Истории из нижнего интернета. Снег

Он проснулся от холода. В окне — ни света, ни теней, только белое, будто мир снаружи выцвел, как выцветает рана на солнце. Комната пахла пылью и временем. На столе — чашка с засохшим чаем и фотография. На ней — женщина с ребёнком.
Он взял снимок в руки и долго смотрел, будто пытался вспомнить, кто они. Женщина улыбалась, у ребёнка выбивалась прядь из-под шапки.
— Аня… — тихо сказал он. — И Сашка.
Слова рассыпались в воздухе, не найдя отклика.
Сука… как же больно, когда раны цветут.
Он вышел во двор. Снег падал, не оставляя следов. Ни птиц, ни шагов, ни машин. Тишина была такой, что даже сердце билось неуверенно, будто в первый раз. Когда-то здесь стояли дома, звучал смех, пахло супом и углём. Теперь — только обломки стен и вывеска, на которой едва читалось: «Почта».
П..дец.
Он шёл туда, потому что каждое утро шёл. Зачем — не знал. В ящике всегда было пусто, но привычка — последнее, что осталось.
На обратном пути он заметил следы. Маленькие. Детские. Они вели к старому мосту, где когда-то текла река. Теперь там были только лёд и туман.
Он пошёл за ними. Шаги отдавались гулом внутри головы.
На середине моста следы оборвались. Остался лишь один отпечаток — на самом краю.
Он опустился на колени, коснулся пальцем следа — холодного, будто вырезанного из трухлого камня.
— Сашка, — сказал он. — Я же говорил — не беги туда…
Из глаз скатилась слеза. Первая за много лет. И в этот момент что-то внутри хрустнуло, словно лёд под ногами.
Он вспомнил всё.
Как тогда не успел. Как сорвался крик — и как тишина после него стала вечной.
Как Аня сидела у окна, глядя в тот же белый снег, и не сказала ни слова. Б..ть, сказала бы мне хоть что-то.
Как однажды утром он проснулся — а её дыхания уже не было.
Он остался. Потому что уходить было некуда. Потому что кто-то должен помнить.
Он вернулся домой. Включил старый магнитофон. Из динамиков хрипло потянулась детская песенка — об осени, о листьях, что кружатся.
Он сел у окна.
Снег всё падал и падал, стирая даже тени.
Он подумал, что, может быть, завтра не проснётся.
А может, и проснётся — но уже не вспомнит ни имени, ни голоса, ни смеха.
И это будет, наверное, легче.
Точно легче.
Чай остыл. Руки дрожали. Он достал из ящика старую игрушку — маленькую машинку без колёс.
— Смотри, Сашка, — прошептал он. — Починил… почти.
Он улыбнулся — впервые за много лет.
И в этот момент за окном будто мелькнуло движение: лёгкая тень, пробежавшая по снегу. Маленькая фигурка — в шапке, с той самой выбившейся прядью.
Он поднялся, шагнул к двери, но не открыл. Только прислонился лбом к дереву.
— Подожди меня ещё немного, сынок, — сказал он. — Я скоро.