Поиски земного рая

…Справа от дороги вдруг образовалось свободное от деревьев пространство, открывая вид на широкую долину, за которой тянулись необозримые голубые дали, заросшие местами сосняком, но в основном ельником.
Был конец октября. Обычно в это время идут холодные дожди, подготавливая леса и поля к принятию пушистого снежного покрова.
Но в этом году предзимье запоздало: ещё ни разу не было заморозков, листва на деревьях задержалась, сохраняя осенние наряды берез, дубов, осин. Про ивы и говорить нечего: те до последнего держат на себе зелёные наряды. Куда-то подевался ветер, обычно срывающий слабо держащиеся на ветках листочки и приглашающий тёмные северные тучи заслонить собою дневное светило.
Солнцу ничего не оставалось делать, как слать на землю осеннее тепло, прогревая и лаская траву, кустарники, деревья своими золотистыми лучами.
– Подъедем ближе к реке, её вон с тех холмов должно быть хорошо видно, – указал Василий на безлесные кручи и направил своего коня к далёкому обрывистому берегу реки.
Новгородский посадник Козьма Твердиславич и сын тысяцкого Ефрем Остафьев, выполняя обязанности охранников новгородского архиепископа, последовали за ним.
Да, действительно, с высокого обрыва путники увидели извилистое русло широкой реки, местами скрывающейся за высокими столетними ивами и красными кустами калины. Василий откинул капюшон с головы, невольно залюбовался открывшимися просторами.
На воде, прямо под всадниками, стоял чёлн с двумя рыбаками, на дне челна лежал аршинный сомик.
– Бог в помощь, охотнички, до Брянска ещё далеко? – спросил Ефрем.
Те недовольно посмотрели на богато одетых всадников. Двое, казалось, были воеводами: в золочёных шлемах, кольчугах и белых, расшитых золотом, плащах, при оружии; третий был в тёмном плаще с капюшоном, – видимо, священник.
Старший рыбак сухо заметил:
– Ваша охрана час назад ещё проехала, вот у неё точно и узнаете. А как по-нашему, так вам ещё вёрст десять скакать. Скачут тут все, только землю трясут…
Козьма заволновался, хотел было спуститься с обрыва и огреть неучтивого брянца плетью (заодно и улов забрать), но Василий остановил его:
– Не горячись, Козьма, успокойся. Посмотри лучше, какие красоты вокруг…
Архиепископа поддержал Ефрем. Оглядывая речные просторы и голубые от елей дали, он молвил, вздохнув:
– Да, как в раю…
Василий усмехнулся:
– Для рая всё-таки холодновато. Да и жители здесь не очень приветливые. А рай, если он и есть земной, то далеко на востоке…
Поворотил коня к дороге. По ней проходила многочисленная охрана новгородского архиепископа, специально выделенная митрополитом Феогностом для столь длинного, кружного путешествия.
Все помнили, как Василий удивился, когда его под Черниговом догнала полутысячная охрана. «Я что, в военный поход собрался? – заявил он боярину, приведшему столь внушительное воинство. – Моё оружие – слово Божие, не по сану мне такая честь».
Боярин с поклоном отвечал: «Владыко, со мной лишь шестьсот человек. А за тобой гонятся пятьсот лучших воев князя Гедимина. Взять тебя в полон хотят. Обиделся литовский князь, что не поставил Феогност епископом во Псков его человечка. Но не знают люди Гедимина пути твоего, оттого нам оторваться от них удалось. Поспешать тебе надо, так митрополит велел».
Вот тогда и пересел Василий из походной повозки на коня. Благо, с детства любил верховую езду, опыт, хоть и давний, да был.
Так и ехали от самого Чернигова: сотня в разведке, пути-дороги щупают, узнают, нет ли литовцев впереди, остальная охрана и посадники новгородские – с архиепископом.
Проехали немного – и догнали свою передовую сотню, которая представила Василию нарядного воина в золотом шлеме и красном корзно поверх кольчуги:
– Брянский князь Дмитрий Романович просит новгородского владыку оказать ему великую честь и остановиться в его скромном городишке на отдых!
Дмитрий спешился, подошёл к епископу поцеловать руку.
Василий кивнул, позволил поцеловать ему руку, потом перекрестил немногочисленную охрану брянского князя (всего пять человек), сказал Дмитрию:
– Да, нам отдых нужен, но завтра же вновь будем на конях: знаем от митрополита, что гонится за нами полутысячная рать литовского язычника Гедимина. Его людей в Брянске нет?
– Чужих в городе нет, даже татар нет, все в свои зимние становища убыли. Позволь, владыко, с тобой рядом проследовать, ночлег твоему отряду показать.
И поехали в Брянск, минуя Свинский монастырь. Вся охрана архиепископа въезжать в городские стены не стала: мал городок, недавно сожжённый монголо-татарами и откупившийся всем, что у него было, от литовского войска. Встали лагерем у посадской стены, наиболее почётные гости въехали через Никольские ворота в кремль. Разместились в деревянном княжеском тереме.
После вечерней молитвы сели за праздничный стол. Василия, как почётного гостя, усадили не на скамью, а на княжеское кресло. Собралась вся княжеская семья: Дмитрий с супругой Прасковьей, дочери Феодосия и Александра, девяти и семи лет соответственно, а также протопоп Никольской церкви Леонтий, бояре Георгий и Платон. Георгий был старший, – отвечал за городскую сторожу. Гостями за столом были: архиепископ, посадник новгородский Козьма Твердиславич, да сын тысяцкого Ефрем Остафьев.
Еда была постная, лёгкая: каши манно-тыквенная, пшённая и овсяная, как новинку подали татарскую (гречневую) кашу. Главным угощением была разварная стерляжья уха. Запивали брусничным, смородиновым и малиновым квасом.
После того, как утолили первый голод, Дмитрий полюбопытствовал:
– Скажи, владыко, что будет с Брянской епархией? В начале весны отправился в мир иной наш епископ, мы избрали Леонтия, но нужно рукоположение в сан митрополитом. Долго пробудет на Волыни, во Владимире, митрополит Феогност?
– Думаю, не долго, – ответил Василий. – Муторно ему в этом городе. А всё потому, что Гедимин больше на запад смотрит… Путь на Москву лежит через Брянск, вот и увидите скоро митрополита Феогноста. Жаль, Свинский монастырь не получилось посетить, а уж если бы заехали, быстро с делами не справились, затемно пришлось бы в город въезжать.
Словно что-то вспомнив, спросил, улыбаясь:
– Как же сестра Елена в Твери, даёт о себе знать, или нет?
Дмитрий, пожав плечами, ответил:
– После замужества ничего не знаю о ней. Да и не до Брянска ей. У неё теперь другая жизнь.
– Вот и добро, – Василий поднялся из-за стола. – Всё хорошо у сестры твоей. Вот если бы весть подала – значит, не всё ладно у неё. Брянск для неё – забытый край. После замужества это судьба всех женщин.
Прикрыл рот ладонью, с трудом подавил зевоту. Когда все встали, продолжил:
– Нам пора на покой. Целый день в седле! Завтра, чуть свет, поедем на Торжок, оттуда – в Новгород. Во какой крюк заставил нас Гедимин сделать!
– Владыко, только что перестроили после пожара Судковскую башню детинца, сделали её проезжей. Освятить бы, – скромно попросил князь.
– Сделаем, – просто ответил архиепископ.
– В детинце Покровская церковь ещё не достроена, – начал было поп Леонтий.
– Посередь строительства грех освящать, – строго заметил Василий. – Вот будет епископ поставлен, он и сделает всё, как надо.

Назавтра встали рано, едва забрезжил дневной свет. Быстро перекусили вчерашними кашами с рыбой, пошли освящать Судковскую башню.
Было уже светло, на востоке пылала утренняя заря, вот-вот должно было взойти солнце.
Василий начал освящение снизу башни, потом поднялся наверх, где были проходы на крепостную стену. Выйдя на неё, Василий глянул через стрельные окна на раскинувшийся внизу Судок и невольно залюбовался открывшемся видом.
За стеной не было городских построек, лишь дорога, ведущая к Брянску, которая начиналась с небольшого мостика, делила лес на две равные части и убегала на запад, вдаль.
И вот начался восход. Золотые лучи солнца вначале робко коснулись верхушек дальних, расположенных на пригорке, берёз и тополей.
Затем огромное, красное светило уже увереннее проникло в глубину пригородного леска, раскрасило его жёлтые дубы и рябины, зелёные ракиты и красные клёны. Дорога стала хорошо просматриваться, на ней появились первые подводы, везущие в город кочаны капусты, лук, морковь, тыквы.
Наконец, солнце готово было оторваться от линии горизонта и открыться всем, проникнуть во внутренний двор детинца и на дно оврага, где серебряной нитью бежал Верхний Судок в окружении красных калиновых деревьев и кустов. Заключительной стадии восхода солнца Василий наблюдать не стал, иначе ему пришлось бы надолго застрять в Брянске.
Он лишь отметил про себя, что совсем не было ветра, ни малейшего ветерка. Оттого открывшаяся взору картина казалась нереальной, словно в каком-то хорошем, добром сне. Свежий, прозрачный воздух добавлял сказочность и этой маленькой речке в дебрях ракит и явора, и этой высокой башне, ещё пахнущей смолой.
Вдруг что-то или кто-то дунул на этот лес и – о чудо! – посыпались жёлтые, красные, зелёные листочки с деревьев. Было слышно, как они шуршат, ложась на землю: дождя не было уже несколько недель, малейшее движение сопровождалось шелестом упавших листьев.
– Вот же он, рай! Настоящий земной рай! – сказал оказавшийся рядом с Василием Ефрем Остафьев.
Архиепископ нахмурился. Заметил юноше:
– То не рай. То наша Отчина, земля наша отцов и дедов. Она как мать родная. Когда есть и мать, и отец, все живы и здоровы, земля может показаться раем. Настоящий земной рай – как сказано в святом Писании – находится на востоке. Об этом же великий Иван Златоуст толкует.
– Тогда на западе должен быть ад? – продолжал задавать волнующие его вопросы Ефрем.
– Да, на западе. Многие из новгородцев видели приметы мук вечных на Дышащем море: червь неусыпающий там живёт и скрежет зубовный слышен. Река кипящая в море течёт, и вода уходит там в преисподнюю и вновь выходит наверх трижды за день. Ты молод ещё, многого не знаешь. Хотя я в твои годы уже в святые места ходил, в Палестине был.
Из-за городских стен послышалось конское ржание и топот копыт. Василий нахмурился: некогда было разговаривать на отвлечённые темы, прервал сам себя:
– Слышишь? Кони ржут загородом, дозор уже отправился по дороге на Торжок. Значит, и нам пора.
Василий повернулся и хотел было направиться к лестнице, ведущей вниз, как вдруг к нему подбежала маленькая Александра (вдогонку ей раздался крик няньки: «Куда ты? Вернись!»), схватила за руку со словами:
– Василий, не туда смотришь, не туда, солнце – оно там, пошли скорей!
И потащила, противу всех правил поведения маленьких детей, к другой, угловой башне крепости. Архиепископу надо было осудить этот озорной поступок девочки, но он решил подчиниться, подумал: «Видимо то, что предстоит увидеть, очень важно, существенно, и она согласна даже на дальнейшее наказание от взрослых».
Александра подвела священнослужителя к узкому окну крепостной стены у самой башни, сказала, загадочно улыбнувшись:
– Сюда, батюшка, сюда смотри!
– Давай, посмотрим вместе, – сказал Василий и взял девочку на руки. Вдвоём они приникли к стрельному окну.
В оконном проёме слева было видно проснувшееся солнце, вставшее над Десной и почти разметавшее остатки ночных облаков, а прямо перед ними были густые, яркие, сочные золотые лучи, которые падали на дома внизу, освещали лес на крутых речных холмах.
Александра зашептала архиепископу на ухо:
– Давай сейчас прыгнем с тобой на эти лучи, и побежим к солнцу, ты будешь крепко держать меня за руку, и мы не упадём. Ведь это нам солнышко дарит такую красоту, надо только поверить, что солнечная дорожка нас выдержит, – ведь выдержит, правда?
Василию захотелось вдруг стать маленьким мальчиком и вдвоём с этой красивой голубоглазой девочкой действительно пробежаться над Десной по этим протянувшимся небесным нитям, искупаться в чистом, прозрачном воздухе.
Вздохнул. Сказал тихо:
– Это возможно только во сне.
Передал Александру на руки подбежавшей Прасковье:
– Не наказывайте её за проступок. Она очень хотела показать небесную красоту.

…Остановились у реки за версту до Голяжьего. Здесь был брод через Десну, учитывая сухую осень, в эту пору он был мелким: вода не доходила до брюха коней. Дозор уже переправился на другой берег, давали знать: путь свободен.
На реке плоты были подготовлены к переправе повозок.
Дмитрий сказал архиепископу новгородскому:
– Позволь, владыко, я тебя здесь покину. У тебя хорошая охрана, а мне в столь трудный час нельзя надолго покидать город: и с запада, и с юга может нагрянуть литва.
Василий перекрестил князя:
– Храни тебя, жену Прасковью и твоих дочерей Господь. Береги дочерей, понапрасну в ссору с соседями не вступай. Блюди веру православную. Думаю, Леонтия митрополит поставит. Спасибо за приют, – улыбнулся, – охрана у меня многочисленная, никакие вороги не страшны.
Дмитрий поднял руку на прощание, поворотил коня и в сопровождении трёх всадников проследовал в Брянск.
Архиепископ посмотрел на низкий, левый берег Десны.
Вновь его удивила необыкновенная прозрачность воздуха.
Чистое, без единого облачка голубое небо на горизонте соприкасалось с тёмно-голубым лесом, казалось, напряги зрение – и увидишь вдали и Торжок, и сам Новгород, окружающие его реки и озёра.
«Такого чистого, свежего, прозрачного воздуха не было в Палестине», - заметил про себя архиепископ. Ему захотелось взлететь над этим голубым простором, взглянуть свысока на большие петли Десны, на могучие сосны по её берегам. Их красные стволы словно впитывали в себя энергию солнца, становились на защиту родной земли. И то ведь: сколько раз горели русские города, но каждый раз неутомимый народ возрождал свои жилища, обносил их крепкими стенами, ставил высокие башни. Как такие дела вершить без сосен, дубов? Да никак!

Переправившись на левый берег Десны, брянские проводники (два монаха из Петропавловского монастыря) уверенно вели путников новгородского архиепископа правым берегом Болвы. Василий пересел с коня в дорожную повозку: решил, что теперь можно не торопиться.
Сосновый, еловый лес местами переходил в лиственный. И тогда берёзы, клёны, дубы сверкали своими жёлтыми листочками на фоне голубого неба. Трепещущие листья осин придавали лесу какой-то весёлый, беззаботный вид. Так и хотелось покинуть повозку, пойти пешком, поискать среди опавшей листвы и травы грибов. Василий едва себя сдерживал.
Прилёг на подушки, набитые душистой, мягкой соломой.
Загляделся на высокое голубое небо, проглядывавшее сквозь ветви деревьев. Вдруг, как утром, словно дунул Господь, пахнуло откуда-то сверху сухой листвой, и посыпались берёзовые, осиновые листочки.
– Глянь, словно указ для них вышел! Так вся листва с деревьев и слетит! – крикнул кто-то из слуг своим товарищам.
«А может, и вышел указ Всевышнего. – подумал Василий. – Мы же не знаем. И всё же…»
Взглянул на мелькавшее в вышине солнце.
«Если не у нас райские места, а там, на востоке, то как же в раю без наших берёз, без речных долин с их прохладой, утренней росой, без красавцев дубов, наконец, как без белок, зайцев, ёжиков и косуль? Особенно, без весеннего соловьиного пения, щебетания скворцов, пеночки, иволги, дрозда, щеглов и синиц, стука дятлов, крика журавлей, которые сейчас уже улетели на юг? Как без всего этого в раю? Неужели там ещё лучше, чем здесь?»
Поправляя подушку, промолвил себе тихонько:
– Сказано в святом Писании – рай на востоке. Надо верить…
Закрыл глаза, решил вздемнуть.

***

Чем же известен Василий Калика, кто он такой? Считаю, что необходимо дать короткую историческую справку.
Итак, Василий Калика — с 1330-го по 1352 год архиепископ Новгородский и Псковский.
До избрания в сан архиепископа он совершил путешествие на Ближний Восток по святым местам. Время архиепископства его совпало с тяжкими для Новгорода обстоятельствами и несчастиями всякого рода. Новгород, только что успевший оградить себя от тверских князей при помощи князя Московского, начал страдать от Москвы. Иван Калита сильно теснил Новгород, и владыке Василию пришлось не раз вставать на защиту своего родного города.
Во Пскове проявилось желание приобрести самостоятельность от Новгорода, и это прежде всего высказалось в стремлении псковичей иметь своего особого епископа. Они даже выбрали на этот пост некоего Арсения и отправили его на утверждение к митрополиту Феогносту, бывшему тогда на Волыни. Утвердить Арсения Феогноста убеждали и Гедимин, и псковский князь Александр Михайлович. Однако тот не пошёл им навстречу, не став делить епархии и утвердив архиепископом Новгородским и Псковским Василия, избранного новгородцами.
Когда в 1331 году Василий возвращался из Владимира-Волынского в Новгород, ему удалось благодаря предупреждению Феогноста оторваться от организованной Гедимином погони.
Зная, что новгородцы привезли много серебра из-за Камы в результате торговли, Иван Калита потребовал, чтобы это серебро отдали ему. Получив отказ, он в 1333 году вместе с низовскими и рязанскими князьями занял Бежецк и Торжок и начал разорять окрестности. Архиепископ Василий ездил к нему в Переславль, чтобы договориться о мире с Новгородом, но не мог его умилостивить.
Только в 1334 году Василию, через посредство митрополита Феогноста, к которому он ездил во Владимир, удалось помирить Калиту с Новгородом. Князь Иван Данилович посетил Новгород, и в знак благоволения за оказанную ему почесть и приветливость жителей, позвал в Москву архиепископа и главных новгородских чиновников, чтобы за роскошное угощение отплатить им таким же. И в дальнейшем, при московском князе Симеоне Гордом, Василий Калика выступал миротворцем при различных конфликтах между Великим Новгородом и Москвой.
Богатая софийская казна, по распоряжению Василия, щедро отпускала средства на дела благотворительности и на украшение города. В 1337 году разливом Волхова разрушен был «Великий мост», соединявший Торговую и Софийскую стороны Новгорода, и между сторонами пошли пререкания о постройке нового моста, угрожавшие кровопролитием: Василий построил мост на счёт владычной казны. Он также собственными руками заложил новую городскую стену на другой стороне Волхова.
В том же году сильный пожар произвёл великое опустошение в Новгороде, на обеих сторонах сгорело множество домов и лавок, церкви, погорел кремль, владычьи палаты, Софийский собор. Не уцелел и дом архиепископа. Боясь новых пожаров, жители убегали из домов, жили в полях, даже на воде в лодках, и архиепископ едва смог успокоить их церковными ходами и молебнами. Василий возобновил стены Софийского собора, покрыл его свинцом, устроил новый иконостас, из своей казны помогал возобновлять погоревшие церкви и опять устроил «Великий мост» через Волхов.
Сам владыка занимался живописью и своим мастерством украшал храмы: известна написанная им икона князей Бориса и Глеба для Борисоглебской церкви. Он украсил также Софийскую церковь медными, вызолоченными вратами и греческой живописью. Патриотическая и благотворительная деятельность святого Василия заслужила ему великое почтение и любовь новгородцев. Именно при Василии Калике инициалы богослужебных книг Новгорода приобретают чисто бытовой характер, мы видим здесь ругающихся рыбаков, дерущихся горожан, купальщиков, пьяниц, гусляров и скоморохов. Он был почтён и в Константинополе: в отличие от других русских архиереев, патриарх Константинопольский прислал ему крестчатые ризы и белый клобук, о котором впоследствии составилась целая повесть.
Деятельный пастырь не был искусным богословом, что, между прочим, заметно в его известном «Послании к Феодору, епископу Тверскому, о рае». Он усердно доказывает Феодору, что рай, в котором жили первые люди, цел и существует на Востоке, а место мучений многие видели на Западе.
Самая смерть Василия свидетельствует об его любви к пастве. В 1352 году появилась во Пскове страшная зараза — «чёрная смерть», и в короткое время произвела в городе великое опустошение. Псковичи, подавленные горем и страхом, просили архиепископа, которому прежде много досаждали непослушанием, прибыть к ним и помолиться за них и вместе с ними. Владыка прибыл немедленно, совершил богослужение в трёх церквах, обошёл город с крестным ходом и утешил псковичей. Здесь он заболел, и скончался на обратном пути в Новгород, в обители Архангела, при устье реки Узы, впадающей в Шелонь, 3 июля 1352 году.
К середине XV века Василий Калика стал местночтимым святым. Общецерковное почитание святителя Василия было подтверждено в 1981 году включением его имени в Собор Новгородских святых. Мощи его находятся в Софийском соборе.

СЛОВАРЬ

Архиепископ – старший епископ, архиепископ в Древней Руси – почётный титул предстоятеля важнейших кафедр, являвшихся центрами церковных областей. Термин происходит из греческого языка и означает «старший блюститель».
Голяжье – ныне село Отрадное Брянского района.
Дмитрий Романович, князь Брянский. Известен по летописям только по имени. Большинство историков считает, что это Дмитрий Романович. Его дочь Феодосия с 1341 года стала женой московского князя Ивана Ивановича Красного. Через год княгиня Феодосия умерла, и в 1345 году Иван Иванович женился на её сестре Александре. Дмитрий Донской был их сыном.
Елена (Брянская) – вероятно, сестра Дмитрия Романовича, князя Брянского. В 1330 году стала женой князя Василия Михайловича Тверского.
Инициалом называлась начальная буква, которая открывала абзац, была по размеру больше остальных строчных букв и отличалась от них красивым оформлением.
Корзно – плащ князей в Древней Руси.
Низовские княжества на Руси, Низовская земля – в XII—XIII веках название территорий Владимиро-Суздальского княжества, располагавшихся на юго-востоке от Новгородской земли, в бассейне верхнего течения Волги ниже устья реки Мологи.
Стрельные окна крепости – бойницы в стене крепости до изобретения огнестрельного оружия.
Явор – клён.