Гук

     Этот тёплый августовский вечер я запомнил на всю жизнь. Мне тогда было одиннадцать лет, когда не стало Ивана Михайловича - моего деда. Мы с матерью остались вдвоём жить в нашем старом доме. Он стоял на отшибе, потому, что улица сделала "поворот" вправо и наш дом оказался далеко от дороги, идущей через всё село. Что заставило деда Кошелева - старого хозяина, построить свой дом именно на этом месте, для меня осталось загадкой.

    Мы переселились с другого конца села ранней весной. Наконец-то мы заимели свой дом и это меня очень радовало. После жизни в землянке, где мы с матерью прожили суровую сибирскую зиму, мой новый дом показался мне раем. В доме была руская печь, где я, вернувшись с улицы, мог погреться и высушить свою мокрую от снега одежду. Вскоре к нам перебрался и  дед. Он постарел, с трудм мог ходить, часто отдыхал. Но он был рад не меньше нас с матерью, потому, что в большой семье Андрея Ивановича-сына он всегда был лишним. Слишком много народу проживало в не -большой однокомнотной квартире Андрея Ивановича.

    С уходом из жизни близкого мне человека, я долго не находил себе места. Было грустно и скучно, не с кем было поговорить, поделиться своими проблемами. Такого и слова мы раньше не знали, а все свои трудности воспринимали, как должное. Поскольку в посёлке большинство населения работали на фермах.
Моя мать работала дояркой и дома я видел её только поздно вечером и рано утром, когда она уходила на утреннюю дойку.  Возвращалась с фермы после вечерней дойки она поздно,а рРано утром вновь уходила на работу. Получали доярки немногим более ста рублей, при чём часть зарплаты им выдавалось облигациями.

    Следует заметить, что налоги с населения в начале пятидесятых брались самым беспощадным образом. Материальное положение семей мало кого интересовало, требовался план и его выполняли любыми путями, несмотря на материальные трудности
Жителям приходилось сдавать молоко, яйца, мясо, шерсть и ещё что-то. Отсутствие чего-то из названного должно было компенсироваться деньгами из своей месячной зарплаты.
Поэтому многие жители едва-едва сводили концы с концами. Жили от зарплаты до зарплаты, причём в магазине продуктов питания уже было достаточно, но купить их могли не все.

    Семьи, в которых были мужчины, жили значительно лучше, но таких семей насчитывались единицы. Слишком много мужчин не вернулось с войны. Много  пожилых людей оказались переселенцами с западных областей.  Им было особенно трудно. Среди выселенных из запдных областей были  немцы, эстонцы .

    Созданный в конце тридцатых годов наш посёлок, был наиболее многочисленным в районе. Шесть ферм исправно снабжали Новосибирск молоком, мясом, маслом и продуктами сельского хозяйства. Поэтому основной контингент работников совхоза составляли доярки и другие работники животноводства. Летом доярки, вместе со скотом переселялись на летние выпасы скота. В нескольких километрах от деревни, для них привозили вагончик, если не было избушки, в ней жили доярки, скотники и мы-дети.

    Коров пасли в логах, а молоко возили в посёлок на маслозавод. Здесь его перерабатывали, получали масло, творог,пахту. Жизнь на выпасах продолжалась до наступления первых холодов, после чего скот снова перегоняли в посёлок на стационарные базы. Всё это продолжалось всё лето до наступления первых холодов. Мы. подростки, жили вместе с родителями в избушке. С раннего утра до позднего вечера находили себе занятия и не жаловались на отсутствие продуктов питания, потому, что молока могли пить сколько вздумается.

    Отсутствие хлеба доярки компенсировали выпечкой своего из муки, просеянных комбикормов для скота. А мы иногда с удовольствием грызли куски жмыха, который давали коровам для подкормки скота в целях повышения удоев молока. Нам больше нравился конопляный, а вот от соевого - даже подташнивало. Но голод не тётка. Рвали в логу бутун, на холмах слизун, поскольку пить одно молоко тоже надоедало. Но творог иногда из прокисшего молока доярки тоже себе делали, угощали и нас.

    Нас, подростков, набиралось несколько человек, были среди нас и девочки, но они жили своей, девичью жизнью. Мы, пацаны, большую часть времени проводили в лесу, на пруду. Гук, хотя звали его Анаатолий, был одним из моих товарищей в тот год. Родители иногда отпускали нас в посёлок, в кино.  Наша жизнь хоть и была однообразной, но нас нисколько не угнетала. Школьных занятий летом не было и это нас радовало больше всего.

     Но как-то, днём, после возвращения из посёлка я услышал о краже из нашей деревенской лечебницы каких-то предметов, нужных для работы ветеринара. Был украден один,наиболее нужный для работы зоотехника- микроскоп. Что он представлял из себя я не знал, в школе у нас такого не было. Для чего он предназначен, я не имел представления и был удивлён, что его смогли украсть. Лечебница находилась в километре от деревни и мы иногда бегали к ней, чтобы набрать серы, которую потом поджигали и смотрели на синий огонёк в момент её горения. Её всегда почему-то много валялось под одним из окон лечебницы. Жёлтые комочки размером чуть больше сантиметра, если его удавалось поджечь, загорался синим пламенем и долго горел. Но при этом резкий запах шибал в нос, поэтому зажигая серу спичкой, старались не дышать идержать её подальше от лица.

    Набрав горсть серы, мы уходили домой, а вечром использовали  её в качестве огоньков на самодельных пароходиках, изготовленных своими руками.
У нас в посёлке была своя лесопилка, которая работала от трактора Фордзона через ремённую передачу. Здесь шла распиловка толстых стволов сосен на доски. При этом, внизу собирались кучи сосновой корыА а она была для нас главным строитльным материалом для лодочек и катеров. Выбрав кусок коры потолше, без труда удавалось вырезать лодочку нужного размера и, пределав ей мачту с бумажными парусами, запускали кораблик в ближайщий к дому водоём. Зажжённую серу клали на кораблик, огонёк серы медленно горел, напоминая о нашей мечте, когда - нибудь отправиться в плавание на настоящем корабле, с ярко осещёнными окнами.

   Было уже около двадцати трёх часов, когда возле нашей  избушки раздался треск мотора подъехавшего мотоцикла "харлей", на нём в село обычно презжал участковый уполномоченный. Я был удивлён, когда меня посадили в коляску и повезли в посёлок. Анатолий- Гук заявил, что он совершал кражу микроскопа вместе со мной. Я уже по дороге заявил, что в краже я не участвовал и микроскоп в глаза не видел. Только после я узнал, что Анатолий, боясь взрослых ребят, пытался оправдаться и  "валил" вину на деревенских ребят без разбору. В их числе оказался и я. Вот уж чего, чего, но такой подлости от товарища я не ожидал.

    К своему дому мы подъехали, когда на улице было темно. Яркий свет ударил в глаза, как только мы переступили порог нашего дома. В комнате было много народу, всем хотелось "сенсации" и увидеть второго вора. С первых слов, заданных участковым я сразу же стал отпираться, ссылаясь на то, что я был дома и никуда не выходил. У лечебницы меня не было и в краже я не участвовал. Я был не первым, на кого Анатолий указал, как на участника кражи, но те ребята, с кем он совершал кражу, запугали его. Они были значительно старше и боясь ответственности за совершённую кражу, приказали "валить" всё на его знакомых ребят-сврстников.

    Очевидно это и заставило моего друга попытаться свлить чужую вину на меня. Вокруг участкового сидели взрослые и подростки, всем хотелось услышать мои признания, но я отпирался сколько мог. Но после того, как он попросил выйти с ним на улицу, заявив, что нам ничего не будет,- я оговорил себя. Видно здорово его запугали, что он боялся признаться с кем совершил кражу. Участковый, желая убедиться, что я действительно был участником кражи, спросил:- Что из себя представляет микроскоп?

   Что я мог ему ответить, когда я его в глаза не видел. Что-то изобрази руками в виде ящика, ждал его решения. Участковый посмотрел на меня и больше вопросов мне не задавал. Он всё понял. Любознательные из числа присутствующих, были разочарованы, что не узнали имя соучастника кражи и молча разошлись. Я был страшно напуган произошедшим. Эти вопросы, лица присутствующих, ожидающие моего признания - всё казалось мне каким-то страшным сном. Не менее меня была напугана и моя мать, которая в самом начале тоже поверила, что я вор.

     Не знаю, кто был тем вором из старших ребят, которые заставили Анатолия влезть в помещение и вытащить микроскоп, который в сущности им был совершенно не нужен. Но обиду на своего, теперь уже бывшего друга я затаил надолго. После этого я перестал с ним разговаривать, поскольку был поражён его предательством. До этого случая я считал его своим другом и получив такую" пощёчину" я постарался забыть его. Спустя много лет, я встретил его в районе, куда он переехал на постоянное место жительства. Он работал на ферме со скотом, поскольку школу бросил. В деревне у него не осталость друзей, воровство всегда считалось позорным явлением, даже в те годы.  Кражи совершали друг у друга, а  из помещений, после этого случая больше не было, а может я просто о них не знал. Разговаривать с ним я не стал. Я помнил ту нанесённую мне обиду, которую он доставил  в тот августовский вечер, заявив, что я был участником кражи вместе с ним.

    Микроскоп вскоре нашли и организатора кражи вычеслили и наказали. Я надолго запомнил этот случай, усвоив одну истину- никогда не признаваться в том, чего ты не делал, что бы тебе не обещали, и как на тебя не "давили". После этого случая я перестал жаловаться матери, если кто-то из взрослых "оболтусов", пользуюсь тем, что я никогда ни в чём не жаловался матери, совершал кражу из дома или не заслуженно наносил мне обиду. А такие случаи были не единичны, но вспоминать их я не хочу, потому, что все мои обидчики давно нашли своё последнее пристанище.
2026г. Январь.