Антиантихрист

   Оставив позади, за кривыми лунными поворотами горизонтальные белые вокзалы с дремлющими лучинами в их прямоугольных сумрачных окошках, он ступил на последнюю и наиважнейшую свою дорогу, что, описывая плавные зигзаги вдоль дальних светло-лучащихся холмов с крошечными продолговатыми вкраплениями тамарисковых зарослей в распадках, вела в некогда святой город, ныне же - город-дрожь, город-действо, город-торжество, город известной коронации, которой, роковой для всего человечества, он ни в коем случае не должен был допустить. Он должен был лишить жизни выродка, снести с лика человечества проклятье, что возомнило себя царём, он не мыслил уже давно иной для себя роли и какой-либо другой дороги. А чем ближе подходил к этому дню, тем более чувствовал себя единственным, способным послужить правде и свершить справедливость. По крайней мере единственным из способных – и желающих этого.
   Каждый шаг его был словно бы наполнен миссией, каждое движение несло осмысленность и устремлялось в направлении - вон того, раскалённого от недоброй розовой полоски нового, неумолимо и пусто разгорающегося рассвета. Он был глобально недоволен тем, что не перехватил зверя ранее, ни в его, да будет можно так сказать, детстве, ни в молодых годах. Но понимал, что не какую-нибудь пустышку с самого начала взялся выслеживать, и уж здесь-то сильнее, чем где-либо, ситуация станет противиться человеческому замыслу в самом корне.
Сцепившейся в острый сгусток за множество неусыпных лет волей и прояснившейся до ослепительной однозадачности мыслию вёл он себя в это утро к спасению человечества неистовее, чем когда-либо - и чем ближе и плотнее приближался к цели, тем торопливее становился шаг его, тем острее и вовлечённее было его внимание, тем ярче глаза глядели в рассвет - и тем подробнее, различимее становился бегущий навстречу город.
Его зубы непроизвольно сжимались, губы улыбались с азартом и как бы в приношение чему-то, а левая ладонь то и дело нащупывала рукоять острого керамического ножа, припасённого для грядущего дела - металлических предметов он решил с собой не брать, чтобы снизить возможность быть пойманным на металлоискателе.
Давнее, дальнее... Образы светлых соседей - длинноволосые девушки в чинных платьях, бородачи, кнопочные телефоны, старые внедорожники. "Старец сказал - при нас он придёт, застанем мы, горемычные, ещё этот конец, вон они цифры на картах - первые его вестники." Острая боль, негодование, как может вся наша жизнь да правильность исчезнуть? Говорят, детей лучше не рожать. Замуж не отдадут дочерей. "Неужели никто не предотвратит?"
  Сон. Умные лица. Кладут руки ему на плечи, велят прислушиваться и следовать. Рассказывают, что зверь де уже родился, да он ещё мальчик, его ровесник, а никто на Земле об этом не знает. Слёзы... Трясёт за рукав батюшку в храме - Батюшка-Батюшка, сон такой, нельзя сидеть сложа руки! Батюшка бледнеет, спотыкается, садится в нерешительности, не знает, что сказать. "Батюшка, я, кажется, знаю, благословите, Батюшка..."
 Около шести часов утра он остановился передохнуть, порадовавшись тому, какой удобный придорожный камень для этого сыскал. Сел на камень, развязал узел с парой йогуртов и полезными ореховыми батончиками в бледно-цветной фольге.
  Запил морсом из прозрачной квадратной бутылки. Отставил бутыль в сторону - и какое-то время пристально следил за контурами тёмных птиц, гонявшимися друг за другом в низине - после чего, словно подзаведённый либо опомнившийся, подскочил на ноги.
 На этом месте данные о дальнейшем сюжете разнятся, как у всех историй, произошедших взаправду. Утверждают иные, что подскакивал на ноги наш персонаж в диком испуге, так как на него с ближайшего холма в этот момент катилась убогая и несуразная звонница, четыре перекладины, которую бесцельный скиталец и недоумок, родившийся близ речки Ай, что на юге Урала и чьё имя не запомнила даже история, соорудил из тонких сосновых брёвен. Недоумок согласно этому второму преданию, которое мы не вправе замолчать, обладал звонницей совсем не по убеждению, а удовольствия ради, ему в самом банальном смысле этого слова нравились те нелепые звуки, которые он умудрялся с её помощью выколачивать. Непостижимым образом, в обход виз и транспортных тарифов этот глупец оказался в это самое время над тропой – и звонница по трагической случайности (скорее всего, он неосторожно толкнул её ногой, быть может, даже во сне, либо же зевая или чихая) налетела на единственного человека, способного совладать с самим Антихристом - и с треском оторвала ему голову по самые плечи.
 В пользу версии этой говорит некоторое количество фактов, хотя она настолько сумбурна и непоследовательна, что публикуем мы её только ради честности перед читателем, утверждая лишь одно: эта версия - просто есть. А тем временем оставим странный жестокий эпизод в покое – и вернёмся к нашему основному линейному повествованию.
Минут через пять край солнца уже ехидно выглядывал из-за переднего и левого в отношении дороги холма, надо было спешить, чтобы успеть к полудню. Человек откашлялся и прибавил ходу.
 По мере того, как путь приближал к городу, всё больше признаков людского присутствия можно было прочесть в округе. Вдоль песчаного дорожного полотна потянулась изгородь из угловатых серых камней метра в полтора вышиной, со стороны забрезжившего справа и вверху крестьянского жилища стал доноситься монотонный металлический лязг, а когда количество строений увеличилось - и они облепили дорогу, выступая перед ней гладкими гранями домов в косом утреннем солнце, прохожему стали попадаться люди. Двое торговцев у сухого жёлтого здания вьючили осла, мать на крылечке сарая кормила дитя, мальчишка-подмастерье на пересечении улочек-тропинок недалеко от римского постового, застывшего на углу и крепко сжавшего меч, выстукивал инструментом по деревянному брусу, изредка поглядывая на часы-браслет, ожидая, видимо, какого-то известия.
 Прохожий быстро пересёк пригород - и вошёл в Иерусалим.
  Первые неудачные попытки... Странные, ещё трагические, наложенные на современность безопытной ручищей. Больница, бледные лица родителей, каменные тела бывших одноклассников. Кто-то выжил. Сам он - приник к больничному корпусу, плачет, целует землю, бьёт головой о щерблёные легко отлетающие от стены плиты. Не мог подумать, что так страшно будет. Нельзя говорить, что украл ртуть из кабинета. Возомнил... "Антихристу – анти-ирод, одногодки, анти-антихрист, что за детские бредни!" Важно не сойти с ума.
   Институт. Продолжение поиска подозрительных ровесников по соцсетям. Бессонные ночи. Дороги. Переезд в империю к Карлу. Знакомство с алхимиками. Борода. Огромный посох. Искусственный мозг помогает. Скоро - 33...
   Толпа, освещаемая уже довольно высоким солнцем, целеустремлённо текла по торжественным холмам Иерусалима, все плыли в одном направлении - в эту же сторону, словно птицы, летели кареты, запряжённые первоклассными рысаками.
"На коронацию", - подумал прохожий, остановившись и медленно вытирая со лба пот.
 У него закружилась голова, но он быстро справился с этим, через секунду смятения его взгляд снова загорелся, а губы начали бормотать что-то бодрое.
 Солнце поднялось быстро, теперь, казалось, свисает оно со своего неба специально для освещения душной площади во главе с четырёхугольным строением, схожим прижимистой серостью своей не то на дворец молодёжи, не то на старенький торговый центр, к которому, успешно добравшись до площади, подошёл путник.
 Недавняя ночь, мольбы о визе, рукопашный бой, лихорадочные сборы, поиск ножа. Многого достиг, обряды, обязательства, много порук и нежеланной близости, липкий привкус благого тщательного контроля. Успех. Видеть каждую душу, следить тело - не пропустить зверя! Проверки загубленных. Бешенство! Не ищется, зверёныш. И где прячется? Приходится – день в день! Успеть, успеть!
   Поначалу всё складывалось удачно, он ничем не выделялся, оставался незамеченным, а потом и вовсе слился с толпой. Загорелые рабы на крепких одинаковых плечах проносили через площадь длинные доски, их надсмотрщики стегали плетями зевак и просто близко подступившихся к проходу горожан, те падали. Доски доставлялись в серое здание, недалеко от широкого входа в которое притаился прохожий.
 Из здания послышался будничный и не вполне внушительный металлический звон – показалось странным, что такое глобальное событие обставлено столь дёшево. Но сами прохожие буквально на глазах становились всё наряднее, женщины расцветали в своих причудливых костюмах, точно цветы или мидии в медленной съёмке, волосы мужчин чем дальше, тем становились разноцветнее и невесомее, а причёски - разнообразнее. Эти причёски стали в какой-то момент столь роскошны, что безобразных рабов в какой-то момент автоматически умертвили и унесли, а внутри серого дома вдруг появилась прекрасная сцена с прожекторами и завораживающе-золотистым, немного аляповатым, но всё же выразительным небольшим троном, от вида которого у наблюдающего путника ёкнуло сердце.
  "Тот самый!"
  Голос ведущего объявил мероприятие открытым.
  Мерзкую особь могли вывести в любой момент. Прохожий стал шарить глазами по площади, крепко сжав рукоять своего узкого и, как ему сейчас показалось, немного хлипкого керамического ножа.
 Вначале сказали несколько торжественных речей, затем объявили музыкальный номер, и только потом голос ведущего стал торжественнее прежнего, а толпа подняла в воздух золотистые флажки и ленты, стала размахивать ими синхронно и неистово, но в полной тишине.
  "Встречаем!- заорал голос ведущего, и прохожий вздрогнул. Его глаза словно воспалились в момент - и стали судорожно бегать по сторонам. Как тут чьи-то мускулы подхватили его за обе руки. Левая кисть от внезапности как-то сразу повисла в кармане, едва не выпуская из обессиленных пальцев заветное оружие.
  "Рассекретили!"
Его понесли вперёд, затащили в открытые двери - и зачем-то усадили на самый трон. После чего люди вдруг принялись истово припадать к ногам его, а он тем временем вновь нашёл в себе силы нащупать нож, обрадовавшись, что, видимо, не всё ещё потеряно - и стал в паническом азарте вглядываться в толпу, уж здесь-то его не упустит! Не замечая, как сжимает теперь не рукоять, а само лезвие, не чувствуя боли, лишь одну нарастающую оторопь, граничащую со всепоглощающим комфортом - трон оказался на удивление мягким и обволакивающим.
 Толпа, фигура за фигурой, волна за волной падали ниц - сгибаясь в его сторону. Они приняли его за Зверя? На затылках у людей зажглись фонарики.
   И снова, снова вращал он глазами, не понимая, что происходит, выслеживая и выискивая. Искал, да чем дальше, тем больше уже по инерции.
 Пока не понял, наконец, что Антихрист - он сам.

   - Пропала звонница, укатилась, с чем же останусь теперь? С чем останусь? Кто-то крикнул внизу. Неужели пришибла... Какое горе. Хочу быть обычным. Обычным. Заслужил ли? Куда подамся без звонницы? Кому нужен, убийца? - бормотал недоумок, седеющий бородатый звонарь, уходя с холма, со своего поста, бредя по сухим дневным кряжам один-одинёшенек, ничего не понимая, ни о чём не зная, просто - и отчасти неосознанно, но невероятно ослепительно желая - жить.

                ____________________________


август 2025 – январь 2026