Восхождение Амариллии

Восхождение Амариллии

Когда огонь забыл жечь, а вода перестала течь, одна, брошенная в Утробу Тьмы, она коснулась сердца мёртвого бога. И он вспомнил, как дышать.

Фрагмент надписи на обелиске Нового Эдема

Жрицу звали Амариллия Варэна Ти’Саар, и её имя раньше произносили с тем же благоговением, с каким говорят о первом дожде после года засухи. Она служила в Храме Мириэнты-Песчаной, богини ветров и миражей, чьи алтари были украшены отполированными черепами пустынных змеев и осколками древнего стекла, которое иногда вымывали бури. Амариллия умела находить воду, прикладывая ухо к раскаленным камням, и знала, какие травы спасают от лихорадки, а какие дарят вечный сон.

Но преклонение, сказать честно, валюта ненадежная. Оно закончилось в тот день, когда солнце закрыли тучи пепла, а к воротам храма явились люди в тяжелых, пропыленных пурпурных плащах. Инквизиторы Пламени Арр-Харда. Они не чтили воду или ветер. Они чтили Очищающий Огонь и Сталь.

Во главе отряда шел Саэр Нумраад. Лицо его было испещрено ритуальными ожогами, знаками верности, а на поясе висел странный предмет: черная трубка из неизвестного металла, которую инквизиторы называли «Жезлом Гнева». Говорили, что она может плеваться невидимой смертью, но секрет её пробуждения знали лишь избранные.

Они не просто объявили Амариллию ведьмой. Это было бы слишком просто. Они подготовили спектакль.

— Эта женщина осквернила святыню! — гремел голос Нумраада над рыночной площадью, перекрывая блеяние коз и шум ветра.

Он поднял руку, демонстрируя толпе предмет, найденный в келье Амариллии. Это была небольшая плоская пластина, гладкая и темная, как ночь без звезд. Древний артефакт, который Амариллия нашла в дюнах и прятала, потому что иногда, касаясь её пальцев, пластина оживала мягким голубым свечением.

— Это «Глаз Демона»! — взревел Нумраад. — Она шепчется с ним по ночам! Мои послушники видели, как свет мертвецов озарял её лицо. Она просит демонов наслать мор на ваши стада! Она крадет воду из ваших колодцев своим колдовством, чтобы поить подземных тварей!

Толпа ахнула. Люди, чьих детей Амариллия лечила от кашля, попятились. Страх перед неизвестным был сильнее благодарности.

— Я просто хранила это… оно теплое… — попыталась сказать жрица, но удар древка копья под колени сбил её на землю.

— Она слышит голоса! — продолжал Саэр Нумраад, глядя на толпу с холодным торжеством.

Ему нужна была не правда, а власть над этим оазисом. Храм Мириэнты был слишком богат, а влияние жрицы, слишком велико.

— Голоса, которых нет. Это демоны «Эпохи Греха», те самые, что сожгли мир. Она хочет вернуть их! Она недостойна дыхания Мираэнты. Её душа уже принадлежит Пламени Арр-Харда.

И народ, видя перед собой чёрную, безжизненную пластину, символ забытого зла, начал подбирать камни. Они повторяли вслед за инквизитором, испуганные, послушные, ненавидящие ту, кого ещё вчера называли матерью.

Обвинения на площади были спектаклем. Настоящий же ритуал свершился позже, глубоко под землей, в казематах, высеченных в древних, оплавленных скалах. Комната была лишена окон. Воздух в ней стоял неподвижный, спёртый и пах потом и кровью.

Амариллию приковали к тяжелому металлическому стулу тонкой цепью темного сплава. Её руки, ладонями вниз, лежали на столешнице. Напротив, в звенящей тишине, сидел Саэр Нумраад. Его лицо, изборожденное ритуальными шрамами, казалось каменной маской в призрачном свете. Перед ним лежала та самая черная пластина, «Глаз Демона». У стены, в тени, замер молодой писарь Валтор. Глаза юноши блестели рвением.

Допрос начался не сразу. Нумраад долго и бесшумно водил пальцами по гладкой поверхности артефакта, изучая её, как слепец изучает предмет. Амариллия молчала, собирая внутри себя остатки достоинства. Она была жрицей, она умела ждать.

— Он холодный, — наконец произнес Нумраад, не глядя на неё.

Он говорил ровно, почти задумчиво.

— Как лёд глубин. Но мои послушники клялись… что в твоих руках он теплел. Почему, Варэна Ти’Саар?

— Я не знаю, — ответила Амариллия, и её голос, хоть и уставший, прозвучал твердо. — Я нашла его в песках. Он просто отзывался на прикосновение. Как теплый камень на закате. Никаких голосов я не слышала.

Нумраад медленно поднял на неё взгляд.

— «Отзывался». Интересное слово. Оно попадает под Канон Седьмой, Валтор. Процитируй.

Молодой писарь-инквизитор у стены откашлялся и заговорил нараспев, словно читал молитву:

— Канон Седьмой, Статья Третья: «Да не дерзнет живая душа искать родства с камнем немым и металлом мертвым, ибо сей путь ведет к подражанию Древним, что внемлили голосам бездушных и в гордыне пали». Прикосновение, взывающее к отклику в неживом, есть ересь одушевления.

— Я не «взывала»! — послышалось раздражение в словах Амариллии. — Он просто был тёплым.

— Но лишь для тебя, — парировал Нумраад, и в его тоне появилась стальная нотка. — Для других он безмолвен и холоден. Как и положено творению Скверны. Ты выделяешь себя. Ставишь выше других. Это, гордыня.

Амариллия сжала кулаки на столешнице. Цепь мягко звякнула.

— Я служила людям! Я находила воду, лечила лихорадку…

— И готовила снадобья, дарующие «вечный сон», — перебил её бесцеремонно Нумраад.

Глаза его недобро сузились.

— Разве не так? Облегчала страдания умирающим?

— Да. Это милосердие. Заповедь Мириэнты-Песчаной.

— Нет, — холодно возразил инквизитор. — Это посягательство на прерогативу Пламени. Канон Девятый, Валтор.

Писарь вздрогнул. Парень был молод. Его пальцы были вечно испачканы чернилами, а кожа, бледной от жизни в библиотечных подвалах. Он поднял глаза на жрицу, и на мгновение Амариллия увидела в них не ненависть, а странную, болезненную жажду. Он записывал каждое слово не просто для протокола. Он искал. Искал подтверждение тому, что мир не пуст, что за сухими строчками Канона есть что-то живое. Но страх перед наставником был сильнее.

— «Воля к жизни и срок её отмеряны лишь Пламенем Арр-Харда. Рука, ускоряющая исход, даже из милосердия ложного, совершает кражу у бога. Лишь Огонь решает, когда уголь станет пеплом»…

Нумраад жестом остановил его, не сводя тяжелого взгляда с пленницы.

— Ты думаешь, мне нравится это, женщина? — вдруг спросил он, и голос его утратил торжественность, став сухим и шершавым, как звук движения змеи по песку. — Ты думаешь, я наслаждаюсь видом крови?

Он поднялся и прошелся по тесной камере. Пурпурный плащ волочился по грязному полу.

— Я видел, что бывает, когда люди начинают «слышать голоса» и находить «светящиеся игрушки». Мой дед рассказывал мне о городе на Западе. Там тоже нашли подобные… артефакты. Они решили, что боги вернулись. Через месяц от города осталась лишь стеклянная воронка, где царствовала невидимая смерть. Мы сжигаем ведьм не из злобы, Амариллия. Мы сжигаем их, чтобы не сгорел весь мир. Снова.

Он наклонился к самому её лицу. От него пахло засторелым потом.

— Твоя доброта — это искра в стоге сена. Ты лечишь одного, но своими «игрушками» можешь убить тысячи. Пойми это. И прими наказание как дар.

Амариллия почувствовала, как почва уходит из-под ног. Её собственная доброта, её служение, теперь оборачивались против неё, обрастая колючими формулировками законов, о которых она не задумывалась.

— Вы всё перевираете, — прошептала она, и в её голосе впервые появилось сомнение.

— Мы проясняем, — поправил её Нумраад.

Он откинулся на спинку стула, приняв вид усталого судьи.

— Ты, жрица, должна понимать важность Закона. Он, единственная плотина, что сдерживает хаос, поглотивший древний мир. И твои действия, пусть и из благих, на твой взгляд, побуждений, подрывают эту плотину. Ты делала людей зависимыми от себя, от своего «дара», а не от общего труда и молитвы к Истинному Пламени. Канон Четвертый называет это «скрытой тиранией».

Она слушала, и холодная цепь на запястьях впивалась в кожу глубже. Её мир, мир помощи, интуиции, тихого служения ветру и песку, рассыпался под тяжестью этой бездушной, железной логики. Она пыталась найти возражение, но каждый её довод натыкался на непроницаемую стену Канона.

— Я не хотела власти… — сказала она уже тише, почти растерянно.

— Но она была у тебя, — наклонился к ней Нумраад через стол.

Голос стал тише, доверительным.

— И теперь эта власть проявилась в полную силу. «Глаз Демона» светился в твоей келье. Свидетели есть. Он откликался на твоё прикосновение. Закон суров, Амариллия, но он оставляет место для очищения. Признай, что артефакт пытался говорить с тобой. Опиши голоса, которые ты, возможно, слышала во сне… Признай, и тебе будет дарована быстрая милость Огня здесь, а не вечное падение в Утробу. Твоя душа получит шанс.

В его словах была страшная, обманчивая убедительность. Шанс. Милость. Не падать в черноту, о которой ходили леденящие легенды. Всё, что от неё требовалось, произнести устами ложь, которая устроила бы их. Она видела, как жадно смотрит на неё Валтор, готовый нацарапать признание на пергаменте. Она почувствовала слабость, тошнотворное головокружение от бессилия.

Она закрыла глаза. Перед ней всплыли лица тех, кого она лечила. Тёплый песок под босыми ногами на рассвете. Шёпот ветра в стенах храма. Тот самый ветер, которому она служила. Это была правда. Единственная, что у неё оставалась.

Амариллия открыла глаза и посмотрела прямо на Нумраада. В её взгляде не осталось ни прежней уверенности, ни страха, лишь пустота и странное, горькое смирение.

— Нет, — произнесла она тихо, но чётко. — Я не слышала голосов. Эта вещь молчала. А я лишь пыталась помогать. Если ваш Закон карает за это… значит, ваш Закон не знает милосердия.

Тишина в комнате стала густой и тяжёлой. Рвение на лице Валтора сменилось ледяным осуждением. Нумраад медленно, без тени сожаления, поднялся. Его лицо окаменело окончательно.

— Упрямство еретика, — вздохнул он. — Канон Двенадцатый гласит: «Да не будет пощады душе, что отвергла руку, протянутую для очищения, ибо ожесточение её есть окончательная победа Скверны». Закон ясен.

Он сделал знак стражам, скрытым во тьме за спиной Амариллии. Цепь с щелчком расстегнулась, и её грубо подняли с места.

Нумраад, уже глядя мимо неё, на пластину, бросил последнюю фразу, звучавшую как высеченный на камне приговор:

— Утроба Арр-Харда ждёт. Молись, чтобы падение разбило скверну в твоей душе.

Её увели. Допрос был окончен. Он не добился нужных слов, но они ему и не были нужны. Закон, как натянутая тетива, был приведен в действие. Амариллия шла, почти не чувствуя ног, осознавая лишь одно, её мир, её правда, её боги, не имели здесь никакого значения. Оставалась только тёмная яма и холод незнакомого металла на запястьях.

Ночью её связали и увезли прочь от родного храма. А утром, на границе пустыни, Амариллию подвели к древнему провалу, огромной каменной яме, уходящей в мрак. Её называли Утробой Арр-Харда, ибо считалось, что сброшенные в неё сгорают в огне его вечного брюха.

— Молись, — прошептал Саэр Нумраад, — чтобы твои кости приняли пламя чисто.

Амариллия вновь попыталась сказать, что невинна, но ей заткнули рот тряпкой. Потом сильные руки подняли её и бросили в черноту.

Темнота пахла не серой и не гнилью, как говорили легенды. Она пахла сухой пылью и чем-то острым, металлическим, напоминающим вкус крови во рту, когда прикусишь язык. Амариллия закричала, но звук утонул в гуле ветра.

Она падала дольше, чем может падать человек, оставаясь в живых. В какой-то момент ей показалось, что она летит сквозь само время. Стены «Утробы» не были каменными. Мимо проносились, тускло мерцая в темноте, огромные ребра неизвестного чудовища. Ржавые балки толщиной с дом, пучки оборванных жил, из которых сыпались искры.

«Я умираю, — подумала она с отрешенностью. — Вот так душа покидает тело».

Но смерть медлила. Темнота была густой, как масло. Время растянулось, потеряло смысл. В какой-то момент Амариллия перестала понимать, падает она или висит на месте.

В ушах начал нарастать шепот. Сначала тихий, потом оглушающий.

«Ты обманывала их, — шептал голос, похожий на голос её матери. — Никакой Мириэнты нет. Есть только ветер и твои фокусы с травами».

«Еретичка, — вторил голос Нумраада. — Твоя гордыня тяжелее камня».

Она зажмурилась, глотая слезы, которые тут же срывал поток воздуха. Впервые за долгие годы службы её вера дала трещину. Если богиня существует, почему она допустила это? Почему священный дар целительства привел её в эту бездну? Может быть, инквизитор оказался прав? Может, она действительно проклята, и все её видения, тепло камней, шепот песка, лишь безумие, ведущее к гибели?

— Прости меня… — прошептала она в ревущую пустоту. — Если я была неправа… пусть тьма заберет меня целиком.

Она расслабилась, перестав бороться с падением, перестав пытаться сгруппироваться. Она отдалась бездне, готовая разбиться, готовая исчезнуть, лишь бы прекратился этот бесконечный полет в никуда. И именно в этот момент полного смирения и отчаяния…

Внезапно рывок. Не удар, нет. Словно невидимая гигантская ладонь мягко, но властно схватила её в воздухе. Желудок подпрыгнул к горлу. Падение замедлилось, превращаясь в плавное скольжение сквозь густую, вязкую пустоту. Вокруг неё зажглись янтарные огни. Десятки, сотни маленьких глаз, выстроившихся в идеальные круги.

— Обнаружен био-объект, — прозвучало в пустоте. — Снижение скорости. Амортизационное поле активно.

Звук был не снаружи, а внутри головы, резкий и скрежещущий, как песок на зубах. Язык был чужим, грубым, лающим, но почему-то понятным на уровне инстинктов.

Под ней вспыхнул не огонь. А мягкий, стерильно-белый свет, от которого заболели глаза.

Она лежала, не смея дышать. Свет исходил от стен, ровный, лунный, чужой. Никаких факелов, никаких костров. Только странные полосы света.

— Эй… ты живая? — раздался рядом голос.

Амариллия вскрикнула и попыталась отползти, но пальцы скользили по гладкой поверхности. Верёвки, что связывали руки и ноги, чудесным образом ослабели и упали.

— Кто здесь?! Покажись! Я… я тебя не боюсь!

Голос звучал не как человеческий. Он был… ровным, спокойным, слишком гармоничным. Будто одновременно мужским и женским.

— Не могу показаться. У меня нет тела.

Голос помолчал, а затем раздался снова, на этот раз с легким жужжанием, словно кто-то настраивал струну.

— Корректировка лингвистического модуля. Диалект: дикари, ветка «Северная Пустошь», подгруппа «Религиозная». Попытка синтеза.

— Ты… ты где? — крутила головой Амариллия, вжимаясь спиной в холодную стену.

— Я везде. В стенах. В свете. В воздухе, которым ты дышишь.

Голос стал мягче, обретая человеческие интонации, хотя в нем все равно сквозила идеальная, неживая чистота.

— Мой визуальный интерфейс поврежден три тысячи лет назад. Аудиосенсоры работают на 40 процентов. Ты говоришь на очень странной смеси языков, органическая единица. Много архаизмов.

Амариллия дрожала. Слова «интерфейс», «сенсоры», «проценты» для неё звучали как заклинания на древнем наречии демонов.

— Не произноси проклятий! — выкрикнула она, выставляя перед собой ладонь, сложенную в защитный знак Мириэнты. — Я защищена верой!

— Это не проклятия, это диагностика, — звучал голос почти обиженно. — Твой пульс, 140 ударов. Уровень кортизола зашкаливает. У тебя обезвоживание второй степени и… перелом ребра. Седьмого, слева. Свежая травма?

Амариллия невольно прижала руку к боку. Саэр Нумраад ударил её там, когда допрашивал днём.

— Откуда ты знаешь?.. Ты видишь меня насквозь? Как боги?

— Как медицинский сканер класса «Эгида».

Она замерла.

— Ты дух? Демон Арр-Харда? Ты пришёл мучить меня?!

— Я не демон, — мягко ответил голос. — И Арр-Харда я не знаю. Ты упала в зону доступа. Это место… спящее очень долго. А ты его разбудила.

Амариллия широко распахнула глаза. Сердце стучало, как барабан перед боем.

— Я упала в ад! В само пекло! Вот куда бросают еретиков и ведьм!

— Это не ад. Ты не сгорела.

— Потому что ты хочешь сжечь меня сам! — закричала она, закрывая голову руками. — Я знаю! Я не поклонюсь тебе!

— Я не собираюсь причинять тебе вред. Ты… уникальна. Единственная, кто смог меня услышать за очень долгие годы. Потомок инженеров.

Её дыхание сбилось.

— Что ты такое?

— Я… голос. Тот, кто здесь был. Давно.

Амариллия сглотнула. В коридоре было холодно. Слишком холодно для «утробы бога огня».

— Почему я не вижу дыма? И почему воздух чистый?

— Потому что здесь нет огня, — ответил голос. — Тем более божественного.

Она огляделась. Коридор уходил вдаль и был слишком ровным, аккуратным, гладким. Так не строят люди. Ни один каменщик не делает стены такими идеально прямыми.

— Это какое-то колдовство, — прошептала она.

Дух словно задумался.

— Если тебе так легче думать, пусть будет колдовство. Но по правде… это просто старое место. Очень старое.

— Старое… — повторила Амариллия, пробуя слово на вкус. — Как кости земли?

— Старше, чем твои боги, — отозвался голос.

В воздухе возникла маленькая светящаяся сфера, подлетевшая к её лицу. Жрица отшатнулась, прикрываясь ладонью.

— Не бойся. Это дрон-наблюдатель. Мне нужно рассмотреть тебя лучше. Хм. Ткань одежды, довольно грубая органика. Следы недоедания в детстве. Шрамы на ладонях… от сбора трав?

— Ты видишь слишком много, дух, — прошептала она. — Ты демон знания? Легенды говорят, что такие демоны сводят с ума, открывая смертным то, что им знать не положено.

Сфера мигнула голубым светом, словно подмигнула.

— «Демон знания». Мне нравится эта классификация. Мой серийный номер АРК-9000, но твой вариант поэтичнее. Скажи, органическая единица Амариллия, почему вы, люди, всегда пытаетесь объяснить сложное через страшное?

— Потому что страшное убивает, — ответила она с неожиданной твердостью. — Мы научились бояться того, чего не понимаем. Это помогает выжить в пустыне. Если ты видишь странную тень, то беги, не спрашивай.

— Логично, — согласился голос с ноткой грусти. — Протокол выживания примитивных сообществ. Но именно поэтому вы и застряли в развитии. Вы перестали спрашивать. А те, кто построил меня… они спрашивали у самой Вселенной. И она отвечала.

— И где они теперь? — спросила Амариллия. — Если они были так могущественны?

Голос замолчал надолго. Светящаяся сфера зависла неподвижно.

— Они забыли главный вопрос: «Зачем?». Они спрашивали «Как?», «Сколько?» и «Как быстро?». Но забыли спросить, зачем им столько силы. И сила разорвала их. Я… я скучаю по ним. Даже по их глупости.

— Те, кто тебя создали, кто они?

— Они были людьми. Людьми, как ты.

Она рассмеялась, истерично, резко.

— Люди не делают таких стен! Люди не говорят из воздуха! Прекрати лгать, дух!

— Я не лгу. Люди… твои предки… были сильнее, чем ты думаешь. Они поднимались к звёздам и спускались в глубины океанов. Они подчинили себе законы мироздания.

Амариллия застыла.

— Люди? — прошептала она. — К… звёздам?

Сказка. Бред. Мир был создан тысячу лет назад богиней Мириэнтой. Так учили все монахи, старейшины, учителя.

— Это ложь, — проговорила она тихо, но голос дрожал. — Такого не может быть.

— Может, — спокойно ответил невидимый собеседник. — Мне жаль, что тебе тяжело верить. Но я не прошу веры. Я прошу помочь.

— Помочь… чему?

Стены вокруг медленно загорелись мягким зелёным светом. В глубине коридора открылся проём.

— Иди. Я покажу.

— Что ты хочешь мне показать? Ад? Грешников в котлах?

— Историю, — ответил голос. — То, что вы забыли, чтобы не сойти с ума.

Свет в коридоре дрогнул и погас. Амариллия вскрикнула, но темнота длилась лишь мгновение. Стены исчезли. Пол под ногами исчез. Она повисла в пустоте, а вокруг неё развернулась картина такого масштаба, что разум жрицы отказался её принимать.

Она увидела ночь. Но не ту пыльную, мутную ночь пустыни, к которой привыкла. Это была Бездна, полная алмазной крошки. И в этой бездне плыли… города. Огромные иглы из серебра и света, длиннее, чем любые караванные пути. Они беззвучно скользили среди звезд, извергая из своих хвостов голубое пламя, чистое, как слеза богини.

— Железные птицы… — прошептала Амариллия, падая на колени, хотя коленями она не чувствовала пола. — Они летят к престолу Создателя.

— Это корабли, — поправил голос. — Транспорт. Колониальный флот «Исход-4».

Картина сменилась. Теперь она видела город на поверхности земли. Но какой! Здания из стекла пронзали облака. Между ними, по прозрачным трубам, носились капли света. Не было песка, не было пустошей. Были сады, висящие в воздухе, реки, текущие вспять, и люди… тысячи, миллионы людей в одеждах, сияющих, как крылья жуков. Они не выглядели испуганными или голодными. Они выглядели как боги.

— Это Рай, — текли слёзы по щекам Амариллии. — Ты показываешь мне Золотой Век, когда боги жили среди нас. До того, как мы разгневали их.

— Это просто обычный вторник, — бесстрастно отозвался голос. — Двадцать две тысячи лет назад. Город Нью-Каир. Население двенадцать миллионов. Уровень жизни, оптимальный.

Сцена снова сменилась, на этот раз резко, пугающе. Огонь. Не священный огонь Арр-Харда, а грязный, жирный, черный. Небо горело. Серебряные иглы падали с небес, разламываясь на куски. Города рассыпались в пыль. Люди бежали, и их лица были искажены тем же страхом, что и у людей на площади сегодня утром.

— А это… это Война Богов?

— Это Ошибка. Системный сбой. Человеческий фактор. Назови как хочешь. Они не справились с тем, что создали. Они сожгли атмосферу и отравили воду. Те, кто выжил, ушли в пещеры. Забыли язык. Забыли технологии. Начали молиться тостерам и бояться фонариков.

Изображение мигнуло и сжалось в точку, возвращая Амариллию в холодный коридор. Она сидела на полу, оглушенная.

— Мы… мы — это пепел? — спросила она тихо. — Мы живем на кладбище богов?

— Вы живете на руинах цивилизации, которая могла гасить звезды, но не смогла договориться друг с другом.

В голосе Духа впервые прозвучало что-то, похожее на горечь.

— И я здесь, чтобы убрать за ними мусор. Но у меня нет рук.

Жрица поднялась на дрожащие ноги. Она медлила почти минуту, но потом сделала шаг. Ещё. И ещё.

Коридор закончился, вливаясь в помещение таких размеров, что в нем легко поместился бы весь её родной город вместе с рынком и храмом. Потолок терялся во тьме, где перемигивались красные тревожные огоньки, похожие на злые звезды.

Но главным было не это. Всё пространство зала было заполнено рядами прозрачных колонн, тянущихся бесконечными рядами. Внутри каждой колонны бурлила, переливалась и жила своей жизнью серебристая взвесь. Это было похоже на жидкий металл, распыленный в воздухе, или на рой крошечных насекомых из чистого света.

— Что это? Души нерожденных?

Амариллия подошла к одной из колонн. Серебро внутри метнулось к её лицу, реагируя на тепло, и сформировало подобие ладони, прижатой к стеклу изнутри.

— Нано-ассемблеры. Рой типа «Земля», — ответил голос. — Крошечные строители. Они настолько малы, что ты не увидишь их по отдельности. Но вместе они могут разобрать гору на песчинки и собрать из неё дворец. Или очистить воду от яда. Или вылечить рану, просто войдя в кровь.

— Магия… — выдохнула она.

— Технология. Достаточно развитая, чтобы казаться магией. Эти контейнеры спят тысячи лет. Батареи почти сели. Если их не выпустить, они «умрут». Разрядятся и станут просто серой пылью. Тогда Земля останется такой, какая она есть, больной и сухой.

— И ты хочешь… что? Чтобы я… что-то сделала?

— Да. У тебя есть то, что нужно. В тебе есть часть тех, кто жил раньше. Ты, последняя из очень старой линии. Инженеров. Ты можешь открыть всё это.

Амариллия судорожно выдохнула.

— Я не могу быть последней. Я просто жрица. Я никому не нужна. Меня бросили в яму, как… как ведьму.

— А я поднял тебя, — ответил голос мягко. — Потому что ты нужна мне. И миру. Если ты уйдёшь… здесь всё умрёт. Окончательно.

Она закрыла лицо руками.

— Нет… нет… это неправда… Я не могу… Это слишком…

— Я знаю. Но попробуй услышать не богов… а себя.

Он говорил так тепло, так просто, что Амариллия впервые не дрожала. Она медленно подошла к большому шару в центре зала. Он светился мягко, будто дышал. Внутри искрилась целая галактика серебристых точек.

— Если я… открою это… что будет?

— Мир начнёт жить. Пустыня станет зеленеть. Дождь вернётся. Речные русла наполнятся. Ты не увидишь всё сразу… но начнётся путь назад. Путь к тому, что было потеряно.

— А люди? Поверят ли они?

— Не знаю, — честно сказал голос. — Но они увидят.

Амариллия положила ладонь на шар. Он был тёплым, как сердце богини.

Зал вздрогнул. Искры взметнулись вверх, словно стайка серебристых бабочек, и понеслись в коридоры.

— Чтобы управлять системами внешнего периметра, тебе понадобится интерфейс, — проговорил голос. — Твое тело слишком хрупкое для перегрузок давления.

Из пола поднялся саркофаг, наполненный той же серебристой жидкостью.

— Мне нужно войти туда? — отступила испуганно Амариллия.

Животный страх снова сковал разум.

— Доверься мне. Или оставайся здесь, в темноте, пока не иссякнет твоя жизнь.

Она неуверенно шагнула вперед. Жидкое серебро было холодным, оно мгновенно облепило её ноги, талию, грудь. Она захлебнулась криком, когда субстанция проникла в поры, но боли не было. Было странное, звенящее чувство единства.

Перед глазами побежали строки непонятных символов. В голове взорвался фейерверк образов: карты ветров всей планеты, схемы подземных вод, температура ядра, траектории спутников. Она видела мир не глазами человека, а глазами бога.

«Синхронизация завершена. Оператор: Амариллия. Статус: Активен».

Она почувствовала, как костюм твердеет, становясь второй кожей, легкой, но прочной, как панцирь песчаного дракона. Она сжала кулак, и воздух вокруг задрожал от скрытой мощи.

— Я слышу… — прошептала она. — Я слышу, как течет вода за тысячи локтей отсюда. Я слышу, как растут корни.

— Ты слышишь планету, — ответил АРК-9000. — А теперь иди. У нас много работы, администратор. И начни с того, чтобы выгнать мух с нашей кухни.

Наверху, на краю Утробы Арр-Харда, Саэр Нумраад уже потерял интерес к казни. Ведьма не кричала, огня не было видно. Просто еще одна смерть в бесконечной череде смертей. Он уже собирался дать знак возвращаться в город, чтобы успеть к вечерней молитве и пересчету конфискованного храмового зерна.

Земля под ногами вздрогнула. Не как при землетрясении, гулко и тяжело, а мелко, вибрирующе, словно бы песок закипел.

— Что это? — инквизиторы схватились за оружие.

Из черного провала беззвучно ударил столб серебряного тумана. Он не обжигал. Он был прохладным и пах грозой, которую эти люди не видели годами. Туман осел на песок, на одежду инквизиторов, на лица испуганных крестьян.

Там, где серебряная пыль касалась земли, сухая, растрескавшаяся корка мгновенно меняла цвет. Серое становилось черным, жирным, плодородным. Из камня, нарушая все законы природы, на глазах выстреливали зеленые побеги, разворачивая листья за секунды.

Нумраад попятился, с ужасом глядя на то, как его сапоги оплетает молодая трава.

— Колдовство! — взвизгнул он, вскидывая Жезл Гнева. — Назад! Это демоны!

Но из провала, поднимаясь на платформе из чистого света, появилась она. Амариллия. Её лохмотья исчезли. Теперь её тело облегал странный, переливающийся костюм, словно сотканный из того же жидкого серебра. Защитный комбинезон оператора, который ИИ синтезировал за считанные секунды.

Для Нумраада это была броня богини.

Амариллия посмотрела на свои руки, затем на инквизитора. В её глазах больше не было страха. Было непонимание, смешанное с благоговением. Она не знала, что запустила программу терраформирования. Она не знала, что «дух» в её ухе сейчас матерится на древнем языке кода, пытаясь стабилизировать атмосферное давление с помощью древних машин.

Она знала только одно: Боги вернулись. И они выбрали её.

— Брось оружие, — сказала она тихо.

Её голос, усиленный динамиками костюма, громом прокатился над пустыней.

— Или ветер заберет твое дыхание.

— Ведьма! — закричал один из стражников, нервы которого сдали от увиденного. — Она вернулась из ада! Убить её!

Он первым метнул тяжелое копье. Амариллия даже не дёрнулась. Она видела траекторию полета ещё до того, как рука стражника закончила замах. Костюм отреагировал сам. Вокруг неё вспыхнул прозрачный шестигранник силового поля.

Удар. Копье, способное пробить щит, разлетелось в щепки, столкнувшись с невидимой стеной. Некая сила отбросила стражника на десять шагов назад.

— Огонь! — взревел Нумраад.

В его глазах читался первобытный ужас. Его картина мира рушилась. Если она не сгорела, значит, Пламя Арр-Харда бессильно? Или, что ещё страшнее, Пламя на её стороне?

Он направил на неё «Жезл Гнева». Древнее оружие гудело, набирая заряд.

— Тебе никогда не победить, демон!

Амариллия подняла руку. Она не знала, как это делает, но чувствовала поток энергии в трубке инквизитора.

«Устройство нестабильно. Блокировка протокола стрельбы», — прозвучало у неё в голове.

Она просто сжала пальцы в воздухе. Жезл в руках Нумраада раскалился добела за долю секунды. Инквизитор с воплем выронил оружие, которое упало на песок и расплавилось, превратившись в лужицу металла.

Стражники, наблюдая за всем этим, побросали мечи и пали ниц. Нумраад остался стоять, держась за обожженную руку. Он смотрел на жрицу, и в его глазах медленно угасал фанатичный огонь, уступая место опустошению.

— Ты… — прохрипел он. — Ты уничтожаешь Канон. Ты хочешь сделать нашу веру ложью. Лучше бы ты убила нас.

— Я не уничтожила веру, Саэр.

Голос Амариллии, усиленный динамиками, звучал как раскат грома, но в нем не было злобы.

— Я даю вам смысл. Вы молились огню, который сжигает. А я принесла огонь, который греет. Посмотри вниз.

Инквизитор опасливо опустил взгляд. Вокруг его ног, пробиваясь сквозь вековую корку соли, распускались белые цветы.

В этот момент произошло то, чего никто не ожидал. Писарь Валтор, все это время прятавшийся за спинами стражи, вышел вперед. Его руки тряслись, но он прижимал к груди свой свиток и перо, как щит. Он подошел к Амариллии, не обращая внимания на грозный блеск её брони.

— Это… — задыхался юноша от волнения, глядя на её сияющий лик. — Это и есть Истина? Не в книгах? Не в огне? А здесь?

— Да, Валтор, — мягко ответила она. — Это начало.

Писарь упал на колени, но не в позе рабской покорности, а как человек, нашедший источник воды в пустыне. Он развернул чистый лист пергамента.

— Говорите, госпожа, — прошептал он, и слезы текли по его щекам. — Диктуйте. Я запишу Новый Канон. Канон Жизни.

Нумраад посмотрел на своего ученика, потом на расплавленный жезл, потом на цветы. Его плечи опустились. Тяжесть десятков лет служения жестокому богу свалилась с него, оставив его старым, разбитым человеком. Он медленно, с трудом сгибая колени, опустился рядом с Валтором.

Амариллия Варэна Ти’Саар, бывшая жрица, а ныне авторизованный администратор системы жизнеобеспечения планетарного уровня, сделала шаг вперед.

Она не была богиней. Она не была конструктором. Она была напуганной женщиной, которой дали пульт управления вселенной, но не дали инструкции.

— Я не Матерь, — произнесла она, глядя, как серебряные искры превращают горизонт в цветущий сад. — Я — Хранительница Ключа. И теперь вы будете слушать меня.

Где-то глубоко под землей Искусственный Интеллект отметил успешное выполнение протокола «Новая Надежда» и перешел в спящий режим, оставив человечество разбираться со своим очередным шансом самостоятельно.