Сложности жизни

Зоя подошла к окну, раздернула шторы по обе его сторонам и, глядя на молоденьких мамочек, которые, прогуливаясь по тротуару, толкали впереди себя детские коляски с запеленованными в кружева и ленты младенцами, с неизъяснимой грустью произнесла:
- Счастливые.
Потом немного помолчала и с нотками разочарования в голосе добавила: - Пока.
- О ком это ты? – насторожилась Вера.
- О ком же еще? – отступая от окна и поворачиваясь лицом к подруге, произнесла Зоя: - О мамочках конечно! О них, о молоденьких и наивных. Сама посмотри. Все в мире мамочки одинаковы. Они любят, лелеют, холят и балуют своих розовощеких пупсиков, ночей не спят, устают, здоровье теряют, красоту и … стареют.
Зоя выдержала паузу и с глубоким разочарованием в голосе продолжила:
- А что пупсики?
И сама же ответила:
- А пупсики вырастают, пьют, едят, хамят, обзаводятся семьями, живут для себя и забывают о своих стариках. И это в лучшем случае. А в худшем сдают их в утиль – в дома престарелых, в психбольницы, в монастырские общины и еще бог весть куда, где они доживают свой век нелюбимыми и позабытыми.
И Зоя со значением посмотрела на подругу.
Но та, как бы соглашаясь с ней, неуклюже кивнула головой и, немного погодя, тихо добавила:
- Мой Федька тоже решил от меня избавиться…санитаров вызвал давеча…
- Что?! Твой Федька! Избавиться от тебя… Не понимаю…, – взвинтилась Зоя: - О чем ты!?
- Вчера все случилось…, вечером, - начала Вера Ивановна неприятный ей разговор о сыне и тут же, на полуслове запнувшись и помолчав немного, будто набирая сил, выдавила из себя: - Видать, заранее готовился…сам на разговор напросился… Потом, немного подумав, изменившимся до глухоты голосом добавила: - Начал с того, что у него своя жизнь, своя семья, жена, дети и что он должен заботиться о них, а не тратить время на меня…не успевает он…
И в комнате вдруг установилась странная, будто остуженная морозным воздухом тишина. Такая плотная и густая, что слышалось только как, пробиваясь сквозь нее, тикают старые настенные часы поверх цветастых обоев.

***

- Поверить не могу, - растягивая слова и медленно приходя в себя наконец-то отреагировала Зоя, - если бы кто-то другой, а не ты, такое сказал, никогда бы ни поверила. Он же всегда был таким милым, добрым, вежливым и внимательным ребенком…правильно воспитанным…выученным хорошо…нормальным…по крайней мере всегда казался таким. Я была уверена, никогда не сомневалась, что он любит тебя, что вы друзья….
- Нет, - и Зоя вдруг перешла на крик, - а санитаров-то зачем он вызвал?!
- Санитаров вызвал не он, - глухим усталым голосом прервала ее Вера, - а жена его. Ты же понимаешь, что такие разговоры простыми не бывают. У него накопилось немало претензий ко мне. У меня к нему. Но объясниться и умиротвориться на этот раз не вышло. Видимо, цели у него были другие…, - и Вера, будто обдумывая что-то, немного помолчала и наконец, добавила: - …с самого начала. А то, с чего бы Федор вдруг стал, как маниакальный псих, орать, брызгать слюной и повторять, как заведенный, одно да потому и все о бытовых, житейских бабских мелочах…По всему выходило, что это женушка его большую работу проделала, ни один день накачивала ядом…
- И что! Что потом?! – прервала ее Зоя.
- Что потом? - Вера задумалась, напряглась, но по всему было видно, что общая картина в ее уме никак не вырисовывалась. Помнилось только то, что она просила Федора замолчать, прекратить нести чушь, жить своим умом и принимать решения самостоятельно, а не полагаться на чужие подсказки.
- Эй! Что случилось? – напомнила о себе Зоя.
- Случилось…случилось… точно не знаю. Провалилось все куда-то. Помню только, что в какой-то момент я не выдержала, схватила стул, направила на него ножки и, используя их вместо щита, начала теснить его к выходу…кричала «уйди»…что-то кричал он…  и в этот момент, да-да точно, появилась она – жена его.
Вера перевела дыхание.
- И что жена? – снова вмешалась Зоя.
- Жена его «очень милая девушка», простая и по простоте своей мило предложила вызвать для меня санитаров. Федька от ее слов будто очнулся, орать перестал, в себя пришел и согласно кивнул головой. Она их и вызвала.
- Да-а-а, - потрясенная рассказом Зоя, которая все это время стояла спиной к окну, наконец отошла от него, присела на краешек дивана и, приобняв подругу за плечи, промолвила: - что и сказать, не знаю. Как-то не похоже все это на Федора. Он ведь на моих глазах рос, беленький, худенький…нежный такой…коленки, локоточки остренькие…блондинчик голубоглазый…нежный …хрупкий…. Нет, - уже более твердым голосом договорила она, - не было в нем тогда ни тьмы, ни грязи…
А потом, будто спохватившись, спросила о главном: - А что санитары?

***

-А что санитары? - от неожиданности вопроса Вера Ивановна растерялась, но тут же собралась с мыслями и просто ответила: - Приехали санитары – три здоровых мужика, крепкие, плечистые, смотрят на меня и ничего не понимают.
- Для кого бригаду вызывали? – наконец спросил самый высокий из них.
- Для меня, - подала я свой жалкий голос, - а сама смотрю на него сквозь слезы…глаза красные, щеки сырые, нос распух и говорю, - сынок постарался, позаботился обо мне.
- Зачем вызывали, - переключился доктор на Федора, - на что жалуетесь? И в голосе его такое презрение прозвучало, что я успокоилась, поняла, что он на моей стороне.
- И что дальше? – настаивала на подробностях Зоя.
- А дальше и пересказывать стыдно, - попыталась Вера Ивановна уклониться от тяжких воспоминаний. Но не тут-то было!
- Стыдно ей! – разгорячилась на этот раз Зоя: - Рассказывай уже, раз начала!
- Ладно. Хорошо. Только не заводись, - остановила Вера подругу: - как оказалось, к приезду санитаров, в голове Федора кое-что все-таки прояснилось, и хоть мозг его и протрезвел, но, судя по всему, ни до конца, так как выпалил он первое, что ему на ум пришло.
- Укольчик бы ей поставить, - предложил он доктору.
- Какой еще укольчик? – удивился тот.
-Успокоительный, - подсказал Федька.
- А вы что, медик, в уколах разбираетесь, - гнул свою линию санитар, присаживаясь ко мне на диван. Потом взял мою руку, пульс проверил, измерил давление, дал какую-то маленькую таблеточку со словами «очень хорошая», дождался, когда давление придет в норму, закрыл свою переноску с лекарствами, встал и пошел прямо на Федьку. И так мне себя жалко стало, что от его заботы у меня слезы из глаз чуть во все стороны ни брызнули.
- И что Федька? – встряла в пересказ нетерпеливая Зоя.
- Представь себе, Федька будто окаменел. Ни с места ни сдвинулся, так и стоял у доктора на пути, перегородив дорогу к выходу. Так что нарочно или нет, только задел его этот доктор локтем так, что Федька чуть на пол ни грохнулся. Едва на ногах устоял.
- Ничего себе! – Зойка аж с дивана подскочила: - Да не может такого быть, - недоумевала она, - доктор твой, он же на службе.
- И что с того! – не согласилась с ней Вера: - Поймал он Федьку за локоть. Извинился и сказал: - В следующий раз вызывай терапевта!
- А двое других санитаров, где все это время были?
- А двое других так у входной двери все время и простояли…доктора ждали. Потом все вместе и пошли. Последним шел доктор. Он и обронил уже почти за порогом:
- Засранец. Совести никакой.
А кто-то из санитаров ответил: - Сейчас таких много.

***

Зоя наконец успокоилась. Обняла Веру. Прижала к себе И вдруг сказала:
- Тошно то как.
Потом глубоко вздохнула и, не изменяя себе, добавила:
- Душа у этой бабы – у жены Федора какая-то гнусная. И когда только она успела так опаршиветь!
- Это проклятие! Это все из-за проклятия, - вдруг, снова помрачнев, безжизненным голосом произнесла Вера.
Зоя резким движением отстранилась от подруги и посмотрела ей прямо в глаза.
- Это еще что такое? – изумилась она.
Но заметив в ее глазах слезы, которые, медленно скатываясь по ее вялым и бледным щекам, падали на стоячий воротник легкого домашнего платья, только и сказала:
- Я не верю в проклятия!
- Я тоже, - согласилась с ней Вера.
- Тогда, о чем мы сейчас говорим? – и Зоя, поддев сырой подбородок подруги ладошкой, приподняла его и посмотрев Вере прямо в глаза, потребовала:
- Давай, рассказывай…все с самого начала…и кто-кого проклял, поняла!
Однако, не зная с чего начать, Вера, потупив взгляд, о чем-то сосредоточено думала, медлила и только еще сильнее раскаляла Зоино нетерпение. И та наконец, не выдержав, рывком подскочила с дивана, в три шага подошла к окну, резко повернулась лицом к подруге и, опираясь спиной о подоконник, властным тоном потребовала:
- Говори уже! Хватит молчать!
- Да, конечно, - кивнула ей в ответ Вера и с трудом выговорила: - Давно это было! Моя бабка по отцу, баба Фима, умерла не дома, в кругу родных и близких, а в психиатрической больнице.  Когда и как она там оказалась, сказать не могу. Мне тогда, наверное, лет пять было, - уточнила Вера. Помню только, что служила она на конюшне, была конюхом, а я не редко бывала у нее – помогала как могла – разносила овес по яслям, сено лошадям подкладывала…Я и по сей день люблю лошадей, - невесело улыбнувшись, призналась Вера и добавила: — Все это было в шестидесятые годы прошлого века.
- Ну, и дальше что? – подтолкнула ее Зоя.
- А дальше? – Вера немного подумала: - А дальше я уже в начальную школу ходила, когда из больницы, где баба Фима лечилась, пришло письмо. Из разговора родителей я поняла, что дела у бабы Фимы плохи и что при настоящей немочи ее она более опасности не представляет и потому ее можно было забрать домой.
- Забрали? – уточнила Зоя.
- Нет!
- Почему? – потребовала она полного ответа.
- Не могу сказать. Знаю только, что в те годы страна психбольных стыдилась, лечить их врачи не умели, держали в изоляции в закрытых стационарах, родственников на свидания не допускали и только перед смертью позволяли забрать домой. Однако последняя милость была фактом не обязательным.
- Дичь какая-то! – изумилась Зоя.
- Может быть и дичь, - согласилась с ней Вера, - но время то какое было. Отец мой был из семьи репрессированных, сосланных в Заполярье, на Крайний Север, жили все в бараках, голодно, бедно…выживали как могли.

***

- Ну, а проклятие тут при чем? Не понимаю, - и Зоя снова вернулась на диван, присела поближе к Вере и, глядя ей прямо в глаза, добавила: - Я ведь твоих родителей хорошо помню и отца, и мать…хорошие советские люди… работящие, честные, простые…к чему лишнее-то про прошлый век сочинять, - возмутилась она, - сама что ли придумала?
- Не то, чтобы придумала, но подозреваю, что сынок мой не просто так санитаров вызвал…не просто так, нет, - покачала Вера головой: - Ведь родители мои не покаялись, прощения у бабы Фимы не вымолили, а значит, все еще впереди.
- Ты что совсем ополоумела, белены объелась? Разве ты только что ни сказала, что психбольница была закрытого типа, что никого с улицы туда не допускали, что письмо было простым извещением и только. Прекрати уже! Хватит! Пусть все на этом и остановится! – потребовала Зоя.
- Не остановится уже, - едва слышно возразила ей Вера: - Я ведь прокляла ее. Вырвалось как-то само собой…помимо воли, и, вдруг резко вскинув голову вверх, добавила: - Так ей и надо, гадине! Уж очень она, змеюка, притворна, расчетлива, все надеется Федьку оседлать, себе подчинить. Все как в сказке «о золотой рыбке» и написано.
- О ком это ты? – решила на всякий случай уточнить Зоя: - О жене что ли Федькиной?
- О ком же еще? Конечно, о ней! – подтвердила Вера и, немного подумав, добавила:
- Впрочем, такая как она и без проклятия плохо кончит! Судьба у нее такая!
— Вот и хорошо! - вздохнула с облегчением Зоя: - Пусть лучше без проклятия кончит одними своими заслугами.