Кельи ИИ

Люди уходят туда, где эффект полезности выше, а социальное давление ниже.

Падение активности в социальных сетях с появлением ИИ - не внезапный обвал и не технологическая прихоть, а логическое завершение длинного культурного цикла. Задолго до генеративных моделей социальные платформы начали терять содержательную плотность. Примерно с 2016 по 2022 год взаимодействие пользователей всё чаще сводилось к повторению одних и тех же формул, мнений и реакций. Обсуждения замыкались в самоподдерживающихся петлях, конфликты воспроизводились по шаблону, а новизна подменялась бесконечным пережёвыванием уже известных позиций. Социальные сети перестали быть пространством открытия и постепенно стали пространством инерции.

Ключевую роль в этом сыграло массовое появление ботов и полуавтоматических аккаунтов — задолго до того, как ИИ был публично признан и артикулирован как новая реальность. Пользовательский опыт начал разрушаться ещё тогда, когда стало ясно, что значительная часть «оппонентов» в холиварах, вспышках возмущения и моральных паниках - это не живые собеседники, а программные или организационно управляемые сущности. Это знание, даже если оно было интуитивным, резко повысило степень отстранённости. Участие в спорах стало восприниматься как разговор с пустотой или с механизмом, а не с другим человеком.

В этот момент произошёл перелом: социальные сети утратили статус пространства подлинного конфликта и диалога. Холивары перестали восприниматься как столкновение мировоззрений и стали выглядеть как шумовые конструкции, не предполагающие изменения позиций. Пользователь всё чаще выходил из таких взаимодействий не потому, что «проиграл», а потому что понял их бессмысленность. Это был первый массовый опыт разочарования в социальной реальности платформ - опыт, который подготовил почву для последующего ухода.

В период 2016–2022 годов тренд на массовое внедрение ботов и полуавтоматических аккаунтов в социальных сетях был не побочным эффектом цифрового роста, а осознанной инфраструктурной практикой. Платформы и аффилированные с ними политические, экономические и идеологические акторы столкнулись с неожиданным эффектом: биологическая социализация, перенесённая в цифровую среду, начала вести себя как ускоритель коллективной динамики. Группы, сформированные вокруг эмоций, обид, идентичностей и символических травм, перестали быть «онлайн-дискуссиями» и начали прорастать в офлайн-реальность — в виде протестов, горизонтальных сообществ, альтернативных медиа, сетевых движений и самоподдерживающихся инициатив. Эти образования напоминали раковые метастазы социальной ткани: они возникали спонтанно, быстро адаптировались, не имели единого центра и потому плохо поддавались классическому управлению. Социальные сети, задуманные как пространства связи и выражения, неожиданно стали инкубаторами автономной коллективной субъектности.

Ответом на это стало не подавление в лоб, а размывание. Массовое внедрение ботов выполняло ту же функцию, что и методики разобщения преступных сообществ, применяемые правоохранительными структурами во всех странах: разрушить доверие, нарушить горизонтальные связи, создать ощущение небезопасности и бессмысленности коммуникации. Если невозможно остановить волну напрямую, её нужно разбить на рябь. Боты, искусственные конфликты, симуляция общественного мнения, бесконечные холивары без результата — всё это работало как социальный шум, в котором любые зарождающиеся формы коллективного действия теряли когерентность. Публика начинала сомневаться в подлинности собеседников, в искренности мобилизаций, в самой возможности совместного действия. В итоге возникла новая норма: разобщённость как защитный механизм системы. Борьба шла не за убеждение и не за ценности, а за атомизацию - за превращение социальной энергии в рассеянное тепло, неспособное к фазовому переходу в реальные офлайн-проекты.

ИИ не создал этот кризис, но усугубил - зафиксировал и ускорил. Когда генеративные инструменты стали массово доступными, стало окончательно ясно, что значительная часть контента, ранее выдававшегося за личное высказывание, еще более проще воспроизводима автоматически. Это резко снизило субъективную ценность участия. Если текст, образ, аргумент или даже эмоциональная реакция могут быть получены мгновенно, без усилия и без риска, сам акт публичной артикуляции теряет внутренний вес. Пользователь больше не чувствует, что его присутствие принципиально что-то меняет.

Параллельно изменилась мотивация цифрового присутствия. Социальные сети требовали постоянного публичного перформанса: обозначить себя, занять позицию, выдержать давление, собрать отклик. ИИ предложил альтернативу - приватный, персонализированный интерфейс, в котором не нужно доказывать значимость, соревноваться за внимание или вписываться в чужую повестку. Диалог с ИИ лишён социального трения, но при этом даёт немедленный практический результат. В условиях накопленной усталости от шума и симулятивных конфликтов это оказалось критически важным.

Дополнительный эффект - обесценивание публичной речи. Когда профессионально выглядящий текст, аргумент или визуальный образ могут быть сгенерированы за секунды, публичное высказывание перестаёт быть индикатором глубины, опыта или интеллектуального риска. Социальный капитал, который раньше накапливался через длительное и осмысленное присутствие, начинает растворяться. Публичность больше не гарантирует смысла и всё чаще воспринимается как подозрительная.

В результате социальные сети всё явственнее ощущаются как шумовой слой. А, генеративные технологии увеличили объём контента, но не его значимость. Напротив, стало предельно ясно, насколько много сказанного не создаёт новой информации, не формирует связи и не меняет картину мира. Пользователь сталкивается не с диалогом, а с его симуляцией - причём симуляцией, в которой давно исчезла уверенность, что по другую сторону вообще есть человек.

Происходит более глубокий сдвиг - от социальной обработки реальности к индивидуальной. Социальные сети строились на различии, фрикции и конфликте. ИИ, напротив, оптимизирован под персональный контекст, согласование и адаптацию. Он не требует идентичности, не вовлекает в статусные войны и не наказывает за молчание. В эпоху, когда публичное пространство воспринимается как токсичное, управляемое и засорённое, это делает ИИ принципиально более привлекательным.

В итоге пользователи не столько «уходят» из соцсетей, сколько перестают вкладываться в них экзистенциально. Активность становится остаточной и механической. Основная интеллектуальная, рефлексивная и продуктивная работа перемещается в приватные «кельи ИИ» - пространства, где мышление снова ощущается как диалог, а не как бессмысленная реакция на шум.

ИИ не убил социальные сети. Он лишь обнажил предел их модели, подорванной ещё в момент, когда социальное общение стало неотличимо от автоматизированного шума.