Дорогой мрака. Георгий Раевский

Окончил Николаевскую (Царскосельскую гимназию), в 1916 поступил на медицинское отделение физико-математического факультета Петроградского университета. После окончания первого курса перевёлся в Женский медицинский институт, в котором проучился до 1920. Эмигрировал в Париж, стал одним из создателей образованной в 1926 группы «Перекрёсток» (вместе с                Ю. Терапиано, В. Смоленским, Д. Кнутом и Ю. Мандельштамом). С 1949 г входил в состав редколлегии издательства "Рифма". Любимыми поэтами были Пушкин, Тютчев, Анненский, Блок. Прекрасно владея немецким языком, хорошо знал немецкую литературу, его кумиром был Гете. Чтобы его не путали с братом (Оцуп), в качестве псевдонима он взял фамилию друга Пушкина Николая Раевского. Писал стихи, рассказы, статьи о музыке, пародии и эпиграммы. Был другом матери Марии (в миру Елизавета Юрьевна Скобцова, урожденная Пиленко). Она спасала Георгия с женой во время оккупации Франции немцами.


***
Дорогой тьмы, дорогой мрака,
Дорогой черного крота
И прорастающего злака —
И вдруг: простор и высота.
Светает: ранний отблеск гаснет
В легко бегущих облаках
Зари холодной и прекрасной,
Как розоватых крыльев взмах.
И как задумчивое чудо
По тонким, утренним лучам
Нисходит тишина оттуда
К земли измученным сынам.

***
Поезд несется, птица летит,
Дерево всеми ветвями шумит,
Легкое облако мчится.
На виадуке — далекий свисток…
В поле пустом — без путей, без дорог —
Тень молчаливо ложится,
Я не заметил, как день отошел…
Господи, что ж это? — Свет отошел!

* * *
Спасайтесь вплавь, на бревнах, на плотах,
На лодках парусных, — на чем попало:
Нас предала земля, и на полях,
Как серп, волна гуляет. Все пропало!
Не злаки, нет, не мирные хлеба,
Мы ветер сеяли, слепое племя,
И бурю жнем. О, гневная судьба!
О, страшное, безжалостное время!

* * *
Внезапно вспыхнули два ярких света:
Два фонаря. Разбрызгивая грязь
Огромными колесами, карета
Стремительно куда-то пронеслась.
Неудержимый бег! Одно мгновенье:
Огни, колеса, резкий поворот, —
И все. — Какое странное волненье…
Густой туман ложится. Дождь идет.

* * *
Не хрустальный бокал, не хиосская гроздь,
Но стакан и простое вино;
Не в пурпурной одежде торжественный гость —
В тесной комнате полутемно,
И усталый напротив тебя человек
Молчаливо сидит, свой же брат,
И глаза из-под полуопущенных век
Одиноко и грустно глядят.
Ты наверное знаешь, зачем он пришел:
Не для выспренних слов и речей.
Так поставь же ему угощенье на стол
И вина неприметно подлей.
Может быть, от беседы, вина и тепла
Отойдет, улыбнется он вдруг, —
И увидишь: вся комната стала светла
И сияние льется вокруг.

* * *
Ты задремала, друг, а я — в который раз —
Гляжу на тонкие морщинки возле глаз,
На голову твою, где седина все чаще
Мелькает в волосах. — В простой и настоящей
Любви моей к тебе что может изменить —
Свидетельница лет — серебряная нить?
Уходит молодость с ее излишним шумом,
Но не становится холодным и угрюмым
Окрестный этот мир. Быть может, лишь теперь,
И после стольких бед, обид, потерь,
Все, что туманилось, металось и томилось,
Глубокой тишиной спокойно озарилось.

***
Лежу в траве, раскинув руки,
В высоком небе облака
Плывут — и светлой жизни звуки
Доносятся издалека.
Вот бабочка в нарядном платье
Спешит взволнованно на бал,
И ветер легкие объятья
Раскрыл и нежную поймал.
Но, вырвавшись с безмолвным смехом,
Она взлетела к синеве —
И только золотое эхо
Звенит в разбуженной листве.
Блаженный день, не омраченный
Ничем, — тебя запомню я,
Как чистый камень драгоценный
На строгом фоне бытия.

***
Никто не восклицает на псалтири,
Не пляшет, видя пред собой ковчег.
Все холодней и глуше в темном мире,
И время молча падает, как снег.

Как это стало, как это случилось?...
По прежнему торжественно горят
Большие звезды, как Господня милость,
И камни о согласьи говорят.

О, радость, ты дана была от века,
Как утешение, как горний свет,
Как чудная подруга человека, --
И нет тебя. Ковчега с нами нет.

ИОВ

Тот, у кого не отняты стада,
Ни пажити, ни дом, ни сад плодовый,
Ни близкие его, кто никогда
Не испытал всей тяжести суровой

Господней длани на плече своем, --
Тот разве знает, что такое сила
Любви и гнева, пламенным огнем
Земные наполняющая жилы;

Тот разве может говорить: Отдай!,
Кричать и звать и требовать ответа,
И выдержать, когда потоком света
Зальет его внезапно через край...

О праотец всех страждущих! Прости,
Что нас страшат и горе и невзгоды;
Себе пристанища средь непогоды
В испуге ищущих -- не осуди.


Голландская печь
1
Двое за круглым столом сидят за кружками; кости
мечет один, а другой трубкой стучит о сапог.
2
Сторож вдет с фонарем горбатой улицей. В небе —
шпиль колокольни, петух, месяца узенький серп.
3
Теплый ветер дохнул — и тает снежная баба;
с черной розгой в руках, набок сползает она.
4
Синие волны шумят и чайки кричат и кружатся:
двухмачтовый корабль входит торжественно в порт.
5
Вьется, летает смычок; по всей по поляне мелькают
круглые лица, чепцы, гулко стучат башмаки.
6
Дремлет вечерний канал. Рыболов в соломенной шляпе
тянет леску; на ней бьется серебряный ерш.
7
С криками двое детей пускают кораблик. Собака,
с длинной палкой в зубах, морду задравши, плывет.
8
Синее небо вверху. Заодно уж синею краской
тронуты лошади, воз, мельник с мешком на спине.
9
Заяц, уши поджав, бежит; за зайцем — собака.
Сзади — охотник: ружье выше соседней сосны.
10
Палкою с дуба старик сбивает желуди. Свиньи
сбились в кучу. Одна грустно в сторонке стоит.
11
Мальчик бечевкой конек приладил и пробует: крепко ль?
Крепко. Ранец его тут же лежит на снегу.
12
Ослик жмется к бычку. В окне морозные звезды
блещут. Над яслями круг тихо горит золотой.