5. Олег Аникиенко 12-й конкурс великое кольцо

5.Олег Аникиенко (Сыктывкар, Республика Коми)

Номинация «Фантастический рассказ».

Инопланетный контакт

- Внимание! Важное сообщение! - раздался торжественный голос Председателя. - Сбылась мечта Эпсилона! Принято послание от неизвестной цивилизации! Сейчас наши ученые работают над текстом. Будьте на связи и да здравствует Разум Вселенной!
Вся планета замерла в ожидании. Экстренно собрался Великий Совет. Стало известно, что сообщение пришло от планеты Земля. Какие они, земляне? Что волнует их?
В зале не было свободных мест. Вошел Магистр по связи с инопланетянами. Эпсилонцы пожирали его глазами. Лицо магистра казалось озабоченным.
- Это рифмованные строки, - начал он неуверенно - так писали наши предки...
- Читайте! - заволновался зал. - Мы хотим знать!
Магистр прокашлялся. - "Нет, эти слезы - не мои. Жалеть - не смей. Когда я плачу от любви - люблю сильней".
Наступила тишина. Все пытались переварить сказанное. Волнение улеглось и надо было работать логикой. Но привычный анализ не давался.

"Мы расстаемся при свечах,
И плачут руки на плечах.
Раз меньше любишь ты меня –
Сильней жалей".

- Это первая часть послания, - сказал Магистр. - Наши ученые пытаются понять, какой смысл несет текст. А он должен быть. Иначе нельзя. Правда, есть и запасной вариант. Фантастический. Это - прямое послание, без кодировки.
- Позвольте! - вскричал Председатель. - Без кодировки? Не понимаю! Ведь если в первой строке - "слезы - не мои", то почему в третьей - " я плачу..."? И как могут плакать руки индивида?
- Возможно, - кисло вмешался Заместитель Председателя, - здесь иносказательный образ. - Мы  давно так не говорим. Но и мне не ясно, как можно одной строкой опровергать другую?
Зал заерзал в недоумении. Присутствующие мысленно перебирали варианты. Было слышно, как щелкают тумблеры индивидуальных усилителей разума (УИР).
- Непонятен еще момент - продолжал Заместитель. - Если землянин желает, чтобы любовь его усилилась, - то зачем плачет о ней? То есть, - печалится, грустит?
- Да-да... перебил Председатель. - Сам вижу... Но читайте вторую часть, может – прояснится?
Магистр нервно зашелестел бумагой.

"Я не люблю вас - и люблю.
На вас молюсь - и проклинаю.
Не видеть вас я не могу,
Но встречи с вами - избегаю".

- Это все, - задумчиво сказал Магистр. - Обратите внимание, в каждой строке утверждение и отрицание одновременно. А вдруг - здесь система?
- Что вы хотите сказать? - не согласился Заместитель. - Земляне передают, что они существуют и не существуют?
- Но, может быть... протянул Председатель - ключ послания в строке " не видеть вас я не могу"? То есть - нас. Но тогда причем здесь - "избегаю"? Что-то не так... Где ошибка?
- Последние два слова, - добавил упавший духом Магистр, - звучат, как "русский романс". По нашим данным, "русские" - это народность Земли, "романс" - нечто, вроде песни.  По нашим электрон-архивам, - это "выражение чувств в форме стихотворения под музыку".
Видя такие затруднения Правительства, из зала посыпались подсказки. Варианты предлагались самые невероятные. Вплоть до попыток землян провести недружественный акт. Но - для чего?
Постепенно дискуссия вышла в коридоры Совета, затем - на улицу. Ученые, общественные деятели, артисты, дворники, домохозяйки - все упорно искали смысл и ответ. "Я не люблю вас и - люблю..." - шептала, кричала и пробовала петь вся мыслящая публика Эпсилона. Но песня не давалась. И дело было не в отсутствии нот. Эпсилонцы внутренне не могли принять текст. Как может черное - быть одновременно белым? Как может любовь - быть ненавистью, а жизнь - смертью?
Уснуть эпсилонцы уже не могли. Свет горел во всех окнах домов, на улицах, площадях. "На вас молюсь - и проклинаю..." Напряжение нарастало. Эпсилон впервые столкнулся с такой задачей.
Уже начались сбои электроснабжения. То и дело перегревались и выходили из строя компьютерные блоки. К вечеру отказала система "Свет-Эпсилон". Произошел сбой энергопитания планеты. Планета погрузилась во тьму.
Со стороны ближайших  космических соседей могло казаться, что звезда исчезла, пропала в черной дыре. Но Эпсилон - жил. По ночным улицам потрясенной планеты блуждали тысячи уязвленных эпсилонцев. Обхватив головы руками, они повторяли:

"не люблю - люблю...
желаю встречи - избегаю..."

Наступало новое утро Эпсилона.

Концерт

Как трудна, порой, неласкова к человеку бывает жизнь!
Уже несколько дней Живков промучился у постели больного сына. Сколько раз он просиживал в духоте квартиры, встречал врачей, готовил лекарства, от которых его охватывала тоска. И все эти дни, проведенные как в тумане, ему казалось, будто кто-то руководит им, подталкивает, и он, словно подвязанный за веревочки, исполняет чужую волю.
В последнее время Живков уверился, - судьба его не сложилась. Ушли мечты о карьере, путешествиях, серьезной учебе. Были мечты и поменьше, но и они, едва вспыхнув, остались позади огоньками  прошлого.
Уныло Живков оглядывает комнату. Вот кресло, на котором  он любил сидеть после шумной, изматывающей  работы. Обычное кресло, каких выпускают тысячами, а потом ставят у таких же одинаковых телевизоров. Здесь он отдыхал от грохота станков. Порой он засыпал в кресле, забывая выключить передачу…
Он и сам не заметил, как оказался на улице, между панелями серых домов. Мутное небо  опустилось, придавило плечи. Снег, подхваченный ветром у земли, врывался под воротник, колол щеки. Как, какими судьбами, он оказался в  городке, где так мало солнца над головой?  Кто, вообще, во всем виноват?
В глубине души Живков чувствовал, - болезнь сына лишь одна из причин его  неудач. Просто там, в прошлом, он сам растерял что-то важное для себя. Сам утратил порывы и желания, а с ними и полноту жизни.
Живков шел, охваченный мрачными мыслями, не разбирая дороги. Метель то усиливалась, то внезапно стихала, надвигая на него углы домов. Ему вспомнилась лекторша, выступавшая у них в цеху и ее слова: «Счастье человека – в нем самом". Ему хотелось крикнуть тогда: - Неправда! У вас все было! Деньги, время, учитель, наконец! Да, тот самый учитель и друг, которого он так и не встретил в своей жизни. Все сам, все своим умом! Но зачем этот опыт, если нельзя ничего изменить! Исправить нельзя!
Продрогший, осыпанный снегом, Живков остановился у здания, на котором ветер трепал афишу. Размытыми буквами его звала на концерт приезжая группа. Лицо музыканта с афиши показалось ему знакомым. Справа чернело окошко кассы. Тонкая рука протянула ему билет и скрылась.
- Концерт! – презрительно думал он, усаживаясь в кресло. – Опять кто-нибудь из «этих»… Да им все равно, о чем петь. Я! Я! Вот что из них прет неудержимо. Какое им дело до него, Живкова?
Уже сидя в зале и чувствуя, как отогреваются пальцы, он забеспокоился. Пришедших оказалось подозрительно мало. Человек пятнадцать сидели темными фигурами в креслах. Живков  не знал никого из них, но чувствовал свое родство с ними.
Напряженно проводил он взглядом по сцене. Вокруг лежали и стояли инструменты, а рядом – небольшие ящики аппаратуры. На одном из ящиков откололся угол, на другом – пузырилась обшивка с изображением космоса.
Музыканты стояли, спокойно настраивая инструменты. Казалось, их не волнует, сколько зрителей в зале. Но они чувствовали людей. Живков это понял, когда один из них улыбнулся ободряюще в зал, и его обвитый блестящими трубками инструмент покачнулся и замер.
Живков все разглядывал музыкантов. Они казались ему неяркими, будничными, не похожими на артистов. Но почему-то захотелось поверить им…
Он так и не дождался начала музыки. Просто понял, что она уже звучит в нем. Какая-то слабая нота, похожая на дыхание ветра, охватила его. Постепенно звук нарастал, усиливался, в него вплетались другие звуки, полутона, словно пробуя себя в странной гармонии. Все походило на слабую метель, окружившую напряженно вглядывающегося в нее человека. Незаметно погас в зале свет, и теперь музыканты виднелись белесыми очертаниями. Неслышно выводил мелодию скрипач, увлеченно взмахивал барабанщик. Но вскоре и они исчезли со сцены.
Живков увидел себя маленького, стоящего рядом с матерью и помогающего ей на кухне. Мальчик стоял, склонив голову набок и выставив живот – следствие перенесенной болезни.
Потом он увидел школьника, задумчиво слушающего музыку у зеленого глазка радиоприемника. Толстая учительница зачем-то кричит на него. Сколько их было одноклассников, учителей… Он так и не встретил «своего» учителя. Только однажды, когда ему удалось какое-то задание, учительница вдруг внимательно посмотрела на него. Теперь он не помнит никого из них, и ту учительницу забыл, а взгляд ее – помнит.
А вон он – подросток, напился дешевого вина и его тошнит в детской беседке. Влекущие груди девушек, шумные танцы, драки… Сколько в его жизни было случайного, ненужного. А над всем этим – строгие родители. Они всегда много работали, а потом повторяли, как надо жить…
Тяжелые годы армии прошли, смазались серым пятном. Он не любил вспоминать их. Первая женщина… разрыв с родителями… рождение сына.
Ребенок родился слабым, недоношенным. Вот он, опухший, в больнице, а рядом такие же дети с темными пятнами под глазами. Они всегда просили посидеть с ними. Где были их родители? Кто они?
Живков слушал и не верил: музыка говорила о нем, о тех неудачах и радостях, что выпали ему на долю. Все было ясно, понятно ему. И главное, - она не осуждала за то, что он шел по жизни прямо и честно, не расталкивая других локтями.
Но теперь, рассказав о прошлом, музыка говорила и о будущем. Что-то простое, светлое наполняло его. Сын поправится, говорила она, снова пойдет в школу. Самого его ценят на работе, ждут. Надо только встряхнуться, взять себя в руки. Надо снова заняться сыном, как когда-то он занимался собой. Живков ясно понял, как много в его жизни не сделано. И годы, которые он прожил, показались ему пустяком перед той вершиной, на которую еще можно взойти.
…Свет осветил лица музыкантов, их фигуры в клетчатых рубашках и джинсах. Они заметно устали и молча укладывали инструменты. Ему захотелось сказать им что-то хорошее. Он подошел к пианисту. Глаза музыканта глядели мудро, спокойно, и опять показалось, что этот парень похож на него  в юности, когда он тоже хотел что-то сделать для людей, да так и не собрался.
"Странные музыканты, - подумал Живков. - Как будто - неземные... Зачем они здесь?  Из другого измерения? С той планеты, где помогают друг другу?»
Обновленный, окрепший, Живков вышел на улицу. Метель стихла, и теперь снег мягко освещался из окон. "Да, - продолжал размышлять он. - Самое трудное - увидеть человека, который нуждается и стыдится просить помощь. Потому что уважает людей, стесняясь обременять их. Вглядись, и ты заметишь их виски, глаза...
Живков оглянулся: на вывеске Дома культуры стекло было надтреснуто в двух местах. Две ломаные трещины пересекали занесенное снегом стекло. Что-то имеющее смысл показалось ему в этой примете.
Живков шел домой, ощущая все больше пружинистость шага. Чутье подсказывало ему – кризис кончился, и пора браться за дело. Сын выздоравливает, возможно, из него получится что-то в жизни. Во всяком случае, тут много зависит от него, Живкова. Да и кто, как не он, должен стать сыну учителем, другом? Что из того, что у него такого учителя не было? Он разорвет эту цепь «неудач» и «невстреч». Может, в этом и есть его «большая задача»? Ну, хотя бы на первое время…

Последнее шоу Давида

Сквозь толщу стекла город со звездолета виделся распластанным спрутом, мигающим миллионами огней. Синие огни, желтые, красные… Фонари улиц, кварталов, рекламных вывесок, свет из окон ресторанов, казино, - все слилось в рисунок чудовищной световой паутины. И в каждой ее ячейке, в каждой квартире переливался, удерживал экран телевизора.
Со своей орбиты космонавт видел, как к городу приближается зловещая тень. Мегаполис жил, развлекался, а что-то страшное уже надвигалось на его  окраины... Грозовые тучи, - решил космолетчик, отбросив тревожные мысли. С высоты полета заглатывающая город пелена размывала огни, словно в теряющем резкость приборе.
Город охватило очередное телевизионное шоу. Вывернись наизнанку! Открой душу! Необходимо ответить на вопросы о личной жизни. Вопросы гадкие, пошлые… Честность ответов оценивал «Великий детектор» и обмануть полиграф никому не удавалось. Главное, - победитель получал тридцать серебряных монет. И желающих хватало.
Надо сказать, просвечивалась только людская нравственность, мораль. В основном, обсасывали супружеские измены. А также, особенности постельной жизни, ориентации, попутно выясняя размеры гениталий и прочий любопытный интим.
Сегодня выступала «любовница Давида». Красивая, сильная, с хищными складками у рта… Приехала в столицу из провинциального театра, участница многих дешевых программ, подставная утка попсовых представлений...
На выступлении мужского эротик-шоу познакомилась с стриптизером Давидом. Во время отпуска его пожилой жены, случился у них секс, по ее словам, в обоюдной страсти и уважении. Теперь его ребенка носит под сердцем… А в качестве доказательства – видеозапись с телефона. На ней волосатый Давид ласкает ее тугие груди…
Аудитория жадно ловила каждое слово, смакуя интонации, ужимки… Для начала участницу пытали эксперты:
- Вы любили партнера?
- Ах! Вся в его власти! Мы встречались два года, в отелях, в его квартире…
Недавно узнала о беременности. Но Давид струсил… Я в печали…
- И решили предать огласке роман?
- Да. Ведь жена его угрожает. Она обвиняет меня в краже из ее спальни. Боже! Никогда не видела таких денег…
- Значит, не крали?
- Покарай Господь! Не брала. Только давала. Просто жена его в ревности гадит. Меня хотят посадить!
- Вы готовы пройти тест на беременность?
- Придется… Давайте полоску!
Зал зашевелился, вытягивая шеи к сцене… Слышались выкрики:
- А кто докажет, чье дите? Нужен анализ… С кем спала? Проститутка! А он – кобель... Да у них баб немеряно! Гляди, - сунула! Актриса!
Эксперт-гинеколог, строгая, ледяным тоном:
- Экспресс-тесты не дают гарантии…
Ее поддержала психолог:
- Не надо крайностей. У нас – игра… И если не предохранялась с женатым…
- Я любила Давида! – сморщилась, чуть не плача, актриса…
- Зачем тогда видео?
- На память! Хотел уйти…
- Мне кажется, надо прерваться… - взволнованно произнес эксперт-экстрасенс. – Что-то плохое идет… Он закрыл глаза рукой и качнувшись, побрел из зала.
- Довели старика! Течет… - зашумел зал. – Пускай дома сидит…
Внезапно шум зрителей прервали завывания ведущего, по кличке «Малахольный»: - На сцену вызывается… - Да – в - и – и - ид! Встречайте!
Пятидесятилетний стриптизер, под аплодисменты, моложаво впрыгнул на подиум. Мускулистый, грудь барабаном, кудри на плечах. В отличие от статуи Микеланджело, в лице его не было благородства перед боем. Слащавый лик дамского угодника, потертые губы, выцветшие глаза…
- Меня обвиняют в разврате… Друзья! Я работаю… Мое тело – для женского удовольствия. Это годы труда!
- Давид! Меня помнишь? – В зале поднялась дама с перекошенным от подтяжек лицом. – Я модель! А ты, пудель, никого не пропустишь!
- И меня! – вскричала другая, с губами, как сливы. – Жеребец! Бедная жена...
- Не такая уж бедная! – съязвила «любовница». – Он ей для антуража…
- Стерва! Я предохранялся! А за измену отвечу перед Богом! Опоила меня…
- Люди! Да он не в себе! А презерватив я дала, – прикольный! В нем - дырки…
- Что? Как? ... Зал завертелся и качнулся к сцене, поближе разглядеть противозачаточное средство. - Надуть его! И правда, – свистит!
- Вот тест! – крикнула героиня шоу. – Беременна!
- А – а- а- а -…
- Стойте! - трагично гаркнул стриптизер. – Не от меня! Побледневший от решимости, Давид шагнул к залу. – Я – стерилизован!
Зал ахнул.
– Мы решили с женой, - продолжал Давид. – Детей не надо. А я, мужик! И жена знает о потребностях. У меня справка!
Поднялся с места мужик.
- После операции шрам будет. Покажи! Здесь, за ширмой…
- Эх, черти! Сберегу брак. Где лекарь?
- А если подстава? – крикнул кто-то. – Пусть люди смотрят. По человеку с ряда…
- Налетай! Чего стыдиться…
- Шрамы рисуют… На экспертизу!
Главный компьютер терпеливо ждал своей очереди. Сколько пройдох прошли сквозь его нутро! Эти люди создали Детектор, летают в космос, а в душе – дрянь, мякина.  Кому власть нужна, кому – деньги. Всюду ложь…
Внезапно лампочка его погасла, затем другая… Заморгали датчики, поплыл индикатор. В зале потемнело, поднялся шум. Последним усилием машина видела, как очертания фигур в зале стали ломаться. Чудным образом люди превращались в животных. Кто в коня, кто в гиену, гориллу… Слышались хрюканье, визг, рычание… Звери сползали со стульев, дрались и выли. Эксперты уменьшились и стали курами. А Малахольный залаял дворнягой…
Космонавт очнулся от раздумий и посмотрел в иллюминатор. Город почти не просматривался сквозь плотный покров темного покрывала. – Черт! – обеспокоился космический стражник. Он хотел щелкнуть тумблером, вызывающим связь с Центром. Но что-то ему мешало. Вместо пальцев он увидел на своей руке безобразное копыто. – Ме – ее – е! – от ужаса выдавило горло.
И это стало логичным финалом цивилизации человеков, сыгравших последние роли в балагане. Шоу закончилось. Начался новый виток спирали…