Чудесный короб

Лучина, тихо потрескивая, освещала только сам светец и часть дубового, хорошо выскобленного стола. Остальная часть избы тонула в полумраке, и только в красном углу перед иконами ровно и тихо лила свой свет неугасимая лампада. На деревянных лавках, поставленных по обе стороны стола сидели четверо – корабельный дроид Балаур - 18М, двухметровая похожая на осьминога, железяка из универсального полиморфного сплава, с объемом памяти в 150 петабайт и IQ в 170 единиц. Его глаза-фоторецепторы поминутно меняли диафрагму, когда дроид переводил взгляд с лучины на собеседников и обратно, а тонкие, силиконовые щупальца то и дело начинали нервно постукивать по столу. По правую руку от Балаура, помешивая деревянной ложкой в деревянной миске гречневую кашу помещался задатчик второй ступени Краун – третий помощник капитана, полосатая, как тигр мышь размером с молодую львицу и двухметровым крысиным хвостом, у основания толщиной с руку взрослого мужчины. Напротив Крауна, прямо на столе, сложившись в бухту и положив голову на верхнее кольцо дремал старший механик, мехмех Оши – восьмиметровый, похожий на удава змей с крыльями. Оши поминутно высовывал длинный и тонкий, раздвоенный на конце язык, отчего казалось, что он поминутно облизывается. Четвертым за столом, уткнувшись в светящуюся доску, на которой было начертано что-то похожее на звёздное небо, сидел штурман, ищущий Шукун – невысокого роста гуманоидное существо, серого цвета с большими черными глазами на абсолютно лысой и безносой голове, болтающейся на тонкой шее и с  тонкими, как плети руками и ногами. Эти четверо были остатком экипажа разбившегося месяц назад в лесах Тверского княжества исследовательского корабля "Лурди". Врождённый полиморфизм позволял им принимать форму любого живого существа с любой планеты, поэтому дневное время они проводили как отец и два сына Туевы, а Балаур успешно выполнял роль коня, и только по ночам они могли без боязни быть раскрытыми явить свою истинную сущность.
– Как вы можете есть эту гадость? – ищущий не отрывая взгляд от доски, вынул что-то среднее между линейкой и транспортиром и принялся быстро водить им по карте, – это же чистые углеводы!
– Увы, нам всем в скорости придётся перейти на местную пищу, – Краун облизал ложку и положил её в пустую миску, – припасов с "Лурди" почти не осталось, а судя по тому, что говорит Балаур помощь придёт не скоро. Так что советую и вам всем ассимилироваться – застряли мы тут на долго. Краун откуда-то извлёк здоровенную краюху ржаного хлеба и принялся откусывать от нее большие куски.
– А чшшшто гоовооорииитссс Балаууурссс? – Оши приоткрыл один глаз и на мгновение его раздвоенный язык перестал мелькать туда-сюда.
Балаур, до этого молча постукивавший щупальцами, издал низкий гудящий звук, будто вентилятор старого процессора. Его фоторецепторы сузились, фиксируясь на Оши.
– Вероятность прибытия спасательной команды в ближайшие 360 местных суток – 12,7%, – голос дроида был ровным, но с металлическим эхом, – после пожара на "Лурди" рация сильно повреждена. Вообще, она работает только благодаря вам, мехмех. Фактически, теперь мы можем посылать обычный радиосигнал безо всяких модуляций. И выходить в эфир один раз в тридцать местных суток – энергокарманы разряжены на 80% и заменить их на этой планете нечем. Я пытался посылать телепатему – безрезультатно. На этой планете мощное магнитное поле, которое делает невозможным фиксацию и распространение сигналов в ноосфере, – Балаур запустил одну из щупалец куда-то в сторону печки, пошуршал, вынул очередную лучину и устанавливая ее в светец продолжал, – поэтому, ввиду сложившейся ситуации рекомендую перераспределить приоритеты: адаптация к местной среде, сбор ресурсов, маскировка. – Он сделал паузу, щупальце замерло над столом. – И прекратите называть меня «работничек», «сивушка», «кормилец» в дневное время. Это снижает мою эффективность на 13,4%.
Шукун, не отрываясь от доски издал странный мяукающий звук, означавший в его случае крайнее раздражение.
– Адаптация? –  проворчал он, чертя на карте новую траекторию. – я лучший ищущий флота Его Разумнейшести Наруто, я двадцать пришествий Великого Ветра изучал космонавигацию в школе Одаренных для чего? Чтобы теперь оборачиваться местным разводчиком жалящих стебельчетобрюхих, или как тут называют пасечником? Эта планета – дыра, на самой начальной стадии развития общества. Здесь не то что энергокарманов, обычной пружины не найдёшь. Атмосфера настолько плотная, что мы с Балауром вчера всю ночь просидели в поле, чтобы определить хоть какие-то ориентиры. И… – он поднял голову, большие чёрные глаза блеснули в свете огонька лучины, – я почти вычислил, где мы, – тут ищущий поднял правую узкую ладонь из которой вырвался тонкий луч и на противоположной стене избы появилась карта звёздного неба в трёхмерном изображении, – если моя гипотеза верна, ближайшие гиперврата в трёх световых годах. Проблема в том, что без корабля мы туда не доберёмся.
Оши медленно развернул одно крыло, потянувшись, и издал шипящий смешок.
– Корабль? – его язык снова мелькнул. – Мы ссслишшком хорошо сссгорели, ищщщщущщщщий. «Лурди» – кучшшша обломкххххооов. Но я могхххуууу сссобрать чшшшто-то… есссли найду металлссс. Здешшшние кузницы примитивны, но сгодятссся...
Краун проглотил последний кусок хлеба, вытирая крошки с тигриных усов.
– Значит так. Балаур продолжает попытки установить связь, мехмех, нужно вернуться на место падения, может удастся ещё что-то спасти из оборудования. Хорошо, хоть молекулярный копир спасли, – задатчик ткнул когтистым пальцем в сторону печки, – хотя бы с местными продуктами у нас перебоев не будет. Что у нас с периметром безопасности?
– Сформирован самым естественным образом и поддерживается на наивысшем уровне за счёт психической энергии местного населения, – Шукун опустил ладонь и карта на стене исчезла.
– Чего? – Краун не был необразованным первоцикликом школы офицеров Его Разумнейшести Наруто, но ищущий временами мог завернуть так, что у задатчика Крауна от растерянности обвисал хвост.
Ищущий хихикнул все тем же мяукающим смешком.
– После того, как Балаур пару ночей выходил в охранение, местные считают дом проклятым, а всю семью Туевых – связанными с представителями злых сил, или как говорят местные "нечистыми".
– М-да..., – хмыкнул Краун, – умеете удивить... Балаур, кто тебе вообще дал такое задание?
– Никто, – голос Балаура звенел как рельса, – подзадача охраны является частью моего программного кода.
– И что теперь?
– Есть риск, порядка 25%, что с нами могут поступить, как со всеми, кто по мнению местного населения контактирует с "нечистыми".
– Как поступить? – уши Крауна встали торчком.
– Сжечь
– Просто замечательно. Лучше не бывает. Ищущий, рассчитайте курс до крайней планеты местной системы. Если мехмех сможет хоть что-то собрать, возможно нам удастся хотя бы выбраться на необитаемую планету – надоело каждый день ходить в вертикальном положении, да и без хвоста как-то непривычно, всё время оборачиваешься. А тут ещё и сжечь могут, просто потому, что так требует традиция...
Краун по кошачьи вспрыгнул на полати, свернулся клубком и через десять секунд захрапел.
Балаур перешёл в режим ожидания и его фоторезисторные глаза закрылись защитными пластинами, Оши сполз со стола и переполз спать в подпечек, а Шукун смотал доску, оказавшуюся удивительно гибкой, сунул её в тубус, висящий на поясе и не раздеваясь растянулся тут же на скамье.
– А ччччшшшто сссталооо ссс реааальнымиии хозззяевамиии? – донеслось из под печки.
– В первую встречу задающий не придумал ничего лучшего, как обернутся одним из этих, – лёжа на лавке Шукун указал тонким пальцем на икону Николая Угодника, висевшую в красном углу избы, – просто времени не было правильно сориентироваться. Ну, после такой встречи старый хозяин дома ушёл жить в какое-то место, которое он назвал "монастырь", видимо культовое, а его сыновья – на какое-то "богомолье". Наверное, это был какой-то местный Хранитель, как наш Д'амбала. Балаур потом рассказал, что в этой местности портреты Хранителей ставят в помещении на самом видном месте, рассказывают им о своих проблемах, советуются с ними или просят помощи...
– Можжжеетттссс и нам попроообоооватьсссс?...
– А вот проторчим здесь пару десятков пришествий Великого Ветра, на каше да этой гадости из злаков, что ел Краун, тогда и будем пробовать.
– Вы спать думаете? – рявкнул Краун с полатей.
Стало тихо.
Шукун ещё долго ворочался, пытаясь уснуть – лавка была твёрдая, как лист лобовой обшивки "Лурди", мешали храпение Крауна с полатей и мерное гудение Балаура, прерываемое ритмичным щёлканьем, когда переключались его модули памяти. Да и шипение и свист Оши из под печки никак не скрашивало общий шумовой фон. Осторожно ступая по скрипящим половицам и стараясь не шуметь, Шукун нащупал дверь, вышел в сени, а оттуда – на крыльцо. Над головой ищущего величественно развернулся небесный купол, усеянный светящимися точками, между которыми скользила и извивалась дорога Млечного Пути. Спутника планеты, по здешнему Месяца не было и вся карта звёздного неба расстилалась перед штурманом в натуральную величину. Сектор Вирго в суперскоплении Ланиакея. И какой "нечистый" занёс их сюда?... Надо же, "нечистый"... Уже совсем местным стал... Полётное задание "Лурди" стояло как исследование границы сверхскоплений Персея-Рыб и Ланиакеи на предмет обнаружения разумной жизни, доступной для установления контакта с последующей возможностью торговли и обмена технологиями. Но с самого начала полёта всё пошло не по плану – сначала "Лурди" попал в неуказанный ни в одном атласе войд, заполненный темной материей, а затем после почти пятициклового блуждания "Лурди" втянуло в блуждающую черную дыру и выбросило вот сюда – в спиральный рукав Ориона, галактика Млечный Путь. При гиперпереходе корабль сильно потрепало, энергетические карманы силовых установок разрядились до 10% мощности, отчего плотность защитного поля упала на 75% процентов. В результате первый же метеорный поток так изрешетил "Лурди", что о возвращении не было и речи. Они только успели дотянуть до этой звёздной системы, когда "Лурди" загорелся. Взрыв основного Сминателя материи не оставил кораблю никаких шансов –он,  мехмех Оши, корабельный дроид Балаур, и третий помощник капитана Краун в последний момент укрылись в спасательной капсуле, когда второй взрыв разнёс "Лурди" на молекулярные компоненты. Всего на корабле было 230 спасательных капсул, оснащённых всем необходимым для существования пятерых членов экипажа в течение сорока циклов. Всего на корабле было 900 членов экипажа с восьми планет и 250 дроидов различной степени сложности. Что стало с остальными капсулами Шукун не имел ни малейшего представления. Их бот был поврежден взрывом, уйти на границу области Оорта они не смогли и им пришлось спешно садиться на первой подвернувшейся планете в этой звёздной системе. Планета с орбитальным радиусом 149,6 млн км оказалась не только вполне пригодной для жизни таких существ, как члены команды "Лурди", но и заселена собственными разумными формами жизни, однако стоящими на такой низкой ступени развития, что ни о какой торговле, а уж тем более об обмене технологиями речи даже не шло – местное население не видело не то что межгалактического корабля, даже огонь добывало примитивным способом трения... Посадка получилась предельно жёсткой – их бот сел на краю какого-то оврага, кивнул носом и накренясь понёсся по склону на глубину тридцать метров. Забросав землёй и ветками корпус бота они решили выбраться на поверхность для дальнейшей ориентации на местности в сочетании с необходимостью решения задачи об их дальнейших действиях. Пока путешественники карабкались по заросшему кустами, склону, причём Краун тащил на себе мехмеха которому прищемило крыло, а на хвост упал один из запасных энергетических карманов челнока, Балаур, покопавшись в своей пентагигамегабитной памяти, подготовил информационную справку об их месте нахождения:
"Космические координаты: Суперскопление Ланиакея, галактика Млечный Путь, спиральный рукав Ориона, звезда G2V (Солнце), третья планета, орбитальный радиус ~149,6 млн км. Поверхностные координаты: ~56° северной широты, ~36° восточной долготы.
Местное летоисчисление: Начало XV века (примерно 1405–1410 годы по местному календарю, точная датировка затруднена из-за отсутствия унифицированных хронометров у населения).
Геополитическое положение: Тверское княжество, феодальное государственное образование на территории континента Евразия, регион Восточная Европа. Место посадки: окрестности деревни Кимры, малое сельское поселение на берегу реки Волга, ~120 км от стольного града Твери. Вероятность обнаружения капсулы местным населением: 43,2% в ближайшие 7 местных суток (причина: близость реки и троп, используемых для рыболовства и охоты).
Климат:
Умеренно-континентальный, с выраженной сезонностью. Текущий период: лето, средняя температура +15–20°C днём, +5–10°C ночью. Высокая влажность (70–80%) из-за близости реки Волга и обилия болотистых участков. Осадки частые, преимущественно в виде кратковременных дождей. Зимой температура может опускаться до -20°C, что требует адаптации теплорегуляции для всех членов экипажа, особенно для мехмеха Оши.
Растительный и животный мир:
Флора: Леса смешанного типа, преобладают хвойные (сосна, ель) и лиственные (берёза, дуб, осина). Подлесок густой: лещина, малина, ежевика. Встречаются заболоченные участки с рогозом и осокой. Съедобные растения: ягоды (малина, черника), грибы (подберёзовики, белые), травы (крапива, щавель). Вероятность отравления при неправильной идентификации: 18% для Крауна, 0% для Балаура (мой анализатор химического состава активен).
Фауна: Млекопитающие (волки, лисы, зайцы, кабаны), птицы (тетерева, глухари, утки), речная рыба (щука, лещ). Хищники представляют умеренную угрозу (вероятность нападения волка: 5% при ночных перемещениях). Рекомендация: избегать одиночных выходов в лес без активации защитных протоколов.
Население:
Деревня Кимры: ~50–70 особей, преимущественно гуманоиды вида Homo sapiens, низкий технологический уровень (используют каменные, деревянные и примитивные металлические орудия). Основные занятия: земледелие (рожь, овёс, ячмень), рыболовство, охота, собирательство. Средний уровень интеллекта по шкале Его Разумнейшести Наруто: ~0,8 единицы (эквивалентно первоцикликам без доступа к ноосфере).
Язык: восточнославянский диалект, условно обозначен как «древнерусский». Балаур адаптировал лингвистический модуль для базового общения (словарный запас: 3200 слов, 87% точности перевода). Ключевые фразы для маскировки: «Бог в помощь», «Мир вам», «Нечистая сила» (употребляется для обозначения всего необъяснимого).
Общественный строй:
Феодальная иерархия. Тверское княжество подчиняется князю (местный лидер, аналог субкомандора 3-го ранга). Деревня Кимры управляется старостой, подконтрольным местному феодалу (вероятность его визита: 22% в ближайший месяц). Религиозная структура: монотеистическая вера («христианство»), центрированная вокруг культовых изображений («иконы»). Местные жители приписывают иконам сверхъестественные свойства.
Особенности поведения местного населения:
Высокая степень суеверий: аномальные явления интерпретируются как проявления «нечистой силы».
Социальные нормы: строгие гендерные роли, обязательное участие в религиозных ритуалах (ежедневные молитвы перед иконами). Рекомендация для Шукуна: избегать демонстрации звёздных карт в присутствии местных (вероятность паники: 92%).
Гостеприимство: умеренное, но подозрительное отношение к чужакам.
Краткие заметки о быте и обычаях:
Быт: Жилища деревянные, с земляным полом и соломенными крышами. Основной источник света: лучина, реже масляные лампады. Пища: углеводная (каши, хлеб), белковая (рыба, редкое мясо). Вода из реки Волга пригодна для потребления после фильтрации (Балаур может провести анализ за 0,3 цикла).
Обычаи: Ежедневные молитвы перед иконами, соблюдение постов (ограничение белковой пищи в определённые дни). Праздники связаны с аграрным циклом (например, «Ильин день» — местный ритуал, связанный с поклонением грозе). Похороны и свадьбы сопровождаются сложными обрядами, включая пение и ритуальные танцы.
Критическая заметка: Местные жители находятся на чрезвычайно низком технологическом уровне. Любая попытка демонстрации техники из челнока может быть воспринята как колдовство (вероятность: 95%).
Первоначальная задача: морфинизация в образы местных жителей в соответствии с протоколом. Требует постоянного соблюдения местных обычаев (например, ношение льняной одежды, участие в общинных работах).
Выбравшись из оврага, Краун отдал приказ затаится среди кустов, буйно разросшихся по краю, а сам отправился на разведку в видневшуюся неподалеку группу строений, определенную Балауром как деревня Кимры. Через примерно пять тактов дроида Краун вернулся, поманил своих подчинённых пальцем и снова скрылся в густой траве. Балаур взвалил на себя раненного мехмеха, Шукун – часть оборудования, которое удалось снять с челнока в первый момент, и все вместе они двинулись следом за задатчиком. О том что произошло, Краун рассказал позже, в просторной крестьянской избе, когда Балаур проводил диагностику состояния мехмеха.
Помещение, в которое привёл своих подопечных задатчик второй ступени Краун была типичной избой для средней полосы России начала XV века: грубые стены из потемневших от времени брёвен, скреплённых мхом и глиной, источали запах сырого дерева и земли, пропитанный дымом от очага. По диагонали от входной двери белела большая русская печь, сложенная из глины и камней и выбеленная известкой, с широким устьем из которого тянуло теплом и лёгким ароматом недавно испечённого хлеба. Дощатый пол скрипел под ногами, а в углах валялись пучки соломы, служившие подстилкой для отдыха или хранения. Над головой простирались низкие потолочные балки, с подвешенными пучками сушёных трав и рыбы. В красном углу, по диагонали от печи висела потемневшая икона Николая Угодника, перед которой горела маленькая масляная лампада, отбрасывавшая дрожащие тени на стены. Деревянные лавки вдоль стен, покрытые грубо тканым льном, и тяжёлый дубовый стол, исцарапанный и выщербленный, составляли скудную обстановку. По обеим сторонам красного угла в стенах были вырублены узенькие оконца, затянутые бычьим пузырём, плохо пропускавшим тусклый свет, что делало избу полутёмной даже днём. На полатях, примыкавших к печи, лежали овчинные шкуры, служившие спальным местом, а в углу громоздились глиняные горшки и деревянные вёдра, наполненные запасами зерна и сушёных грибов. Всё это, от грубой утвари до запаха копоти, резко контрастировало с металлической стерильностью «Лурди», заставляя Шукуна морщиться, а корабельный дроид  зафиксировал уровень санитарного риска в 73,4%.
Подсвечивая себе тусклым светом лучины, Балаур, склонившись над мехмехом, проводил оценку общего состояния Оши. Его силиконовые щупальца ловко подключались к нейронным портам змееподобного механика, издавая тихое жужжание. Шукун, сидя на лавке, нервно постукивал по тубусу со звёздной картой, а Краун, устроившись у стола, с хрустом обгладывал что-то черное, что нашлось в избе. Запах прелого дерева, овчин с полатей и сушеных трав витал в воздухе, смешиваясь с металлическим привкусом от повреждённого оборудования, которое Шукун свалил в угол.
– И кто на этот раз? – Шукун пристально посмотрел на задающего, как ни в чём не бывало грызшего нечто, напоминающее камень из пустыни Ат'дуар на их Регуле, – я ведь знаю, вас протокол соответствия никогда не останавливал... И что вы постоянно грызёте?
– Местные называют это "хлеб". Довольно съедобно, – Краун отгрыз ещё кусочек, – а насчёт протокола соответствия, будь спокоен, на этот раз только кошка.
– Кошка? – Шукун недоуменно перевёл свои большие черные глаза на Балаура.
– Кошка – мелкий представитель домашней фауны, – не отрываясь от Оши своим металлическим, лишенным эмоций голосом проговорил Балаур, продолжая диагностику повреждений мехмеха, – в поселениях, подобных этому, кошки ценятся за их способность ловить вредителей типа мышь или крыса, защищая запасы зерна. Обычно кошки живут в избах, амбарах и дворах и ассоциируются с домашним уютом. Местные жители восприняли кошку как знакомое животное, а не как нечто необычное.
– Ну, хорошо, кошка так кошка, – произнес Шукун, после чего едва слышно пробормотал, – хорошо, что не лемурийский долбоклюй.
– И что же было дальше?
– Дальше? Дальше... Недалеко от деревни десять особей, судя по всему, самцов обрабатывали поле какими-то деревянными орудиями, с помощью животных, которых они называли "лошадь" или "конь". У водоёма, называемого местными "река" четверо особей меньшего размера, очевидно самки, зачем-то окунали в воду куски чего-то похожего на мундир ищущего. Судя по их разговорам, они боятся «нечистой силы» и чего-то под названием «моровое поветрие». Похоже, недавно тут была какая-то эпидемия, и они винят в ней всё, чего не понимают.– Он сделал паузу, откусив ещё кусок хлеба. – она принадлежала семье Туевых трое самцов с родственными связями – отец и два сына. Самки не было. Когда я подлез под одной из стен и оказался внутри дома, все трое стояли на коленях перед этим портретом с огоньком и постоянно произносили один и тот же набор звуков, начинавшихся как "Святой Николай Чудотворец, защитник и благодетель..." По-видимому, они совершали какой-то обряд, как некоторые из нас, когда что-то просят у Хранителя. Я решил, что им будет приятно увидеть своего Хранителя живьём! Я даже сгенерировал свечение вокруг головы! Но результат оказался совершенно противоположным – когда дверь открылась все трое сначала упали на колени, постоянно повторяя "Господи, помилуй, Господи, помилуй, Господи, помилуй", затем вскочили на ноги и бросились бежать... Куда они побежали я так и не успел заметить. Так что пока эта изба наша. Параметры трансформации я зафиксировал, – Краун дожевал горбушку, и положил на стол что-то похожее на женские наручные часы на тонком браслете, – Пусть каждый выберет себе образ на период времени оборота планеты в область освещения звездой. Пока побудем в образе Туевых, а там видно будет. Шукун, займись рассчётами координат гиперврат, Балаур, приведи в порядок Оши и займитесь ремонтом челнока. А пока постараемся сильно не выделяться и приспособиться к текущим условиям. Я уверен, что "Лурди" уже ищут.
Шукун вздрогнул от ночной прохлады. С того их первого совещания прошло уже тридцать временных периодов, а как говорили местные "воз и ныне там". Три экспедиции мехмеха к укрытому в овраге челноку ни к чему не привели – ведущий руль был погнут и выправить его без потока сверхперегретой плазмы не представлялось возможным, гиперволновой декодер был пробит в трёх местах, маршевый двигатель сорвало со стапелей, система сминания пространства представляла собой груду покореженного металла. Всё, что удалось Оши – собрать маячок трансляции, излучающий ноосигнал на частоте жителей Регула и запустить его на орбиту. Это было три ночи тому. Теперь, если спасательная команда доберётся в этот сектор галактики, они хотя бы будут знать, на какой мы планете. Попытка Балаура, запрограммированного следовать протоколам, выйти в ночное охранение привела к тому, что их избу стали обходить десятой дорогой. Краун, в образе Тихона Туева, правда стал рассказывать местным, что это их заморский гость, но похоже, что ему не поверили. А Балаура пришлось отключать и перепрограммировать, так как он продолжал рваться в охранение, следуя строкам команды. Оши провозился две ночи и на это время у них не стало коня. Пришлось "Тихону Туеву" рассказывать, что отдал коня в соседнее селение своему родственнику, помочь на пашне. Но нему опять не поверили. Перепрограммированный Балаур периодически начинал бунтовать против роли "коня", утверждая, что это унижает всю пятидесятитысячелетнюю историю робототехники в его лице. Они направили три группы сигналов с рации в разные точки Вселенной, после чего Краун запретил выходить в эфир в ближайшие шестьдесят орбитальных оборотов планеты – энергетические карманы передатчика были совсем разряжены. Выбранные для морфологизации личности оказались весьма непопулярными среди жителей села, а после "заморского гостя" и "коня на выданье" с Туевыми старались вообще не пересекаться. А тут ещё кто-то заметил Оши в его ночных экспедициях – этому дураку хватило ума вылететь на своих крыльях через трубу... После этого от дома стали не просто шарахаться. Шукун видел взгляды, которые бросали местные в сторону их избы и понимал, что ничего хорошего они не сулили. Нужно было либо как-то исправлять ситуацию, либо сниматься с места и тихонько исчезнуть, как говорили местные "от греха подальше". Но куда исчезать? На челноке ещё полно оборудования, остались кое-какие припасы, да и просто жалко оставлять местным сапиенсам такую технику, в которой они всё равно не разберутся. Sapiens... Балаур говорит, что на одном из языков этой планеты Sapiens – разумный. Интересно, какой дурак дал этим прямоходящим такую классификацию? Ну какие они разумные? Местный пастух как-то заметив, как Оши в образе младшего Туева – Трифона, когда ему надоело высекать искры из двух камней, по местному "кресало и кремень" разжёг огонь своей ионной зажигалкой, с ужасом перекрестился и трижды плюнул через левое плечо, что у местных означало поставить защиту от "нечистого". Опять нечистый... Всё, что не укладывалось местными в стандартные рамки их восприятия окружающего мира автоматически приписывалось влиянию злых сил: каких-то бесов, чертей, каких-то домовых, леших, кикимор... Шукун вздохнул... Это они ещё не видели как Балаур в коня морфинизируется... Тогда точно – сожгут. Даже разбираться не станут. Как говорит дроид:"Вероятность сожжения 93,4% и постоянно увеличивается". Значит, нужно придумать, как поладить с местными и при этом не испугать их до потери самоконтроля. А тут ещё Краун подсел на местное семенное растение, дающее розовые мелкие плоды, которые местные называли "малина". Малина росла в лесу, за нею из села обычно ходили молодые самки Homo и детёныши Homo женского пола. А Крауну надоело оборачиваться прямоходящим, вот он в лесу и расслаблялся – лес, он и есть лес, любое живое существо там естественно. М-да... Это для нас естественно... А когда четверо самок возрастом от 15 до 18 лет наткнулись на задающего в его естественном хвостато-полосатом виде, объедающего куст малины, подняли крик и визг, и бросились в обратно деревню. Собрались самцы, кто с палкой, кто с косой, кто с местным оружием и в лес... Краун тогда еле ушёл – вернулся уже ночью, его Балаур двое суток лечил, а мне пришлось рассказывать, что "батюшка на ярмарку поехал, овёс продавать". И опять тот же недоверчивый взгляд... А самки за малиной уже десять суток не ходят. А позавчера ночью Балауру пришло на ум погулять по селу. Ну, мог бы погулять как кошка, или полетать летучей мышью (оказалось, тут и такие создания водятся), но глупый дроид выбрал совершенно неожиданный образ и по затихшим, пустым и темным улицам села бродила... белая лошадь. И ладно бы просто бродила, так Балаур ещё и в окна заглядывал. Это у него называлось "проводить этнографические исследования". А по местным суевериям встреча с белой лошадью да ещё ночью, означала скорую смерть встретившему. "И я взглянул, и вот, конь бледный, и на нем всадник, которому имя «смерть»", – вспомнил Шукун из недавно найденной за иконой у Туевых книги. В результате, вчера все жители с иконами и пением, во главе с местным жрецом пол дня ходили вокруг деревни, а Балаур получил выговор от Крауна с отключением на одни земные сутки. "Некудышние мы исследовали, простого протокола соответствия соблюсти не можем", – горестно подумал ищущий, махнул тонкой, как плеть рукой и вернулся в избу. Шукун подложил под голову побольше сена, лёг на лавку и тут же уснул. В избе стало тихо и только полная луна бросала сквозь окно свой хрустальный призрачный свет на поблескивающего в углу Балаура, тихо шевелившего щупальцами под мерный тихий гул вентиляторов.
Утром их разбудил шум за окном. Глядя друг на друга, каждый из членов экипажа "Лурди" подумал одно и тоже – всё, это к ним. Или за ними. Краун молниеносно соскочил с полатей, включил Балаура и шепнув ему несколько фраз по регулиански, стараясь не попадать в оконные проемы пробрался к дверям в сени. Оши, выбравшись из подпечка собирался нырнуть в устье печи. Шукун скатившись с лавочки ползком подобрался к горе железа с челнока, сваленного за печкой. Там, под ворохом проводов, экранов и металлизированных корпусов, на самом дне зловеще мигая малиновым огоньком стоял контейнер чёрного цвета. Контейнер хранил в себе пять аннигиляторов, заряженных и готовых к бою. Каждый спасательный челнок был снабжён таким контейнером и открыть его можно было только с помощью трёх ключей и введя пароль, состоящий из трёх частей. Части пароля были известны старшему офицеру, корабельному дроиду и механикам. Использование аннигиляции на исследовательском судне рекомендовалось только в крайнем случае и вело к служебному расследованию с высокой вероятностью отстранения от службы и даже заключения в императорскую тюрьму Врум-врум за нарушение протокола порядка исследований цивилизаций.
Краун юркнул в сени. От неожиданности он даже не успел метаморфизироваться и прибывал в своем крысино-полосатом виде. Дав на регулианском команду Балауру, означавшую запуск протокола охраны экипажа с возможностью отражения атаки, Краун осторожно приоткрыл двери наружу. Мимо дома Туевых бежала толпа местных самцов и самок Homo. Почти каждый самец держал в руках или топор, или багор, самки бежали с деревянными емкостями с водой. Мысленно вздохнув от облегчения, Краун знаком приказал подчинённым метаморфизироваться, а Балауру – команду действовать в соответствии с обстановкой. Схватив стоящий в сенях топор, Краун в образе Тихона Туева бросился следом за толпой. Рядом с ведром воды бежал Оши в образе Трифона Туева, а чуть в стороне с тяжёлым колуном в руках Шукун, в образе старшего сына Антипа Туева.
Дважды свернув влево они увидели столб густого чёрного дыма и услышали леденящий душу истерический визг, смешанный с плачем, переходящий в надсадный вой. Горела изба вдовы Аксиньи Махортовой. Дым валил из под охлупня, в окна, пробивался сквозь брёвна стен. Сама Аксинья простоволосая с воем металась вдоль окон в отчаянии выкрикивая имена детей. Махортова была вдова крестьянина  Андрея Махортова, которого три года назад задрал "хозяин", когда тот собирал в лесу хворост. Вместе они ростили трёх детей: старшего Филиппа, Аннушку и младшенького Кирюшку, которому едва исполнилось три года. Об этом им поведал Балаур, подслушавший разговор на деревенской сходке, когда "с этнографическими целями" шастал там в образе птицы, именуемой местными "сорока". И теперь, судя по воплям все три младших Махортовых оказались в огненной ловушке. Когда команда добежала до пылающей избы, мужики пытались топорами разбить ворота, заливали водой стены, но подойти было уже невозможно – на расстоянии пяти метров жар был такой, что начинали дымиться холщовые рубахи. Внезапно Аксинья издав нечеловеческий крик бросилась к сенным дверям, когда двое соседок успели схватить её за руки и повалить на землю. Лето выдалось сухое, дерево избы совсем высохло и пожар бушевал всё сильнее. Внезапно произошло то, чего не ожидал никто из присутствующих – Тихон Туев, непутёвый мужик, считавшийся на селе бездельником и пьяницей, который ещё к тому же связался с нечистью упал на землю и на его месте изумлённые мужики увидели огромную, размером с медведя полосатую крысу, точь в точь такую же, какую видела в малиннике Алёнка Антипина с подругами. Крыса в два скачка оказалась у стены и запрыгнув в окно исчезла в чёрном дыму. Следом, младший сын Тихона, Трифон взвился в небо и оказался большим змеем с широкими крыльями. Сделав круг над пылающей избой змей кинулся вниз и исчез в трубе. А на месте старшего Антипа стоял серый карлик с большой лысой головой, на тонкой шее, огромными, в поллица черными глазами без зрачков, без носа, с тонкими как плети руками и ногами. Карлик с размаху выбил колуном дверь в сени и исчез в пламени. Пятнадцать секунд стояла потрясенная тишина, в которой звучал только громкий плач Аксиньи да треск горящего дерева. Внезапно из столба дыма, валившего из сенной двери выскочил карлик, с маленьким тельцем на руках. Карлик отбежал несколько шагов в сторону, зашатался, осторожно положил ребенка на траву и сам рухнул рядом. Следом за карликом из дверей выскочила полосатая крыса. На ее спине, держась руками за шерсть, лежал подросток, лет тринадцати. Крыса остановилась и Филипп, медленно разжав руки, сполз со спины полосатого чуда-юда. Тут раздался треск, крыша избы провалилась во внутрь, подняв целый столб пепла и искр. Одновременно из образовавшейся тучи стремительно вылетел змей. Его хвост обвивал девочку с обгоревшими белыми волосами и в обгоревшем сарафане. Работая крыльями змей приземлился в стороне от горящего дома и медленно ослабил свою хватку, уложив девочку прямо на дорогу между домами. Тут в конце улицы раздался конский топот – прямо в сторону совершенно оторопевшей толпы несся белый конь, с развивающейся на ветру гривой. Толпа в ужасе отпрянула в сторону, когда не доходя двух домов конь внезапно перевернулся и на его месте возникло чудовище, которое могло привидится разве что Тихону Туеву после месячного запоя – огромная круглая голова с круглыми же красными глазами, переходящая в массивное тело заканчивающееся десятком ног, извивающимися как угри, которых местные рыбаки ловили в Волге. Чудовище неслось над землёй, даже не сминая травы. Подлетев к лежащим, оно своими длинными как хлысты руками стало доставать что-то из серебристого сундука, который держала одна из его рук какие-то прозрачные маски, какие носят на проводах Масленицы и прикладывать их к лицам спасённых. Одновременно, другими руками чудище нажимало и тормошило маленькие тела, вставляло в руки детей что-то длинное, похожее на прозрачных червей с острыми иглами на конце... Толпа не смела шелохнуться. Через две минуты счастливая Аксинья уже обнимала своих детушек, а толпа всё ещё не могла прийти в себя, рассматривая полосатую крысу, змея, серого карлика и серебристое чудовище, укладывавшее обратно в свой сундук прозрачные маски и прозрачных змей с иглами на конце.
Внезапно раздался ужасный рев, будто десять Змеев Горынычей собрались на честном пиру. Стало темно настолько, что глаза серебристого чудовища загорелись будто свечи в алтаре на Рождество. Огонь, полыхавший на остатках избы Махортовых исчез в один миг.
Остолбеневшие от ужаса, крестьяне глядели, как над Кимрами висело что-то неведомое – огромная, похожая на лягушку тварь, с острыми, хищными углами, будто вырезанная из куска обсидиана,
гладкая и серебристая как расплавленное зеркало. Из её брюха торчали тонкие паучьи лапы, а по телу светились извивающиеся как змеи узоры. Откуда-то из центра этой гигантской жабы вырвался ослепительный красный луч, высветив на дороге круг размером с хорошую избу, внутри которого трава почернела, а пыль закружилась в вихре. Ветер, поднимаемый чудовищем срывал доски с крыш окружающих изб и гнул тополя, росшие вдоль улицы.
Толпа в панике бросилась в рассыпную: молодой Егор упал, споткнувшись о корень, и закрыл голову руками, бормоча молитвы, а затем стал быстро отползать в сторону. Кто-то потерял сознание, кто-то стоя на коленях молился, ветхая старуха Матвеевна стоя на коленях держала перед собой на вытянутых руках икону Спасителя. Только Аксинья осталась стоять, прижимая детей, её глаза блестели от слёз: она верила, что тот, кто только что спас её детей, когда исчезла последняя надежда, не мог причинить зла. Серебристый многоног, перекрывая рев, прогремел: "Эвакуационный катер "Лурдес-4", спасательного корабля "Лурдес", вероятность 99,9%, время эвакуации – 12 тетрациклов!".  Первым к лучу бросился змей – проскользив по траве он замер посреди светящегося круга и исчез. В последний момент Аксинье показалось, что змей махнул своим длинным хвостом, как будто прощался. Многорукое и многоногое чудовище, чьи глаза из красных стали чёрными, подхватило всё ещё лежавшего ничком на траве серого карлика влетело в середину светового круга и махнув сразу тремя руками растворилось. Полосатый в два прыжка оказался рядом с лучом, внимательно посмотрел в глаза Аксиньи, будто хотел что-то запомнить, махнул длинным хвостом, встал в середину светящегося на земле диска и тоже исчез. Последнее, что увидела Аксинья – это то, что полосатый сжимал двумя передними лапами берестяной туесок полный малины.
Рев стал просто невыносимым, катер резко рванул вверх и набирая скорость стал удаляться. Становилось всё тише, тише, катер превратился в маленькую точку в небесной выси и скоро совсем исчез. На опустевшей улице остались только Аксинья, продолжавшая прижимать к себе детей и Матвеевна, лежавшая ничком посреди дороги с крепко прижатой к груди иконой.

Последний подарок

Голод. Три года засуха губила посевы, жители села превратились в тени, еле волочащие ноги в поисках хоть чего-то съедобного. Между собой, потихоньку, селяне шушукались, что это Божья кара, за то, что вовремя не разглядели и не извели нечисть из туевского дома. Самих Туевых с тех пор никто не видел – в село они не вернулись, в стольной Твери не появлялись. Дом Туевых зарос бурьяном, лопухами и лебедой. Он сильно обветшал, крыша в одном месте провалилась, а пустые окна глядели на село как глаза того серого карлы, что вынес Кирюшку из пылающего дома. Селяне помогли вдове Махортовой отстроиться заново, и теперь, в свежесрубленной избе по вечерам перед сном Аксинья рассказывала Кирюшке, которому уже исполнилось шесть, сказки о четырёх приятелях, прилетевших с Месяца и спасших их из огня, а затем улетевших на небесной телеге. Она говорила о полосатой крысе, что прыгала выше амбара, о крылатом змее, что шипел, как ветер, о железном пауке с двадцатью руками и о сером человечке с глазами, размером с миску, который с одного удара разбил дверь их старой избы топором и исчез в дыму и огне, а через пять секунд вынес на руках его, Кирюшу, да сам и свалившийся будто мёртвый.
– А он живой был? — спрашивал Кирюша, теребя край материнского платка.
— Не ведаю, сынок, — отвечала Аксинья, крестясь на икону в красном углу. — Когда они садились в свою телегу, тот паук железный, с глазами как свечи, поднял его и понёс. Может, спасли его, как нас…
Кирюша засыпал, и ему снилась серебристая лягушка, парящая над деревней, а в её красном луче паук с десятью лапами несёт серого человечка, чьи глаза блестят, как звёзды. Аннушка, слушая сказки, молчала, но её пальцы дрожали, когда она вспоминала огонь и шипение змея, что вылетел через трубу.
Как-то, в поисках еды Кирюша с сестрицей Аннушкой оказали у заброшенной избы Туевых, где по слухам и жили те четверо приятелей о которых рассказывала матушка.
– Давай посмотрим – что там? – предложил Кирюша.
– Боязно, братик, страх как боязно, – вздрогнув будто от холода, сказала Аннушка, – бабушка Прасковья сказывает, что по ночам из трубы змей крылатый трёхголовый вылетает, а в окнах огонь бесовский светится...
– Не бойся, сестрица. Мы одним глазком поглядим, а чуть что – сразу назад.
Раздвигая заросли лопухов и лебеды, дети осторожно подошли к сеням. Кирюша потянул за ржавое кольцо и дверь с тихим скрипом приоткрылась. Оглядываясь и тихо ступая, они вошли в сени. Двери в избу были открыты настежь. Внутри стоял полумрак, освещаемый пустыми окнами и частью обвалившейся крышей. На пыльном столе лежали обломки прогнивших чёрных досок с крыши. Пословицы под ногами скрипели. В красном углу под толстым слоем пыли угадывались очертания иконы. Заслонки у печи не было и её устье зияло как пещера Змея Горыныча.
– Может там что-то есть? – Кирюша поглядел на сестру снизу вверх, – пособи немного.
Аннушка приподняла брата и поставила его на шесток. Кирюша до середины исчез в устье печки и тут же вынырнул, вытаскивая небольшой черный ящик с резной крышкой.
– Как думаешь, это те оставили, про которых матушка сказывала?
– Не знаю братец. Не трогал бы ты, чего не следует...
– Да ладно, – Кирюша погладил резную крышку, – ничего же не... – закончить Кирюша не успел – раздался громкий щелчок, крышка ящика откинулась и на его дне изумлённые дети увидели миску с горячими блинами, пролитыми густой сметаной.
– Аннушка, это их!  — выдохнул Кирюша, его глаза округлились. — Это их сундук! Волшебный!
Аннушка, крестясь, схватила брата за руку.
— Не тронь, Кирюша! Бабушка Прасковья сказывала — от искусителя рода это всё! А ну как душа твоя пропадёт?
Но голод был сильнее страха. Кирюша взял верхний блин и осторожно откусив кусочек, принялся медленно жевать. Глаза его засветились:
– Аннушка, сестрица, попробуй – настоящие, как матушка когда-то пекла, да такие горячие, да сметана такая жирная, как наша Буренка давала...
– Какое диво..., – прошептала Аннушка, откусывая кусочек за кусочком.
Кирюша осторожно закрыл крышку ящичка, а потом снова погладил. Раздался щелчок, крышка откинулась и на дне дети увидели глиняную тарелку полную разваристой гречневой каши, политой маслом, от которой поднимался душистый пар.
Дети, забыв страх, подхватив миску с кашей, и блюдо с блинами побежали домой. Увидев еду, мать перекрестилась и заплакала:
– Спасители небесные, – шептала она, раскладывая кашу по тарелкам.
Уже на другой день слух о «чудесном коробе» из дома туевского разнёсся по Кимрам. Одни считали пищу "бесовским искушением", другие, как архиерей церкви Успения Пресвятой Богородицы, отец Сергий – "божьим испытанием". Но голод гнал селян к избе Туевых, и вскоре чёрный сундук, порождавший пшеничные и ржаные караваи, каши, щи, колбасы, блины в сметане стал святыней. Крестьяне, крестясь, брали еду, а Кирюша, глядя на звёзды, шептал: «Спасибо вам, небесные приятели...»
Легенда о четырёх спасителях с Месяца и их небесной телеге росла, обрастая новыми подробностями.
И ещё много лет в Тверском княжестве рассказывали о серебристой лягушке, что спустилась с небес, и о коробе, что кормит голодных, пока не придёт Страшный суд.