Рассказ. БББ

                “БББ”

    Рабочий столярного цеха Иван Петрович Лидин в Рыбинском совхозе-техникуме бойкая личность. Куда-то да ввяжется. Одно из его увлечений прошедшего лета, попытка стать учредителем инвестиционной компании. Заболел Ваня финансовой напастью неожиданно. О чем сам же и сообщил утром во время привычных посиделок на завалинке у колхозной конторы.
 - Вот так мужики, я теперь соучредитель финансово-инвестиционной кампании “БББ”. О чем думал, то бог и подарил. Денежки в руки пошли.
 - Откуда? –  улыбнулся скотник  Лешка Оглоблин. - По-русски расскажи, какой соучредитель, куда?
 - Не закудыкивай, - щелкнул пальцами Попандопуло, - не для вас, Оглоблин, писана рыночная грамота. Пригласили меня в руководство кампании. Что заплясал глазами как сонный котенок?  Тебя не спросили.  Крутишь телятам хвосты и крути.
 - Тридцать пять лет тебе, Алексей, - продолжил высказываться Попандопуло, - а без ума. Только и умеешь зубы скалить, да комбикорм колхозный продавать.
 Лешка Оглоблин покрутил пальцем у лба, мол, все, посыпались у Ивана Петровича последние опилки. Но и Попандопуло привык к иронии “дубья”, не смутился.  К тому же очередная страсть впилась в него прекрасным будущим.
 Вычитал он в краевой газете рекламу инвестиционной кампании “БББ”. Что такое инвестиционная, что такое “БББ” - вопросом не задался. Предлагали вкладывать  деньги, получать процент с оборота. Процент этот вскружил голову Ване, он тут же, сочинил письмо по указанному адресу.
 Ответ прилетел моментально. Писали ему хоть и официально, но теплые душевные слова. Здравствуйте, дескать, Иван Петрович. Ворота рая отрыты, везите деньги к нам, получайте  проценты.
 Пояснили внизу бумаги, что каждый клиент компании по уставу одновременно становится е соучредителем. Значит, приобретает право решать все вопросы кампании, вплоть до состава руководства. Может на конкурсной основе выставить свою кандидатуру на любую должность, даже директорскую.
 Письмо на бумаге с водяными знаками, скреплено громадной печатью. Петрович показывал его односельчанам с уставшим выражением на лице, словно  одержал победу в бою с неравным противником.
 - Такие вот, ребята, теперь дела. Связался я с  интересной кампанией. Размах у нее, планы, перспективы. Но, думаю, свежим глазом копнуть и там серединку можно. Я готов, голова на плечах. Насчет меня они не ошиблись. Сбоку не побегу, не те годы. Если уж решил впрягаться, первый хомут должен быть на мне. Пристяжным ни когда не ходил.
 Письмо из “БББ” Иван Петрович днем и ночью грел за пазухой. На односельчан смотрел как сытый кот на мышь. Без передыху учил доярок и скотников уму –разуму. Процесс образования строился у него по принципу наглядности. Что ни утро доставал у конторы присланный конверт, разглаживал его на голенище своего старого сапога, с оторванной наполовину подошвой, тут же начинал втолковывать народу выгоду. Четко, отрывисто, будто он уже  директор  “БББ”.
 - Темнота у нас в Сибири и умственный тупик. Это и без очков просматривается. Крутимся, жужжим как мухи на окне. Взять тебя Оглоблин, выкопаешься из навоза, чихнешь и спать. И остальные твоего засолу.  Татьяновка - вчерашний день истории. Уселись, каждый у своей проруби и ждем, когда это рыбка мимо проплывет. Когда она ротик разинет на дохлого червячка.
 - Вань, ближе к делу, - торопил его  сосед Лешка Кукуль. – тянешь резину, работать надо идти.
 - И у тебя в голове сумерки коммунистические, сырость, плесень старорежимная, - одергивал его Ваня. – От родителей наших это, от дедов и прадедов. Сами они вперед не шли и детей к этому не приучили. Кто у тебя, Оглоблин, отец был? Сторож.  А дед – спроси у стариков, они его еще помнят – пьяница беспробудный. И так кругом.   Стыдобушка. Ни у  кого, ни искринки. Люди мы или бараны? Чужие  за нас думают, пекутся о нас. Сюда, в Татьяновку, в омут письма пишут. Приезжайте. Иван Петрович,  поимейте выгоду. Научите жить остальных.  Ведь что предлагают. Положу тысячу и с одного оборота у меня в год будет шесть тысяч в год. Зачем мне деревня? В Красноярск перееду, к цивилизации, к умным людям.
- Жди, подарили, – скривился Оглоблин.
 - Зря, Алексей Георгиевич губы бантиком складываешь, - Попандопуло по-прежнему держал на коленях письмо, - вот оно приглашение, а вот расчеты. Запускаю я, к примеру, тысячу. И уже не просто клиент, человек со стороны, а совладелец компании. Владелец! – Ваня поднял палец вверх и долго смотрел на односельчан. -  Получивший собственность человек. А собственность, в чьих руках  – сильного и умного.  Для баранов только стойла, они думать не могут. За них пастух соображает.  Некому, кроме меня, вас к нормальной жизни вести.
 Проходивший мимо конторы по каким - то своим делам, явно
связанным с продолжением куриного рода, Васьки Шишкина петух, носивший за лысую голову кличку Хрущев, так кукарекнул, что Попандопуло от неожиданности едва не выронил письмо.
 - Пошел вон,  безмозглый, - замахал на петуха руками Иван Петрович. Вдобавок схватил подвернувшуюся под руку палку и запустил ею в петуха. – Сбил с мысли, комиссар проклятый. Хрущев и есть Хрущев. Слушай, Алексей Георгиевич. Во-первых, мне каждый год мотает процент с вложенных денег. Год крутнулся, тысяча округляется в шесть. Еще год – двенадцать. Еще год – двадцать четыре тысячи.
 Заметив, что собеседник не верит, и готов расхохотаться Попандопуло только махнул рукой. Мол, пропащий ты человек Оглоблин.
- Делай, делай рот шире. Свои денежки считаю.
 Иван Петрович вытянул в блаженстве ноги, каблуки сапог сделали в пыли две глубокие борозды.  По ним тут же поползли невесть откуда взявшиеся оранжевые жучки, божьи коровки, спланировала в кампанию зеленая муха.
  Но друг мой ничего не видел,  жил где-то в вышине.
 -  Читай, Оглобля, читай, -  подносил Ваня к глазам соседа присланное письмо. - Годовой оборот компании четыре миллиарда рублей. Мерекаешь?  Это тебе не десятку у бабки Прыськи занять. Мой личный доход с этих миллиардов, как соучредителя, один процент! – Попандопуло еще раз поднял вверх палец и посмотрел на всех, как дед Мороз на дошкольников. Любит подчеркнуть торжественность момента. -  Вот чему нас учит президент компании Яков Яковлевич Дымарский: заботься о себе и других. Нас в капитализм втягивают, богатыми хотят сделать. Европа в свои объятия зовет. А мы тут на завалинке жируем, без ума, примитивные.
 -  С какого ветра он тебе деньги подарит, -  жал плечами Оглоблин, - ты мне дай сейчас на бутылку, мы с Кукулем  опохмелимся? Жалко! А с чего тебе этот  Дымарский отправит в тьмутаракань миллионы? В гробу он видал тебя, вместе с  порванным сапогом и козой Марией.
  Иван Петрович смахнул пыль с сапога, в том самом месте, где отстала подошва и кусала теперь воздух ржавыми гвоздиками. Потом скосил глаза на безыдейного супостата.
  - Знаешь, как “БББ” расшифровывается: баран, баран, баран. А внизу подпись: Иван Петрович! - опять укусил Оглоблин.
 - Что ты  хочешь доказать? – не сдавался Попандопуло. –  Подумай, какой тут может быть обман? Письмо кто подписал, президент компании Дымарский. Не ты, Оглоблин, спросонья. Я им отдаю деньги в оборот, они ими крутят, получают доход и процент сбрасывают.
 Рассуждения Попандопулы слушали вполуха. Особого желания обогатиться в Татьяновке ни у кого не было. Тем паче послать деньги президенту Дымарскому.  На Ваню смотрели без особого интереса, а он пел с задором молодого петушка.
 - Да, я такой же, как вы. Нет денег. А почему? По-вашему живу, с вами здесь кукую, повязан серостью по рукам и ногам. От стайки на завалинку, с завалинки к стайке. Вот и все наши круизы.  Яков Яковлевич не побоялся помочь народу. Предлагает цивилизованную жизнь
 -  Дубовозы, - махнул вдруг рукой Попандопуло, - как с вами говорить. Мир переменился, а мы те же.  Рынок в стране,  Россию спасет только доверие.  Нет своих голов, давайте поручим деньги Дымарскому, он их  в дело пустит.
 - Свинья тоже целый день в грязи, а золотом  не обросла, - зевнула заправщица Галя Иванникова, -  пусть мы непутевые, в калошах да валенках. А что у тебя, умника, за душой? Сапоги вот расползлись, есть просят, доходился. Отдай еще тем придуркам тысячу – без штанов останешься. Сверкай задом.
 Подобные укоры Иван Петрович не переносит. Бьют они его прямо в сердце.
 - С вами и не захотел бы, дойдешь до ручки. Лапти наденешь, взвился он, -  Сами себе подножки ставите. А таким как я, посмышленей, по локти руки рубите. На этот раз не получится. Я эти несчастные деньги найду. Возьму и продам козу Марию. Вон Васек Шишкин, сколько раз у меня ее торговал.  Бери, Васек, Марию. А через год я ее у тебя обратно выкуплю.  Для меня эти деньги будут пыль. Только уговор: не обижай Марию, она добрая, умная.
  Иван Петрович не терпит, чтобы кто-то ему перечил. Только подчинение.  Но Галю Иванникову ему в жарких спорах сроду не победить. Потому встал Лидин и пересел со скамьи на завалинку, к другим собеседникам. И уж там во всю разошелся, сначала письмом трес, потом кулаки засвистели, начал учить “дубье” уму-разуму. Кулаки у Лидина надежные, носить бы Оглоблину или другу его Кукулю легкое увечье, но во время замолчали. Одним словом стоял Ваня за интересы “БББ” насмерть. Как и положено директору при капитализме.
 - Ушастики, у вас только руки работают, а мозги на вечном отдыхе. Мне сначала взрывчатки достать нужно, рвануть этот чум. Кто живой останется, того и буду учить арифметике.
 Раскровенили односельчане Ивану Петровичу душу до живого, с чем мы с ним и в этот раз пошли домой. И там, в избушке на глиняных ножках кидался Иван Петрович по углам чуть ли не до обеда. Ничего, кроме желания срочно ехать в компанию “БББ”, в его голове не было.
 Буднями домашних забот опять пришлось заниматься мне. Кормить кур и собаку, напоить, а потом привязывать за огородом к колышку козу Марию, готовить завтрак.
 Но у Петровича нынче за столом аппетита не было. Зато мгновенно принимались важные стратегические решения, приказного характера. Ваня махал руками как директор с солидным стажем.
 - Время деньги, деньги и еще раз деньги. Думать нужно, спать некогда.  Это тысячелетия Россия проспала, проела.  Ничего, вернем.
  Он повернулся к окну и долго глядел в даль. Потом опять стал командовать, пока самим собой.
 - Иду сейчас прямо к Васехе Шишкину, согласится, пусть забирает Марию себе. Прости, дорогой друг Мария, но лирику оставим на завтра. Рынок. Капитализм любит силу.
 Попандопуло неожиданно с грустью посмотрел в конец огорода, где на привязи уничтожала траву Мария.
 -Но с таким уговором  отдам ему козу: чтобы по первому требованию была у меня! Эх, хорошая коза, так жалко, хоть плач.  Она лучше человека, с Оглоблиным и Кукулем не сравнить.  Сяду вечером на крыльце, Мария рядом. Хоть до утра рассказывай, будет слушать. Все понимает. Вечером подходить время доить, она тут как тут на крыльце. Бэ-э, бэ-э. Пальцем погрожу – чего бекаешь? Шалунья. Хвостиком туда-сюда, туда-сюда.  А Васькины ребятишки будут ее за хвост таскать. Увижу, поотшибаю руки. Замучают они Марию. У него три девки - подстрелки, каждая оторви да брось.
 - Не продавай, пусть дома живет.
 - Как  не продавай! В рынок вошли, спасать Россию надо. По всей стране напряженка. Мы должны отстоять себя в этом мире.
 Где-то под полом зашебаршили мыши, они видно ничего не знали  про рынок, нарушили торжественность речи Петровича. Он было сбился со слога, мышей Ваня боялся, однако, оглядевшись,  выправился.
 - Я твердо уверен, товарищ Дымарский обо мне где-то слышал.  В соучредители зовет не случайно.  Быстрей добраться в город, быстрей. А как поедешь? Ваське дня три нужно деньги собирать, своих у него нет. Значит, я у Якова Яковлевича буду только в пятницу. Ничего страшного, сразу и приступлю к делам. Каждая минута – это проценты, оборот. Большой оборот. Будут деньги, куплю Оглоблину мотоцикл.  Приеду и скажу – на! Глазищи свои от удивления раскроет.
 Иван Петрович снова поглядел в окно, словно хотел увидеть Оглоблина. Но на зеленой травке паслись только гусята Марии Антоновны Чуркиной, да куры Николая Егоровича Кокова. По лицу Петровича все равно плыла блаженная улыбка.
 - В таких компаниях, как “БББ”,  и решается судьба России.
 За разговорами глаза Попандопуло остановились на правом сапоге. Подошва там отвисла больше, чем наполовину и в ближайшее время грозила насовсем расстаться с сапогом.
 -Толян, дай мне твои туфли в Красноярск съездить, неудобно как-то заявляться с таким сапогом. Мне может там остаться придется, компанией руководить.
 Почему Ваня решил, что в финансовой компании некому руководить, кроме него, загадка. Но он ни о чем, кроме руководства компанией уже не думал. Тут же забыл и про сапоги, и про туфли, улетел  за облака.
 - Название  сменю сразу. Бэ-Бэ-Бэ. Туда же не бараны, люди деньги несут. Пусть будет ближе к сегодняшнему дню: “Молодость России”, “Улыбка будущего”. А то бэ-бэ. Овчарня какая-то. 
 На колхозную работу Попандопуло ушел после обеда. Все в его голове окончательно сложилось, упокоилось. Вечером мы впервые за мой летний приезд спокойно сидели у окошка с видом на черемуху. Пили чай на смородинном листу, слушали по радио последние известия. 
 - Финансово-инвестиционная кампания “БББ”  - мягко рассказывал диктор, - фактически прекратила свое существование. У входа в офис сегодня состоялся митинг вкладчиков. Они требуют от правительства вернуть им деньги. По сведениям прокуратуры, президент компании господин Дымарский перевел состоянии  фирмы в доллары и скрылся за границей. Поиски его успеха пока не принесли.
 Попандопуло молча уставился на меня, я на него. Еще ничего не ведающая о своем спасении коза Мария смотрела на нас в окно. Наступало время дойки, коза звала хозяина. Но он вряд ли слышал ее “бэ-бэ-бэ”.
                Анатолий Статейнов.