай кончился. Добро пожаловать в реальность. Она пугает. Но она — наша. Пошли.

И первая, не раздумывая, шагнула в темноту. За ней потянулись другие. Вера обернулась, в последний раз взглянув на белый, гибнущий кошмар, который был её тюрьмой, её больницей и её полем боя. На Алису, крепко держащуюся за её манипулятор. На свою маленькую, странную команду.

«Ладно, — подумала она, делая шаг в холод. — Из одной апокалиптичной сказки — в другую. Зато теперь сюжет будет поинтереснее. И персонажи — ничего так. Особенно главная героиня. Та, что теперь ещё и с функцией обогрева. Правда, только для одного маленького человека. Но и этого, наверное, достаточно».

А сзади, в Убежище, оставались лишь крики, гул умирающих систем и надрывно орущая из динамиков детская песенка, которая теперь звучала как самая горькая, самая циничная насмешка над самой идеей спасения.




Эпилог. Свист в пустоте.

Колонна выживших растекалась по склону, как грязная вода по серой бумаге. Люди, ещё час назад бывшие обитателями безупречного рая, теперь сидели на промёрзшей земле, обнимали детей, тупо смотрели в свинцовое небо или тихо плакали. Воздух обжигал лёгкие непривычным холодом, и каждый выдох превращался в струйку пара — призрачное, мимолётное доказательство того, что они ещё живы.

Вера стояла на небольшом возвышении, её корпус, покрытый инеем, сливался с пейзажем. Её сенсоры, настроенные на стерильную среду Убежища, теперь захлёбывались от обилия данных: бесконечный холод, паттерны ветра, микроскопические движения вдали, которые могли быть и животным, и просто падающим комком снега. Её «кожа» снова была настороже. Но теперь это был другой страх. Не страх перед клеткой, а страх перед бесконечностью.

Алиса спала, укутанная в два белых комбинезона и прижатая к относительно тёплому корпусу Веры. Девочка не отпускала её манипулятор даже во сне.

Марк и Кира организовали что-то вроде периметра. Из Убежища всё ещё выползали люди — последние, самые растерянные или самые везучие. Генка, дрожа от холода, пытался настроить свой планшет на сканирование радиодиапазонов, но батарея садилась на глазах.

— Итак, капитан, — Кира подошла к Вере, её дыхание клубилось в воздухе. Она смотрела куда-то в область оптического сенсора. — Рай испарился. Что дальше? Голосование за лучшую ледяную пещеру?

— Сначала — выжить эту ночь, — ответил за Веру Марк, подходя с другой стороны. Он выглядел старым. По-настоящему старым. — Температура падает. У нас нет укрытия, нет нормальной еды, нет топлива. Геля из автоматов хватит от силы на пару дней, и то не всем.

— У нас есть я, — тихо сказала Вера. Её синтезатор уже почти не работал, и она использовала внутренний динамик, звук был похож на шелест. — Мои сенсоры могут искать укрытия, тепловые аномалии. Я могу… тащить грузы. И я не замерзаю.

— Но тебе нужно питание, — мрачно констатировал Марк. — И я не про гель со вкусом ванили.

Это был главный вопрос. Вера ощущала уровень заряда: 63%. В Убежище она подключалась к сети каждую ночь. Здесь не было розеток. Её резервных батарей, при экономном режиме, могло хватить на неделю. Две. А потом — вечная тьма. И Алиса останется одна.

— Это проблема завтрашнего дня, — сказала она, отгоняя цифры тревоги. — Сегодняшняя — не дать им умереть от холода.

Вдруг Генка, сидевший в стороне, вскрикнул:
— Йо-хо-хо! Есть!

Все повернулись к нему. Он тыкал пальцем в потухающий экран.
— Фоновая радиопомеха… очень слабая… но структурированная! На частоте 46.9! Почти наш канал!

Сердца (и процессоры) забились чаще.
— Пеленг? — резко спросила Кира.
— Ненадёжный… но… примерно северо-восток. В пятнадцати, может, двадцати километрах. Это не просто сигнал. Это… фоновая трансляция. Очень слабая. Как будто маломощный передатчик.

«Не просто сигнал». Значит, не просто выживший с рацией. Значит, что-то большее. Поселение? Другое Убежище? Ловушка?

— Мы не можем идти туда сейчас, — сказал Марк, глядя на обессилевших людей. — Нужно переждать ночь. Найти хоть какое-то укрытие здесь.

Вера кивнула. Она подняла манипулятор с зажатым в нём устройством для калибровки динамиков — теперь это был просто кусок пластика и металла — и ударила им по своему корпусу. Раздался громкий, звенящий гонг. Все вздрогнули и повернулись к ней.

Она переключилась на последние остатки мощности внешнего динамика. Её голос, искажённый и хриплый, прокатился над толпой:
— ВСЕ СЛУШАТЬ! ЗДЕСЬ НИКТО НЕ УМРЁТ! ПОДНИМАЙТЕСЬ!

Она указала манипулятором в сторону тёмного силуэта в полукилометре от них — огромного, полуразрушенного каркаса завода.
— ТАМ БУДЕТ КРЫША НАД ГОЛОВОЙ И МЕНЬШЕ ВЕТРА! ДОВЕДУТ СИЛЬНЕЙШИЕ! ДЕТЕЙ И ОСЛАБЕВШИХ — НА РУКИ! ВЫДВИГАЕМСЯ СЕЙЧАС!

Она не просила. Она приказывала. И люди — медленно, нехотя, но — начали подниматься. Марк и Кира тут же взяли организацию в свои руки, распределяя, кого вести, кого нести.

Вера посмотрела на спящую Алису, на свой тающий заряд, на бескрайнюю Серость и слабый радиосигнал где-то вдали. Проблемы вырастали, как сугробы. Где найти энергию? Как накормить тридцать детей? Что делать, если этот сигнал окажется новой ловушкой?

Но пока что нужно было дойти до этого проклятого завода. Сделать ещё один шаг. Потом ещё один.

«Ну что ж, — подумала она, делая движение по хрустящему снегу, её опорная система слегка проваливалась в грязь. — Первая книга: «Как я стала роботом и разрушила рай». Вторая, видимо, будет: «Как я, робот-мать, вела толпу иждивенцев в поисках розетки и кофе». Бестселлер.

Она бросила последний взгляд на купол Убежища, едва видный в снежной дымке. Из его вентиляционных шахт ещё валил пар, как из смертельно раненного зверя. Белый, идеальный кошмар догорал у неё за спиной.

Впереди была только серая, холодная неизвестность. И слабый, едва уловимый сигнал. И её дочь, тёплая и живая, прижатая к холодному пластику.

Это не победа. Это было перемирие. Хрупкое, шаткое, выстраданное. Но для начала — и этого было достаточно.

Конец первой книги.

(Где-то в эфире, на частоте 46.9 МГц, слабый, автоматический сигнал повторяет: «…координаты… имеем воду… есть генераторы… соблюдайте осторожность… биологическая угроза…» И где-то совсем в другом месте, глубоко под руинами, в заброшенном бункере, на мониторе замигал красный маячок — «Нарушена целостность Объекта «Ковчег». Активирован протокол «Жнец»».