Отчуждение

Представим себе такую ситуацию: Средняя полоса России, XVIII век, май месяц, деревня. Мужик сидит на печке и играет на балалайке. Душа требует музыки. Но, в средней полосе климат такой, что если крестьянин не слезет с печки и не пойдет пахать в поле, то с большой долей вероятности, к январю месяцу, а может быть и раньше, он умрет с голода и замерзнет. И вот мужик слезает с печки, идет в конюшню, запрягает лошадку и идет пахать в поле. Пашет сам, своими собственными руками. Но, душа-то у него требует музыки, мысленно он остался на печке, с балалайкой.
Что же получилось? А получилось вот что: мужик сам в себе раздвоился. Одна часть осталась на печке с балалайкой, другая – в поте лица пашет землю. Мужик делает то, к чему душа у него сейчас не лежит. Делает как будто сам, но как будто и не сам. Какая же сила заставила мужика делать то, чего он делать не хочет? Это сила необходимости. Необходимость – это следствие того, что мы живем в условиях ОБЪЕКТИВНОЙ ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТИ. И эта объективная действительность и принуждает нас поступать так, как нам не всегда хотелось бы, и результат этих усилий не всегда такой, какой задумывался.
Что же делать мужику, чтобы опять вернуться на печку, к балалайке?
Вероятно, надо «договориться» с этой очень могущественной силой, присвоить ее, и… при помощи этой силы принудить работать на себя кого-то другого. По крайней мере последние семь тысяч лет люди так и поступают.
В нашей философской притче есть две важные вещи.
1. И игра на балалайке, и пахота – эти разные вещи объединяются одним понятием – деятельность. Но, в первом случает эта деятельность обусловлена внутренней потребностью самого крестьянина, а во втором – обусловлена внешней необходимостью.
2. Существует сила, которая заставляет нас заниматься тем, к чему не лежит душа. Исторически, эта сила принимает самые разные формы, но общий ее источник – объективная реальность.
В чем главная проблема этой притчи? Дело в том, что именно через свою деятельность человек выражает свою человеческую сущность. Человек есть то, что он деятельность. Сущность человека есть ничто иное, как цепь его поступков. Ничего невозможно сказать о человеке, пока он ничего не делает: умный он или глупый, хороший или плохой, умелый или не умелый и т.д. И если человек занимается чем-то по принуждению, в силу необходимости, то получается такая ситуация, когда собственная деятельность человека отчуждается от него самого и превращается во внешнюю для человека силу, которая над ним же и довлеет.
Таким образом, мы можем сформулировать определение отчуждения, этой фундаментальной категории философской антропологии и социальной философии. Отчуждение – это такая ситуация, когда собственная деятельность человека превращается для него в чуждую, господствующую над ним силу. Отчуждение есть результат того, что человека окружает объективный мир, в виде природной и социальной действительности.
Ситуация перестает быть такой трагичной, когда мужик сам соберет свой урожай, испечет хлеб и будет сыт. В этом случае, отчужденная через труд сущность самого мужика овеществляется в хлебе. Хлеб же – это вещь, которая содержит в себе труд мужика, т.е. его энергию (хорошее и точное греческое слово, означающее «действие»), часть самого мужика. Древние богословы сказали ли бы, что мужик присутствует в хлебе своей энергией. Съедая свой собственный хлеб, мужик возвращает себе часть утраченной сущности в виде восполнения своих жизненных сил. В этом случае, как говорят философы, отчуждение снимается. Мужик в результате не только ничего не потерял, но еще и стал немного богаче и лучше. Он не умер с голода, не погряз в праздности и, скорее всего, научился делить свою жизнь на время досуга, т.е. времени, которое тратится по желанию, и время труда, т.е. время, которое тратится по необходимости. Это диалектическое возвращение на новом уровне: он вышел из себя как пахарь, и вернулся в себя как накормленный, укрепленный человек, доказавший свою способность справиться с миром. Голод (необходимость) преодолен его же действием.
Совсем другое дело получается, когда крестьянин вынужденно (под действием той же силы необходимости) отдаст свой урожай помещику, как это зачастую и бывало в XVIII веке. Крестьянин, вложив в своем труде часть себя в урожай отдает его помещику. Помещик присваивает урожай, который сам помещик не производил, лишая, тем самым крестьянина части его самого. Крестьянин, при этом, становится в два раза беднее. Он затратил время своей жизни на возделывание земли, при этом эта его энергия к нему не вернулась. Его жизненные силы остались не восполненными. Из-за этого обстоятельства он не сможет свою энергию потратить еще и на игру на балалайке, т.к. эта энергия осталась у помещика, в виде урожая. Не имея энергии на игру на балалайке, мужик замыкается только в своей деятельности как пахаря. Отдавая урожай помещику, мужик видит в нем не свою овеществленную сущность, а нечто чуждое, угнетающую его силу. И свой собственный труд, в котором он сам себя осуществляет он воспринимает как нечто чуждое, как УГНЕТЕНИЕ. И помещик, который, в общем-то такой же человек, как и крестьянин, начинает восприниматься как ЧУЖОЙ, как олицетворение вообще всего угнетения, как воплощение всемирного ЗЛА.
А что же происходит с помещиком? Становится ли он от этого богаче? На первый взгляд, как будто бы становится. Ведь он присвоил себе труд мужика в виде урожая. Это присвоение освобождает помещика он необходимости заниматься таким скучным, изнурительным занятием как земледелие. У помещика высвобождается время для чего-то более интересного и увлекательного. Но, если помещик систематически присваивает чужой труд то, он лишается навыка выделять часть своего времени на необходимые занятия, которые сразу не приносят никакого удовлетворения, а в своем первом моменте приносят лишь расходование жизненных сил, изнурение. Помещик привыкает проводить свою жизнь только в условиях досуга. Это называется праздностью. Сюда же надо добавить и то, что в урожае, полученном от крестьянина, помещик не видит самого себя, воплощение СВОЕГО труда. Этот урожай для помещика тоже нечто чуждое, с которым легко расстаться. Обменяв урожай на какую-то другую вещь, помещик и к ней не будет относиться как к своей, а как к чему-то внешнему. В результате весь мир вещей, в которых живет человек, от помещика тоже отчуждается. Он может легко заменить одну вещь на другую и, всякий раз, приобретая новую вещь он не саму вещь пытается ухватить, а пытается поймать утраченного, вернее даже и не приобретенного, самого себя. Это и не удивительно, ведь помещик ни разу еще не осуществил себя в своем труде и в результатах своего труда. И еще важная вещь. В урожае, который получил помещик, он видит только урожай: зерно, продукты питания. Но он не видит в урожае ни самого крестьянина, ни его труда. Урожай можно взвесить, посчитать. Таким образом, труд мужика превращается в абстракцию (это латинское слово, собственно, и можно перевести как отчуждение), сам мужик тоже исчезает как человек, равный помещику. Низводится до уровня рабочей силы.
В результате и крестьянин и помещик становятся беднее оба. Крестьянин, потому что отдал часть себя без возмещения, а помещик – потому что получил что-то без затраты.
Безусловно, наша притча – это гипотетический пример. Исторически, в XVIII веке все было гораздо сложнее, и крестьяне, и помещики, до 1762 г., оказывались в одной связке, вынужденные отдавать свою энергию еще более могущественной силе – государству. Но этот пример нам поможет понять сам механизм отчуждения.
Подводя итог этой нашей притчи, можно сделать следующие выводы:
1. Источником отчуждения является сама объективная реальность, которая перед человеком предстает как принудительная сила необходимости;
2. Вынужденный заниматься необходимой деятельностью человек самоотчуждает себя в труде;
3. Продукт труда, возвращенный к самому человеку, снимает отчуждение;
4. Желание освободиться от труда приводит к возникновению общественного разделения труда и порождает социальное неравенство, когда самые изнурительные виды труда закрепляются за самыми нижними стратами общества;
5. Социальное неравенства обедняет все стороны этого неравенства, человек утрачивает черты универсального существа, превращается в существо частичное, одностороннее и сущностно бедное.
6. Социальное неравенство является источником социальной ненависти и приводит к насилию;
7. Закрепившись исторически, отчуждение сказывается на самой природе человека, в том числе и в его телесном составе. Как сказали бы древние богословы «человек утрачивает образ Божий».
Всегда ли существовало отчуждение? Мы выяснили, что источник любого отчуждения находится в самоотчуждении человека в труде. А труд – это деятельность, обусловленная внешними для человека причинами. Но, в истории человечества был момент, когда внешние причины деятельности были, а самоотчуждение еще не возникло. Это можно увидеть в самый ранний период человеческой истории, когда господствовало присваивающее хозяйство, которое Маркс и Энгельс называли «первобытным коммунизмом».
В естественных языках, в русском, в частности, охота и сбор даров природы (грибов или ягод, например) не рассматриваются как труд. Охота – это то, что делается по желанию. Если посмотреть на Средневековье, то охота остается прерогативой феодалов как развлечение. Что же такое есть в охоте? Исследуя этот вопрос, нетрудно прийти к выводу, что в охоте и собирательстве присутствует момент эйфории (выброс эндорфинов, адреналина), который сопровождает удачный результат. Этот момент можно обозначить как удовлетворение результатами труда. Кроме того, в охоте момент производства и момент потребления мало разделены во времени. Т.е. не происходит превращение деятельности в абстрактный труд. Если все это объединить, то мы получим то, что в охоте момент труда и момент удовлетворения неразрывно связаны. Это и делает охоту привлекательной. Современные антропологи, изучающие примитивные племена, сохранившиеся до наших дней, утверждают, что представители этих племен тратят на то, чтобы добыть себе средства к жизни не более 3-4 часов в сутки. Как показали исследования Маршалла Салинса (Экономика каменного века, 1972), представители охотничье-собирательских обществ тратят на обеспечение своих базовых потребностей в среднем 15–20 часов в неделю, оставляя остальное время на общение, искусство, ритуалы. Это опровергает миф о «борьбе за существование» как основе человеческой жизни. В то же время, мы с вами хорошо знаем, что наш трудовой день, и то, благодаря законодательному закреплению, что само по себе есть результат социальной борьбы, должен продолжаться 8 часов в день. В тех местах, куда не дотягивается рука закона, работа может продолжаться и весь световой день. Это обстоятельство не раз обсуждалось в работах различных мыслителей, например в статье П. Лафарга «Право на леность» или в работе знаменитого художника К. Малевича «Лень, как действительная истина человечества». Собственно, лень, как социальное явление, и является обратной стороной отчуждения. Лень – это ничто иное, как желание избавиться от работы, которая не приносит никакого удовлетворения.
Совсем иное дело при земледелии: само по себе копание в земле никакой радости не приносит, процесс производства и процесс потребления сильно разнесены во времени, результат деятельности (зерно), особенно лежащее среди других зерен, ничего не сообщает о том, кто его вырастил. Зерна (т.е. овеществленный труд) можно сосчитать и выразить в количественных единицах. Т.е., в отличие от охоты, земледелие не сопровождается эйфорией, а сопровождается усталостью, болью в мышцах и изнурением физических сил человека. Труд земледельца, по своей специфике – абстрактный труд, к тому же после того, как зерно посажено в землю производитель оказывается привязанным к земле, к одному месту, до тех пор, пока не соберет урожай. Другими словами, земледелец, уже в силу специфики своего труда, теряет свободу передвижения, т.е. личную свободу. Эти последствия перехода к земледелию так же не раз отмечались антропологами, например в работе Джемса Скотта.
Еще одним следствием труда, как источника самоотчуждения человека является появление категории справедливости, как требование равномерного распределения труда в коллективе. Эта категория закрепляется в общественной морали в виде нравственной нормы: «все должны работать». За этой привычной максимой скрывается требование того, чтобы каждый человек тратил часть своей жизни на отчужденную деятельность, не приносящую удовлетворения, при этом предполагается, что именно такая деятельность должна занимать большую часть жизни человека. «Делу время – потехе час» – так говорится в русской пословице. Как не раз замечалось исследователями, тем же Лафаргом, в Средние века, например, когда время человека регулировалось церковным календарем, общество намеренно ограничивало трудовое время вплоть до того, что запрещало заниматься какими-либо видами труда в праздники, и рассматривало труд в эти дни как грех. «При старом режиме законы церкви гарантировали рабочим 90 свободных дней в году (52 воскресных и 38 праздничных дней), во время которых строго запрещалось работать. Это вменялось в тяжкое преступление католицизму и было главнейшей причиной безверия промышленной и коммерческой буржуазии. Как только последняя с наступлением революция очутилась у власти, она уничтожила праздничные дни и неделю в 7 дней заменила неделей в 10, дабы народ пользовался отдыхом лишь рая в 10 дней. Она освободила рабочих от гнета церкви, чтобы подчинить их еще горшему гнету труда. Ненависть к праздничным дням обнаруживается лишь с тех пор, как на сцену выступает современная промышленная и коммерческая буржуазия, т. е. между XV и XVI веками». Кстати сказать, сама Библия рассматривает труд как наказание и проклятие Божье – «в поте лица будешь есть хлеб свой». Прославлял леность и Христос в своей нагорной проповеди: «Посмотрите на полевые лилии, как они растут? Не трудятся, не прядут, но говорю вам, что и Соломон во всей славе своей не одевался так, как всякая из них». В эпоху Реформации, Мартин Лютер и Кальвин, напротив, превратили труд в «знак избранности», что легло в основу протестантской этики (М. Вебер). Так труд из наказания стал священной обязанностью – и, далее, товаром. За Реформацией логически последовала секуляризация, время стало рассматриваться как общественная ценность в буквальном смысле слова. Время должно приносить пользу, в том числе и в виде денег («время – деньги»). В современную эпоху, особенно после ряда революций XX века труд, как общественная ОБЯЗАННОСТЬ, стал распространяться на всех, даже на тех, у кого нет необходимости заниматься трудом. Даже владельцы крупных компаний ХОДЯТ НА РАБОТУ и получают зарплату за труд. За последние 500 лет человечество настолько привыкло считать труд добродетелью, что намеренно создает такие виды труда, без которых можно было бы обойтись, без ущерба для экономики. Современный американский антрополог Дэвид Грэбер назвал этот феномен «бредовой работой»: «Огромные массы людей, особенно в Европе и Северной Америке, тратят всю свою рабочую жизнь, выполняя задачи, которые, как они втайне думают, вообще не нужно выполнять. Складывается ощущение, будто кто-то придумывает всю эту бессмысленную работу, просто чтобы чем-то всех нас занять. Эта ситуация наносит глубокий нравственный вред. Это рана на нашей общей душе. И тем не менее почти никто об этом не говорит». Таким образом, современное общество воспроизводит отчуждение ради самого отчуждения.
Таким образом, отчуждение – это не природная данность, оно возникло исторически, это ИСТОРИЧЕСКОЕ ЯВЛЕНИЕ, и, как таковое, оно не может не исчезнуть. Как историческое явление отчуждение может принимать самые разнообразные формы, например, в древности, в виде рабства, при капитализме – в виде товарного фетишизма, таких общественных отношений, когда любая вещь или даже человек имеют смысл только тогда, когда могут быть превращены в товар и обменяны на другой товар или деньги. Например, произведение искусства оценивается не со стороны наслаждения, которое доставляет созерцание этого произведения, а со стороны того, насколько дорого его можно продать. Вплоть до того, что мужчина и женщина, вступая в отношения между собой, заранее рассматривают друг друга не как равные человеческие существа, а как стоимости, т.е. относятся друг другу со стороны пользы, что, в развернутом виде, означает меньшие затраты жизни партнера на работу.
Общим выражением отчуждения является ЧАСТНАЯ СОБСТВЕННОСТЬ – такое отношение, при котором одни люди исключают (отчуждают) других людей из пользования теми ресурсами, которые могут обеспечить владельцу свободу от чуждой ему деятельности. Общество, при котором необходимость работать распространяется на всех членов общества называется обществом ВСЕОБЩЕЙ ЧАСТНОЙ СОБСТВЕННОСТИ. Примером таких обществ можно назвать Египет эпохи Древнего Царства. Современное общество, как мы видели выше, так же приближается к всеобщей частной собственности.
Заключительные выводы:

1. Отчуждение – не вечная судьба человека, а исторически возникшее состояние. Оно появляется не с первых шагов человечества, а в момент, когда труд перестает быть формой непосредственного самовыражения и превращается в деятельность, навязанную извне – ради выживания, под давлением необходимости, в условиях, где продукт труда уходит не к тому, кто его произвел.

2. Сущность отчуждения – в разрыве между человеком и его деятельностью. Когда человек делает то, чего его душа не желает, когда его поступки не выражают его внутреннюю форму жизни, он перестает быть целостным субъектом. Его труд становится чужой силой, его продукт – чужой вещью, а он сам – инструментом, а не личностью.

3. Отчуждение всегда двойственно: оно разрушает и того, кто отдает, и того, кто присваивает. Крестьянин теряет силы и образ себя; помещик – способность к подлинной деятельности и связь с миром. Оба становятся односторонними, ущербными, сущностно бедными. Эксплуатация – это не перераспределение богатства, а взаимное обнищание.

4. Продукт труда, возвращенный человеку, снимает отчуждение. Хлеб, испеченный собственными руками, – это не просто пища, а овеществленная жизнь, возвращенная владельцу. В этом цикле – основа целостного существования: человек видит в своем труде себя, восполняет себя и укрепляется как личность.

5. Исторически отчуждение закрепляется через частную собственность, разделение труда и превращение живого труда в абстракцию. Человек исчезает из своего труда – остается лишь «рабочая сила», измеримая, заменимая, обезличенная. Вещи теряют свою биографию, а мир – свою человеческую ткань.

6. Современное общество не преодолело отчуждение – оно его универсализировало. Труд стал моральным императивом даже там, где он бессмыслен. «Бредовая работа», культ занятости, фетишизация времени – все это формы воспроизводства отчуждения ради самого отчуждения. Лень, на самом деле, – не порок, а инстинкт целостности: сопротивление деятельности, которая не выражает человека.

7. Но, если отчуждение – явление историческое, значит, оно не вечно. Оно возникло – и может исчезнуть. Его преодоление возможно не через уход от труда, а через восстановление труда как формы свободной, творческой, коллективной жизни, в которой необходимость и свобода совпадают, а человек узнает себя в каждом своем поступке – будь то пахота или игра на балалайке.

8. И тогда человек вновь обретет то, что древние богословы называли «образом Божиим» – не как дар свыше, а как плод собственной деятельности: 
способность творить, 
способность видеть себя в своем труде, 
способность быть цельным – в теле, в душе, в мире.

Отчуждение – это трагедия разлуки человека с самим собой. 
Преодоление отчуждения – это возвращение домой, к самому себе.