Генетический долг по Контракту... ч. 1

Кровь сейчас была с запахом  меди и  липкого страха...
Владимир, прижимая к груди маленький  огненный  комочек в одеяле,  свою дочь Алису,  мчался по сияющим белым коридорам генетической клиники «Кодекс». Его ботинки, мокрые от осенних луж, оставляли на безупречном пластиковом полу грязные следы, похожие  на вопросительные знаки. За ним, спотыкаясь и всхлипывая, бежала Лика, его жена. Ее лицо было какой то  маской ужаса, на котором застыли только широко раскрытые, ничего невидящие глаза...

— Где здесь срочная помощь? Где?! — его голос, хриплый от бега и паники, разносился под высокими сводами, заставляя парочку ультрасовременных ресепшенов повернуть в их сторону свои  холодные, оценивающие взгляды...

Алиса даже не плакала. Она тихо хрипела, и каждый ее короткий, прерывистый вдох отдавался в его груди уколом ледяной иглы.
Лихорадка...
Воспаление легких, да еще тяжелейшее, как поставил ей  диагноз муниципальный сканер в их районе,  в четвертом «сером», поясе. Обычные антибиотики уже не брали, штамм мутировавший, резистентный. Нужна была срочная и  адресная генная терапия. Та, что доступна только по квоте самого высшего класса или за чистый генетический капитал...

Их квоты,  служащего городского архива и учительницы младших классов,   были полностью исчерпаны еще в прошлом году, когда Лика переболела сезонным вирусом. Осталось последнее, что у них было...

Генетический капитал…

А у них его и практически не было!
Вернее, он был, но совсем ничтожный, «серый»,  смесь обычных, ничем не примечательных предрасположенностей к долгожительству, усредненного интеллекта и пары безобидных  мутаций. На нынешнем рынке их ДНК сейчас стоила меньше, чем тонна вторичного пластика!

Дежурный врач-консультант, человек с лицом, лишенным какого то определённого  возраста и выраженных эмоций, выслушал их, бегло взглянул на сканы Алисы, выведенные на видеопанель его стола, и покачал головой:

— Состояние критическое. Без персонализированной генной коррекции шансы… не в вашу пользу!
Стоимость этой процедуры,  необходимого лечения, чтобы спасти жизнь,  двести тысяч генетических кредитов!.
— Ваш семейный профиль...,
— Его пальцы бесшумно проскользили по интерфейсу:
— Он сейчас не позволяет взять такой заём. Уверен, вы понимаете это!

Лика издала звук, похожий на стон раненого зверя, и обхватила голову руками. Владимир почувствовал, как мир сузился до размеров этого холодного кабинета, до цифры на экране — 200 000, и до тяжёлого  хрипа в груди его ребенка. Спасти ее было нельзя! По правилам этого нового, ,,прекрасного мира", где главной ценностью стала чистота и сила генетического кода, его дочь тут, в этой жизни,  была сейчас каким то  браком. Ненужной единицей!

— Есть… а есть какие другие варианты? — выдавил он, и его собственный голос показался ему чужим, доносящимся из глубокого колодца. — Любые. Я сделаю, что угодно!

Врач задумался на секунду, затем снова вызвал на экран их профили. Его взгляд остановился на данных Владимира. На его генетической карте...

— У Вас интересный код, мистер Соколов, — произнес он, и в его голосе впервые появился оттенок, напоминающий какой то  интерес. — Не выдающийся, на первый взгляд,  но… очень  сбалансированный! Отличное здоровье базовых систем, крепкий нейронный каркас, устойчивая психика. Нет серьезных наследственных рисков. Это редкая «чистая середина» в Вашем… социальном слое!
Да! У Вас, кстати, есть актив, который можно монетизировать очень быстро!

— Какой? — Владимир впился в него взглядом, цепляясь за эту крошечную  соломинку.

— Права на идеальное совпадение, — врач произнес это так, будто говорил о продаже какого то старого автомобиля.

Владимир сначала ничего не понял. Лика перестала рыдать, уставившись на доктора.

— Поясните!

— Каждый геном, даже самый заурядный, имеет теоретически свою  идеальную пару у кого то другого,  тот геном, который максимально дополнит его, нивелируя самые слабые места и усиливая свои сильные. Для воспроизводства эталонного потомства!
Обычно такие пары подбирает ИИ, анализируя весь обширный  глобальный генетический банк. Шанс встретить свою «идеальную подходящую  единицу» в жизни,  один на миллионы!
Но права на эту гипотетическую связь, на первичный отклик Вашего кода на чужой, можно продать. Это, как лотерея! Покупатель приобретает не Вас, а саму эту возможность! Возможность в будущем, если Ваш ген окажется для кого-то тем самым идеальным дополнением, заявить на Вас права согласно Договору о генетическом приоритете!

— Какие права? — спросила Лика, и ее голос дрогнул.

— Право на репродукцию, — холодно и четко сказал врач. — Если в будущем некий субъект, чей код идеально дополнит код мистера Соколова, пожелает произвести на свет своё потомство с максимально выверенным геномом, он сможет потребовать от мистера Соколова выполнения этого  контракта. Это законное требование. Отказ карается полным аннулированием генетического капитала семьи, запретом на следующую свою репродукцию, переводом в низший социальный пояс без права восстановления!

В воздухе повисла гробовая тишина. Владимир смотрел на врача, потом на бледное, залитое слезами лицо Лики, потом на Алису, которая, казалось, уже перестала дышать. Он представил себе сейчас  какого-то абстрактного «субъекта» в далеком будущем. Богача. Возможно, даже не человека, а какую то корпорацию, скупающую эти  перспективные генетические лоты,  как какие то активы. Это казалось такой далекой, почти нереальной абсурдной ценой!

А цена, здесь и сейчас, была   жизнью его дочери!

— Сколько? — прошептал он.

— За полную и безотзывную уступку прав на идеальную составляющую? С учетом качества Вашего кода… Эээ... Ровно двести тысяч кредитов! Хватит и  на процедуру для Вашей  Алисы и на небольшой резерв даже!

Лика схватила его за руку. Ее пальцы были совсем ледяными:

— Вова, нет… Ты не можешь… Это же…

— Она умирает, Лика! — его крик прозвучал оглушительно в тихом кабинете. — Слышишь?! Она умирает! Что я продаю? Какой-то фантом?! Шанс на то, что когда-нибудь какой-то идиот захочет заполучить мою… свою идеальную половинку по этим  анализам! Против этого  сейчас ее жизнь! СЕЙЧАС!

Он задыхался...
Сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди. Он смотрел на жену, искал в ее глазах поддержку, понимание, но видел только панику и бездонный ужас. Потом он посмотрел на дочь. На ее синеватые губы...

— Я согласен, — сказал он, обращаясь к врачу. Твердо. Без колебаний. — Где подписывать?

Процедура заняла чуть меньше часа. Пока Алису готовили к терапии, его провели в комнату, похожую на банковское хранилище. Там он прошел полное биометрическое сканирование, сдал глубокий генетический образец (иглу, вошедшую в костный мозг, он почти не почувствовал, его сознание было как бы сейчас онемевшим), и на огромном, похожем на древнюю книгу, интерфейсе поставил свою подпись,  сначала электронную, затем кровью из пальца, для генетического  архива еще «старого образца». Контракт был написан на языке юридических и генетических терминов, но суть сводилась к простому:

— Владимир Соколов, идентификатор G-774-889-223-SER, навсегда уступает исключительные права на свою «идеальную генетическую составляющую» держателю контракта (в данный момент,  банку «Кодекс», как посреднику). В случае, если в глобальном реестре будет обнаружен геном с уровнем совместимости  к G-774-889-223-SER выше 98.7%, держатель контракта (или лицо, выкупившее его у банка) получает законное право инициировать процедуру «Приоритетной генетической реализации». Отказ со стороны донора кода (Владимира) ведет к санкциям, указанным в Приложении 7... (он даже не стал смотреть, что там)...

Он подписал. Не глядя. Единственной мыслью его было,  Алиса должна жить!

Алиса выжила...

Генная терапия сработала безупречно. Через три дня она уже улыбалась в своей палате, а через неделю они везли ее домой, в их небольшую, но уютную квартиру в «сером» поясе. Двести тысяч кредитов испарились, как будто их и не было, оставив после себя только цифру в их общем профиле,  долг, погашенный их  «активом». И тишину. Глухую, тяжелую тишину между ним и Ликой.

Она не упрекала его. Не кричала. Она просто… как то  отдалилась. Как будто часть его, самую важную, он действительно продал. Иногда ночью он просыпался и видел, как она лежит с широко открытыми глазами и смотрит в потолок.

— Это был всего лишь контракт, Лика, — пытался он говорить. — Юридическая абстракция. Никто никогда не придёт. Шансы,  как выиграть космический лайнер в лотерею!

— Ты продал возможность иметь  нашего будущего ребенка, — однажды сказала она тихо, не глядя на него. — Ты продал право какого-то чужого человека… на тебя. На твое тело. Для зачатия. Я это правильно понимаю?

— Это не так! — горячился он. — Это же формальность! Даже если, теоретически, этот кто-то найдется, речь будет идти о донорстве! О пробирке! Никто не придет ко мне с требованием…

— В контракте не уточнено это, Вова, — перебила она его, и в ее глазах стояла сейчас ледяная пустота. — Там сказано, что это  «процедура реализации». Это может быть,  что угодно! По закону о генетическом приоритете предпочтение отдается… натуральному зачатию. Для чистоты передачи всех  генетических  факторов. Ты читал эти  законы?

Он не читал. Он не хотел тогда что то читать. Он сейчас хотел всё уже забыть!
Он спас  свою Алису и это было главное...

Годы прошли, как метель зимой...

Алиса росла здоровой, умной девочкой. Тишина между Владимиром и Ликой постепенно заполнилась рутиной, бытовыми заботами, редкими, осторожными проявлениями нежности, похожими на попытки разжечь огонь в сыром лесу. О Контракте  они уже и  не вспоминали. Он стал для них, почти что темным сундуком на чердаке памяти, который лучше пока  не трогать...

Владимир продолжал работать в архиве, теперь уже оцифровывая древние бумажные носители,  приказы, письма, свидетельства о рождении эпохи до Генетической Революции. Эта работа успокаивала его. Здесь, среди пыльных сканеров и строк, написанных от руки, не было места генетическим кредитам и каким то совпадениям. Здесь ценились терпение, аккуратность и тихая преданность прошлому...

Ему было сорок два, когда ему  пришло уведомление...

Оно прибыло не по обычному каналу связи, а с курьером,  андроидом в строгой черной униформе с логотипом юридической фирмы «Тезей и Партнеры». Андроид вручил ему тонкий, но невероятно тяжелый планшет из черного матового сплава.

— Для Вас, господин Соколов! Требуется Ваше биометрическое подтверждение получения!

Сердце Владимира упало куда-то в ботинки. Лики не было дома, она была в школе с Алисой. Он дрожащими пальцами приложил ладонь к сенсору планшета.

Экран ожил. На нём не было видео, только текст. Текст Контракта, который он подписал много лет назад. А ниже  красная, мигающая надпись:

СОБЫТИЕ...
ОБНАРУЖЕНА СОВПАДАЮЩАЯ  ЕДИНИЦА.
Уровень СОВПАДЕНИЯ к G-774-889-223-SER:   99.3%...

Держатель прав: Нина Аркадьевна Ростова, идентификатор G-001-115-707-PRM.
Инициируется процедура «Приоритетной генетической реализации».
Вам надлежит явиться для первичной встречи и обсуждения всех условий в течение 72 часов.
Координаты прилагаются...
Неявка приравнивается к отказу со всеми вытекающими последствиями...

Мир поплыл сразу...
Владимир схватился за спинку стула, чтобы не упасть. Цифры плясали перед глазами. 99.3%. PRM. Премиум-класс! Высший пояс!
Нина Аркадьевна Ростова...

Она нашлась всё же!
Его идеальная генетическая половинка. И она выкупила этот  контракт. И теперь она имела право… требовать своего!

Он просидел неподвижно несколько часов, пока не вернулись Лика с Алисой. Он показал им планшет. Лика прочитала сообщение, побледнела так, что губы стали синими, и молча вышла из комнаты. Больше в этот вечер она не появилась. Алиса, уже пятнадцатилетняя дочка, смотрела на отца огромными, полными недетского понимания глазами.

— Пап… и что теперь будет?

— Не знаю, дочка, — честно ответил он, обнимая ее. — Не знаю...

Адрес этот указывал на «зеленый» пояс,  район экологичных небоскребов-садов, парящих над смогом нижних уровней. Само здание называлось «Вертикальный оазис».

Лифт, обшитый древесиной, которая, как знал Владимир, была сейчас дороже золота, бесшумно умчал его на стопятидесятый этаж...

Его встретила не женщина, а еще один андроид, более изящный, чем тот  курьер, с лицом, имитирующим мягкую, но ничего не выражающую улыбку:

— Госпожа Ростова ожидает Вас в зимнем саду. Пожалуйста, следуйте за мной!

Зимний сад оказался целой прозрачной сферой, висящей снаружи небоскреба. Под ногами сквозь закаленное стекло проплывали облака и крошечные, как игрушечные, крыши нижнего города. Вокруг цвели орхидеи невообразимых расцветок, журчала вода в миниатюрном ручье, а воздух был густым, влажным и пьянящим от ароматов.

И она была там...

Нина Аркадьевна Ростова стояла спиной к нему, глядя в эту  бездну. Она была высокая, стройная, в простом платье из ткани, которая меняла оттенок в зависимости от падающего света,  от серо-голубого до глубокого индиго. Ее волосы, темные, с естественной, дорогой сединой у висков, были собраны  в  идеальный узел. Она обернулась...

Владимир немного впал в какое то оцепенение...

Он ожидал увидеть холодную, надменную аристократку из генетической элиты. Существо из другого мира.

А перед ним была женщина лет сорока (или чуть больше,  гены премиум-класса хорошо маскировали возраст), с умным, усталым лицом, на котором жили яркие, пронзительные глаза цвета василька.
В них не было никакого  высокомерия. Была глубокая, почти физическая печаль и… даже какое то  любопытство...

— Владимир? — ее голос был низким, неожиданно теплым. — Проходите. Извините за столь… нестандартное место для встречи. Я люблю здесь думать...

Он подошел, чувствуя себя нелепо в своем дешевом, хоть и чистом, костюме архивариуса.

— Нина Аркадьевна, — кивнул он.

— Просто Нина, — она мягко улыбнулась. — В нашей ситуации формальности излишни, не находите? Присаживайтесь!

Она указала на кресла из живого, сплетенного бамбука. Андроид-слуга беззвучно принес поднос с чашками дымящегося настоящего чая (не синтетического порошка) и какими-то изысканными миниатюрными десертами.

— Вы знаете, зачем я Вас позвала?, — начала она, не глядя на него, помешивая ложечкой в чашке.

— Да, — сухо ответил Владимир. — У Вас есть права. На мой… генетический материал. Для зачатия ребенка...

Он выпалил это, как обвинение. Чтобы скрыть свою дрожь в коленях.

Нина подняла на него глаза:

— Формально  да! И юридически тоже  мое право на Вас абсолютно. Я выкупила Ваш контракт у банка пять лет назад. Долго ждала, пока система не выдаст мой код,  как подходящий. Ждала целенаправленно. Вы,  мой идеальный генетический паритет, Владимир!

С научной точки зрения, наш ребенок имел бы максимальные шансы на феноменальное здоровье, интеллект, устойчивость. Без всяких изъянов. Своего рода… это был бы шедевр!

Он сжал кулаки под столом:

— И что теперь? Вызываете меня для донорства? У меня есть семья, Нина Аркадьевна. Жена. Дочь...

— Я знаю, — она кивнула. — Лика. Учительница. И Алиса. Пятнадцать лет. Перенесла в детстве пневмонию с осложнениями, вылечена адресной генной терапией. — Она произнесла это беззлобно, просто, как констатацию факта. — Я знаю о Вас всё, Владимир! Ваша жизнь стала открытой книгой с момента подписания того Контракта!

От ее слов ему стало муторно. Он чувствовал себя лабораторным животным, чью клетку вот-вот откроют для какого то эксперимента.

— Так что же Вам от меня нужно? — спросил он, и в голосе прозвучала жесткость, которую он сам не ожидал. — Давайте уж решим всё быстро. Пробирки, анализы… Я готов выполнить все  обязательства. Только оставьте в покое мою семью!

Нина отпила чай и поставила чашку с тихим стуком:

— Я не хочу пробирки, Владимир!

Он уставился на нее.

— Что?

— Закон о генетическом приоритете, раздел 4, пункт «альфа», рекомендует, а в случаях совпадения выше 98%,  настоятельно предписывает натуральное зачатие для сохранения полного спектра генетических и поведенческих факторов, передающихся только при непосредственном контакте. Это увеличивает успешность имплантации и качество эмбриона на 18.7%. Мои юристы и генетики настаивают на этом!

Владимир вскочил с места. Его стул с грохотом отъехал назад:

— Вы с ума сошли?! Я не… я не собираюсь…

— Вы обязаны, — тихо, но неумолимо произнесла она. — По контракту, который Вы сами же и подписали. Отказ ведет к аннулированию Вашего генетического капитала!
Ваша жена лишится работы,  учителям с «аннулированным» статусом запрещено будет работать с  Вашими детьми! Дочь будет исключена из школы и лишена права на высшее образование. Вас всех переведут в нулевой пояс, в карантинные бараки. Вы этого хотите?

Он стоял, тяжело дыша, глядя на эту спокойную, красивую женщину, которая так легко, за чашкой чая, рушила сейчас его жизнь. Нет, не рушила. Она просто напомнила, что жизнь уже была разрушена много лет назад, а он лишь построил на этих  руинах хлипкий карточный домик.

— Зачем Вам это? — выдавил он. — У Вас же, наверное, всё есть. Деньги, статус. Вы можете нанять лучших суррогатов, купить лучшие гены на бирже… Зачем Вам я? Особенно… таким образом?

Нина долго смотрела на него. Потом ее взгляд ушел куда-то вдаль, за стеклянную стену, в проплывающие облака:

— Потому что я устала от всего искусственного, Владимир. От бесконечных расчетов, от предсказуемости, от этой… стерильной идеальности, которую нам продают. Я покупала Ваш Контракт не только, как генетический актив. Я покупала… возможность этой редкой  случайности. Шанс на что-то настоящее. Да, это извращенно и жестоко по отношению к Вам! Я это понимаю. Но таковы правила игры, в которой мы все оказались!

Она встала и подошла к самому стеклу, положив на него ладонь:

— Я не монстр. И я не хочу просто использовать Вас,  как биологический принтер. Поэтому я предлагаю Вам сделку!

— Какую еще сделку? — прошептал он.

Она обернулась. В ее глазах горел странный, почти безумный огонь:

— Прежде чем требовать исполнения основного условия… давайте попробуем! По-настоящему. Одно единственное свидание!
Не как должник и кредитор. А как мужчина и женщина! Ужин... Разговор. Может быть, прогулка. Без гарантий, без обязательств по результату. Просто… чтобы посмотреть! Чтобы понять, есть ли хоть что-то помимо этих проклятых цифр  99.3%. Одно всего свидание! И после него… я приму решение! Возможно, я и  передумаю. Возможно, нет. Но это будет Ваш шанс. Шанс повлиять на исход не через суды, а через… небольшое человеческое общение!

Владимир смотрел на нее, не веря своим ушам. Это была ловушка. Должно было быть ею. Но в ее предложении была и  дикая, притягательная логика. Одно свидание против неизбежного приговора?
Шанс, пусть и  призрачный, но возможность сохранить всё!

— А если после свидания Вы всё равно потребуете… — он не смог дальше договорить.

— Тогда Вы выполните обязательство. И Ваша семья сохранит статус-кво. Более того, я позабочусь о том, чтобы Алиса получила образование в хорошей школе «зеленого» пояса. А Лика… найдет более достойную работу, если захочет. Это будет, как  оплата. Щедрая!

Он чувствовал, как его тошнит от этой холодной сделки. Его тело, его близость, его возможный ребенок,  всё это взвешивалось, оценивалось и покупалось. Но альтернатива… альтернатива была ещё страшнее...

— Почему Вы так уверены, что я соглашусь на это… свидание? — спросил он с вызовом. — Может, мне проще всё бросить и сбежать?

Она улыбнулась, и в этой улыбке впервые промелькнула бездна её власти:

— Вы не побежите, Владимир. Вы человек долга. Вы доказали это, когда подписали Контракт ради своей  дочери. Вы останетесь и будете играть по моим правилам. Потому что иначе пострадают те, кого Вы любите. Это Ваша ахиллесова пята. И я знаю о ней всё!

Она была права. Он ненавидел ее в этот момент. Ненавидел ее спокойствие, ее проницательность, ее власть. Но больше всего он ненавидел себя за то, что она видит его насквозь...

— Когда? — глухо спросил он.

— Завтра. В восемь вечера. Я пришлю за Вами транспорт. Одевайтесь… как Вам хочется. — Она снова повернулась к окну, давая понять, что разговор окончен.

Андроид проводил его к лифту. Спускаясь вниз, в свой серый, душный мир, Владимир понимал, что только что продал себя во второй раз!
На этот раз  за призрачную надежду и обещание безопасности для своей семьи. И это было в тысячу раз унизительнее, чем та  первая, отчаянная сделка...

Лика молчала. Когда он вернулся и всё рассказал (кроме части про «натуральное зачатие», сказав лишь, что Нина хочет встречи перед принятием решения), жена лишь кивнула и ушла в ванную. Он слышал, как течет вода. Долго. Потом была  тишина. Он не решился постучать к ней...

Алиса подошла к нему и обняла, прижавшись головой к его плечу:

— Пап, всё будет хорошо. Ты сильный. Ты справился тогда, справишься и сейчас!

Ее вера разрывала ему сердце. Он не был сильным. Он был загнанным в угол животным, готовым на всё ради своего выводка...

Весь следующий день прошел в оцепенении. Он взял отгул в архиве. Не мог сосредоточиться. Глаза сами возвращались к старому, пожелтевшему брачному свидетельству его бабушки и дедушки, которое он как раз оцифровывал.

— «Состоялись в браке по любви и взаимному согласию…»

Простые, немыслимые сейчас слова!

Ровно в восемь к подъезду их панельной пятиэтажки подъехал не обычный таксидрон, а длинный, черный, обтекаемый автомобиль на магнитной подушке. Он парил в сантиметрах от земли, не издавая никакого звука. Соседи, выглядывающие из окон, провожали его свистом и недобрым смешком. Владимир, в своем лучшем, но всё равно дешевом костюме, чувствовал себя приговоренным, идущим на эшафот...

Машина умчала его не в «зеленый» пояс, а в самое сердце «золотого», того самого  исторического центра, где еще  сохранились здания доКодексовой эпохи, превращенные теперь в закрытые клубы и резиденции сверхбогатых. Они остановились у неприметного, но массивного деревянного портала. Дверь открылась сама...

Внутри было не то, что он ожидал. Не сверкающий хай-тек-интерьер, а что-то теплое, даже очень богемное. Стены из настоящего кирпича, полы из потертого дуба,  и…ещё  запах жареного мяса. Настоящего мяса, а не синтетического субстрата...

Нина ждала его в небольшом зале, у камина, в котором потрескивали настоящие дрова. Она была в простом черном платье, ее волосы были распущены по плечам. Без украшений. Выглядела даже  моложе и уязвимее, чем была вчера...

— Я рада, что Вы пришли, — сказала она очень просто. — Это место… мое убежище. Здесь нет никаких  сканеров, нет датчиков. Только камеры слежения у входа, куда же сейчас без них!
Здесь можно говорить всё...

Они сели за стол, накрытый простой льняной скатертью. Андроидов нигде не было видно. Еду, настоящую, приготовленную человеком, (как она позже сказала) приносил немой, пожилой слуга в ливрее...

Сначала было как то неловко. Владимир молчал, ковыряя вилкой стейк невероятной нежности (он не ел мяса годами, только протеиновые заменители).
Нина говорила о нейтральном: о музыке (она ещё  предпочитала аналоговые записи на виниле), о старых книгах (у нее была целая библиотека бумажных томов), о погоде за окном, которую здесь, в «золотом» поясе, можно было ощутить через открывающиеся окна, а не через климат-контроль...

Постепенно, под влиянием тихой атмосферы и, возможно, бокала настоящего красного вина, Владимир начал немного оттаивать. Он говорил о своей работе в архиве, о странностях древних документов, о чувстве, которое испытываешь, прикасаясь к пожелтевшей бумаге, на которой какой то давно умерший человек писал о своей  любви, горе или надежде.

— Это как путешествие во времени, — сказал он, увлекшись. — Ты понимаешь, что за всеми системами, кодами, классификаторами всегда стоят люди. Со своими страхами и радостями. И ничего по-настоящему не меняется. Они так же боялись за будущее своих детей, так же хотели любви…

Он замолчал, вспомнив, в каком контексте они здесь сидят. Нина смотрела на него с неподдельным интересом.

— Вы любите свою жену? — неожиданно спросила она.

Вопрос ударил, как пощечина. Он отпил вина, чтобы выиграть время.

— Да. Конечно.

— А она Вас? После того Контракта?

Он хотел соврать, но что-то в ее внимательном, печальном взгляде не позволило это сделать:

— Это… сложно как то. Мы живем. Заботимся друг о друге. Но той… легкости, что была раньше, нет. Как будто между нами легла тень. И теперь эта тень обрела и имя и форму...

— Мою? — тихо подсказала Нина.

— Вашу, — подтвердил он. — Зачем Вы тогда спрашиваете?

— Мне интересно, на что люди способны ради тех, кого любят. На какие жертвы. Мой отец, например, не был способен ни на что. Он был идеальным генетическим образцом, шестого, платинового уровня. И таким же идеальным эгоистом. Мою мать он выбрал по расчету этого дурацкого генетического совпадения, родил меня  для продолжения своей безупречной линии. А потом нашел себе более молодую и перспективную «единицу». Мать умерла от тоски, так мне кажется. Я выросла в идеальных условиях и в абсолютном одиночестве. Все мои отношения строились на расчете: что я могу получить от человека генетически, социально, финансово? А что могу дать? Любви в этом не было. Только обмен разными  активами!

Она говорила спокойно, но Владимир видел, как дрожит ее рука, держащая бокал.

— И вот теперь, — продолжала она, — у меня есть всё! Богатство, статус, здоровье, предрасположенность к долгой жизни. И полная, леденящая пустота внутри. Я купила Ваш Контракт в надежде… не знаю, даже  на что. Может, на то, что идеальная генетическая пара окажется хоть чем-то большим, чем какие то цифры. Может, на то, что хоть в этом, в самом базовом, животном акте продолжения рода, будет хоть капля чего-то настоящего! Не по расчету. Не по принуждению закона. А по… своему желанию. Хотя бы на секунду!

В ее словах была такая отчаянная, такая человеческая тоска, что Владимир на мгновение забыл, кто она и что имеет над ним какую то власть. Он увидел перед собой не кредитора, а такую же заложницу системы, как и он, только живущую в позолоченной клетке!

— Вы хотите, чтобы я Вас… желал? — медленно произнес он. — Добровольно? После всего этого шантажа?

— Это не шантаж, — резко сказала она. — Это реальность! Я лишь предлагаю… сделать эту реальность немного менее отвратительной. Для нас обоих. Одно свидание! Чтобы посмотреть в глаза человеку, с которым тебя насильно свела судьба в виде какого то алгоритма. Не более того!

Они допивали вино, когда она предложила прогуляться. Они вышли на маленькую, вымощенную брусчаткой площадь, зажатую между старыми зданиями. Здесь, в «золотом» поясе, даже воздух был другим, чистым, прохладным, пахнущим цветущими липами (настоящими, а не ароматизаторами). Над ними, за световым куполом, висела тусклая, едва видимая луна. На нижних уровнях ее не было видно из-за смога и неонового засвечивания.

Они шли молча, и это молчание уже не было неловким. Оно было тяжелым, насыщенным невысказанными мыслями и странным, возникшим между ними каким то возникшим  пониманием...

— Завтра, — сказала Нина, остановившись у фонаря, отбрасывавшего теплый кружок света. — Я пришлю за Вами в семь вечера. Мы поужинаем здесь же. А потом… я скажу Вам свое решение!

Она смотрела на него. Ее лицо в полумраке было загадочным и прекрасным. И он, к своему ужасу, почувствовал не только ненависть и страх, но и щемящую жалость. И что-то еще… смутное, недопустимое пока для него...

— А если Ваше решение будет не в мою пользу? — спросил он.

— Тогда у Вас будет выбор, Владимир. Либо выполнить условия Контракта. Либо… найти в себе силы отказаться и принять все последствия для себя и семьи. Но я надеюсь, — Она сделала шаг ближе, и он почувствовал легкий, тонкий аромат ее духов, — что до этого у нас  не дойдет!

Она не дотронулась до него... Просто повернулась и пошла к дверям клуба, растворившись в темноте. Черный автомобиль уже ждал его, чтобы отвезти обратно, в его серую реальность...

Всю ночь Владимир не спал. Он лежал рядом с тихо дышащей Ликой и думал о Нине. О ее печальных глазах. О ее одиночестве. О том, что они оба  марионетки в чьей то чужой игре, правила которой написал кто-то давно и бездушно. И завтра ему предстояло сыграть свою роль до конца. Какую бы роль она ни выбрала для него...

Продолжение следует...