Когда рак на горе свистнет

Олег Палыч был глубоко женат. Но в последнее время был с каком-то нервном раздрае. Он подошел к возрасту, про который говорят: "седина в бороду, бес в ребро". Бесом оказалась новая коллега по работе. Приехала из Италии, такая загорелая и сдобная  герла, аппетитная, как свежеиспеченная самса. Олега Палыча как из ледяной купели вынули и в мартеновскую печь посадили. Этот животный позыв, похотливый прищур синих глаз, жар тела, исходящий от Ираиды, обжигал и плавил его привычные представления о себе, о жизни, о браке.

Жена, Вера Петровна, ничего не замечала. Она продолжала варить борщи, стирать рубашки и ждать  с ужином мужа с работы. А Олег Палыч дома чувствовал себя мамонтом, который шел из мезозоя в кайнозой, да исдох по дороге, а на работе вдруг возрождался, каким-то странным образом оживал, и чувствовал необычайный драйв от взглядов пыщущей зноем красотки. Взирал на обольстительницу,  и понимал, что всё – его крепость, его надежный тыл, его привычные понятия о нравственности рушатся, как обломки сгоревшей Помпеи, под слоем вулканического пепла, и из всего этого ужаса прорастают новые чувственные желания и, как сироп, бродят в нем, расжигая дикие вулканические страсти.

В один из дней Олег Палыча так расперло, что он сделал необдуманный шаг, сообщил жене, что полюбил другую. Слова эти прозвучали буднично, словно он сообщал о смене погоды или о том, что закончился любимый сорт кофе.  Разводиться он не планировал, поэтому ограничился тем, что наложил вето на интимные отношения с женой.

Вера Петровна, закаленная бытом и мужчиными закидонами приняла это известие спокойно. Она не стала спорить, заламывать рук, биться в истериках, валяться в ногах, умоляя о сохранении брака. Чем разнервировала Олега Павловича еще больше: снулая креветка, - заключил он, - могла бы упрекнуть или всплакнуть для приличия.
Вместо этого Вера Петровна просто кивнула. "Хорошо, я поняла" – произнесла она ровным голосом, в котором не было ни тени обиды или отчаяния.

* * *

Олег Палыч с юношеским задором, провел рукой по своей волнообразной груди, натуживая плечи. Несколько серебристых волосков, предательски выбившихся из общего темного массива, были аккуратно выдернуты ресфедером Веры Петровны. Он представлял  части тела Ираиды, готовой отдаться безудержной страсти с ним, и это предвкушение вызывало у него компульсивные действия, он начал тянуть грудино-сосцевидную мышцу , пытаясь надуть диафрагму. Волны возбуждения всю ночь обдавали ему жаром нёбо и другие мужские места, вызывая спазм и слюнотечение.

После работы он пригласил Ираиду в пиццерию, ожидая продолжения в жарких обьятиях вакханки. Запах свежеиспеченного теста и томатного соуса смешивался с ароматом ее распростертого над столом тела, создавая заводящую атмосферу. Он не мог ни есть ни пить. Он наблюдал за тем, как она жадно заглатывает пиццу, как интимно облизывает губы, и чувствовал, как нарастает напряжение, как пульс учащается и чуть не впадал в маниакальную буйность.

Он ожидал продолжения вечера, надеялся, что после сытного ужина они отправятся туда, где его ждут жаркие объятия и крики эупареунии. Он представлял, как их тела сольются в танце страсти, как он вопьется в этот влажный язык, как навалится своей рельефной мышцей на ее затвердевший сосок, и ее лицо уткнется ему пах, а его крепкие пальцы в ее женственность, что почти терял сознание. Ираида, казалось, чувствовала его мысли, ее взгляд был полон обещания, а легкая улыбка на губах говорила о том, что она готова разделить с ним эту ночь.

И тут зазвонил телефон. Резкий, пронзительный звук разорвал напряженную атмосферу, словно нож, рассекающий ткань, возвращая из влажных фантазий в реальность.
Она не колебалась ни секунды. Резким движением схватила коробку с недоеденной пиццей, и не сказав ни слова, стремительно убежала, оставив его одного в опустевшем пространстве в застывшем оцепенении. Он смотрел на закрытую дверь, чувствуя, как его тело наконец обмякает. "Вот же кобыла консуматная, нажрала на целую тысячу и стартовала, как ракета с Байконура", - вяло отпечатолось в его сознании.

Олег Палыч пришел домой незаслуженно обиженный женским коварством и голодом. Сбросив в миноре пальто прямо на пол в прихожей, прошел к плите, но вид пустых кастрюль и сковородок его несколько напряг. Дисбаланс посетивший его от вида сего непотребства, перерос в нечто более серьезное, когда его взгляд упал на холодильник. Олег Палыч распахнул дверцу, ожидая увидеть привычное изобилие: баночки с соленьями, судочки с ужином, может быть, даже что-то вкусненькое, припасенное специально для него. Но вместо этого его встретила звенящая пустота.

Его взгляд метался по пустой кухне, словно выискивая невидимого врага. Дверь скрипнула, и в квартиру вошла Вера Петровна. На ее лице играла легкая улыбка, отражение приятного вечера в кино.
"Почему ты не приготовила ужин?" – обрушился на нее Олег Палыч, едва она успела снять пальто, словно она совершила тяжкое преступление. "Где вся еда?"
 
"А разве должна?" – спокойно возразила она, и в ее голосе прозвучала искренняя удивленность.
 
"Как это – не должна?" – пробормотал он, пытаясь собраться с мыслями. "Ты же жена! Ты должна заботиться о доме, о муже, я же работал весь день!" – возразил он, чувствуя, как его уверенность тает.

"И я работала," – парировала Вера Петровна. "А потом я пошла в кино, чтобы отдохнуть и развеяться. Мы теперь каждый по себе. У тебя новая дама сердца, вот пусть она тебе и готовит".

* * *

На следующий день Олег Палыч, в отместку жене, пригласил коллегу Ираиду домой. Предупредив, что придет с гостьей. Вера Петровна оценила молодуху: животная чухонь, на которую поведется только такой старый козлина, как Олег, или ищущий быстросекса студент. Между тем Олег Палыч, усадив Ираиду на кровать, лил ей в уши, что у них прогрессивная семья, у каждого из супругов своя личная жизнь, и, что для их семьи– это совершенно нормально. Ираида, казалось, слушала с интересом, глядя на Олега Палыча, как павианиха, увидев сочный плод баобаба.

Олег Палыч поставил чайник на плиту, между делом распаковывая торт, украшенный вульгарными кремовыми розами. "Как хороши, как свежи были розы", - пропел он, чтобы задеть Веру Петровну. Пока он нес торт в комнату, Вера Петровна зачерпнула из унитаза кружку воды. С холодной решимостью она вылила нечистоты  в чайник, который уже вскипел. "Пусть с поноса и начнется твоя новая личная жизнь, старый козел, это тебе за измены", - прошипела она, улыбаясь!

Ничего не подозревающий Олег Палыч налил гостье чаю, себе плеснул коньяк для храбрости, и начал обхаживать сию квочку, как петух несушку, провоцируя на развратные действия. Процесс наконец сдвинулся с мертвой точки. С видом победителя, который вот-вот овладеет телесами Мессалины, Олег Палыч только успел настроиться, прийти, так сказать, в нужное расположение души и тела, вдруг, Мессалина вскочила и убежала в туалет. Олег Палыч пришел в негодование: "Видимо, розы на торте подкачали", - решил он, - "вот как после этого брать продукты по уценке?"

Чтобы не слышать их ахи-вздохи, Вера Петровна вышла на улицу. Как решить эту ситуацию, когда только год назад выплатили ипотеку за 4 комнатную квартиру, в центре, 10 минут до работы. Только вздохнули, и вот, этот выживший из ума гамадрил, сделал ей такой пердимонокль. Они думают, что я просто сдамся? Что он просто выживет меня из квартиры! Нет уж! Я им покажу!

На следующий день Вера Петровна обратилась к  незамужней коллеге. - Наташа, а возьмите меня с собой в ночной клуб! Тысячу лет не была в клубе.

Наташа, склонившаяся над монитором, подняла голову. Ее глаза, обычно полные усталости от бесконечных дедлайнов, удивленно расширились. Рядом стоящие молодые коллеги, Лена и Катя, тоже обернулись, и посмотрели на Веру Петровну с удивлением. - Что случилось? И Вера не сдержалась и все им рассказала.

- Вера Петровна, - предложила Катя, - я отведу вас к моему косметологу. Она следает из вас на 20 лет моложе. Вы просто не представляете, что за чудо эта Алина, что она умеет! Все будут спрашивать: "Вера Петровна, что вы с собой сделали?!"
– Ну, хорошо, – согласилась Вера Петровна, нервно теребя волосы. - Согласна.
И началось волшебство. Алина делала Вере Петровне различные маски, массажи, использовала аппаратную косметологию,  филлеры. Потом отвела ее в салон, где ей сделали стильную стрижку.
Когда все процедуры были закончены, Алина подала Вере Петровне зеркало. Вера Петровна ахнула. Из зеркала на нее смотрела красавица. Морщинки, конечно, не исчезли полностью, но стали почти незаметными. Кожа выглядела свежей, упругой, сияющей. Глаза блестели, а на щеках появился легкий румянец, волосы спадали волнистыми прядями. Она действительно выглядела моложе, отдохнувшей и значительно посвежевшей.

Наташа занялась ее гардеробом.
Первым делом она разложила на кровати вещи Веры Петровны. Это было похоже на археологическую раскопку. Странные фасоны, которые давно вышли из моды, и, конечно же, неизменные "старушечьи" платья. - Все не годится.
"Вера Петровна, – начала Наташа, – я думаю, мы должны полностью поменять гардероб. Сделать его современным. Нужно купить новое светлое пальто белого или сливочного цвета. И к нему белый берет и белые сапожки. Светлые цвета очень освежают вид, делают его более молодым и современным.
К тому же вам придется носить каблуки, блузки из тонких шелковых тканей, и платья. А так же брюки и джинсы молодежных фасонов.

Они целый день провели в бутиках и массмаркетах, но подобрали все что нужно.

Вечером под строгим контролем Наташи Вера Петровна примеряла обновки. - Ну вот, теперь вас можно брать с собой в клуб. Вы стали очень привлекательной в этих модных луках, сбросив по меньшей мере 20 лет.

* * *

Клуб "Зажигалка" гудел, как растревоженный улей, и Вера Петровна, в своем новом, смелом платье, казалось, была его эпицентром. Она отжигала, выпуская пар, который копился годами. И это не могло не привлечь внимания.
Ей было все равно, что происходит вокруг. Главное – цель. Месть подталкивала ее, заставляя забыть о возрасте, приличиях и обо всем.

И вот, когда она, в очередной раз, отдалась ритму музыки, почувствовала на себе взгляд: пристальный, оценивающий. Вглядевшись, увидела его. Высокий, статный, с темными, как ночь, глазами и густыми черными бровями, он был похож на ожившую статую. Джигит, как про себя окрестила его Вера Петровна, с уверенной улыбкой направлялся к ней.
 
Он подошел ближе, его взгляд не отрывался от ее лица. "Ти проста агон," – прозвучал его низкий бравурный голос. Вера Петровна лишь усмехнулась. "А ты, я смотрю, красавчик," – ответила она, поигрывая плечиками, пряча внутри иронию.

Ей было все равно, кто он, откуда он, и какие у него намерения. Все, что имело значение, это возможность сделать больно тому, кто причинил боль ей. И этот черноокий, чернобровый носитель огненного темперамента, казалось, был идеальным инструментом для этой цели. И сегодня она собиралась это осуществить. "Не он, так другой, любой подошел бы для ее мести мужу," – думала она, глядя на его улыбающееся лицо. Ну и что что на 20 лет моложе, какая разница, это только еще больше заводило ее. Он хотел получить то, на что двигала его молодость, она хотела отомстить мужу,  и каждый получит то, что задумал. Почему нет?
Месть ей казалась единственным лекарством. Лекарством, которое могло бы принести ей облегчение, в этом абсурде жизни.

Вера Петровна пригласила молодого человека, который назвался Арсеном в гости. Олег Палыч проснулся от громкого смеха и мужского голоса. Он прошел на кухню, узнать что случилось, и застал Веру Петровну в страстных объятиях достойного сына кавсказких гор, с явными эротическими намерениями и первобытными желаниями.

Вера Петровна не расчитывала на продолжительные отношения. Но Арсен стал одаривать ее букетами, подарками и вниманием. Что-что, а кавсказские мужчины умеют красивыми ухаживаниями проложить дорожку к женскому сердечку. Это было не просто завоевание, это было искусство. Искусство делать женщину счастливой.

Вера Петровна, привыкшая к сдержанности и некоторой сухости Олега Палыча, была обескуражена. Арсен не просто проявлял интерес, он буквально осыпал ее вниманием.
Каждое утро начиналось с сообщения: "Добри утра, ти прикрасна! Ден будит таким жи прикрасни, как ти." Он дарил ей розы, хризантемы, рудбекии – все, что могло вызвать улыбку на ее лице. Он приносил ей любимые пирожные из той самой кондитерской, о которой она когда-то вскользь упомянула. Он помнил каждую мелочь, каждое ее пожелание, даже то, которое она сама уже забыла.
Он умел говорить комплименты так смешно, но они звучали так искренне, а в его глазах горел такой огонь обожания, что Вера Петровна чувствовала, как что-то внутри нее начинает оттаивать. С непоколебимой уверенностью и искренним восхищением, медленно, но верно, он разрушал ее оборону.

Олег Палыч не мог этого выносить, на кухне прописался этот пламенный житель гор, который раздражал своим присутствием. Олег Палыч пробовал разные способы. Он пытался его прогнать. Кричал, размахивал руками, даже бросал в него кухонные принадлежности. Но этот житель заливных лугов и горных пастбищ оставался невозмутим. Его гранитное лицо не выражало ни страха, ни удивления. Он просто не понимал ни слова.

Олега Палыча стал заедать быт. Гора нестираных рубашек росла, а Вера Петровна не проявляла к ней никакого участия. "Вера, ты не видела мои чистые брюки?" – спрашивал Олег Палыч, пытаясь найти хоть что-то пригодное для носки. "В шкафу, наверное," – отвечала Вера Петровна, не отрываясь, от борща, который она помещивала деревянной ложкой, и который готовила теперь Арсену.  Олег Палыч сглотнул голодную слюну. Как он любил, когда борщ наваристый, с мясом, со сметаной. Олег Палыч, кряхтя, опустился на табурет. "И мне тарелочку налей", - произнес он просительно.
"Мясо нынче дорого, Палыч," – ответила Вера Петровна, вытирая руки о фартук. " Она кивнула в сторону шкафчика^ "Вон на полке Ролтон возьми!"
Олег Палыч сжал кулаки под столом, стараясь не выдать раздражения.

Он встал, подошел к полке и взял пакетик Ролтона. Кипяток из чайника, заваренная лапша, и вот уже перед ним стояла тарелка с чем-то, что отдаленно напоминало еду. Олег Палыч ел медленно, без аппетита, вспоминая времена, когда на столе всегда был наваристый борщ с мясом, когда Вера пекла пироги, а сметана банками стояла в холодильнике. Он доел Ролтон, запил чаем. В животе было пусто, на душе грустно.

"На таком скудном рационе скоро ноги можно протянуть", – подумал Олег Палыч. Всю ночь голодные колики не давали ему спать, устраивая в желудке дискотеку. Перед мысленным взором все время стоял вожделенный кусок мяса из борща. Он, словно вор, выскользнул из спальни. Пробравшись на кухню, к холодильнику, Олег Палыч осторожно приоткрыл дверцу. Зачерпнув пятерней прямо из кастрюли кусок мяса, словно спринтер, побежал  свою комнату.
Усевшись на кровать, он с наслаждением отправил мясо в рот. Голодные колики постепенно утихли, сменившись приятным чувством сытости.

Олег Палыч, человек, чья жизнь до недавнего времени была размеренной, теперь ощущал себя на грани. Его мир рухнул, оставив после себя лишь обломк семьи и едкий запах предательства. Все разрушила его дурацкая интрижка. Он сидел в своей любимой кухне, и пил пустой чай, обдумывая план мести.
Олег Палыч был человеком интеллигентным, он не хотел физического насилия. Его месть должна быть тонкой, изящной, но при этом сокрушительной. "Я буду методично идти к своей цели, буду хитер как лис, и терпелив как паук", - решил он.
Он нашел и нанял молодую актрису, Елену, чтобы она соблазнила любовника. Но этот туземный янычар никак не поддавался.

Лена была в замешательстве. Она использовала весь свой арсенал: томные взгляды, случайные прикосновения, глубокие декольте. Но крепкий, смуглый, с пронзительным взглядом и какой-то первобытной силой, которая, видимо, и привлекала в нем,но сын горских племен не реагировал. Он был как скала, о которую разбивались волны ее очарования.

"Олег Палыч, я больше не могу! Он как будто сделан из камня!Я пробовала разные подходы. Сначала – улыбки, легкие комплименты, вопросы о погоде. Он отвечал вежливо, но сухо. Потом – более игривый тон. Шутки, намеки, взгляды. Он лишь слегка приподнимал бровь.

И вот, лифт. Это стало моей последней надеждой. Каждый день я подкарауливала его у лифта. Когда мы оказывались в одной кабине, я устраивала ему свои маленькие представления. В один день я, якобы случайно, зацепилась каблуком и, падая, прижалась к нему всем телом. Его рука инстинктивно поддержала меня, но никакого трепета. В другой раз, когда мы ехали на верхний этаж, я, будто бы невзначай, поправила чулок, демонстрируя стройную ногу. Он лишь взглянул на мои туфли, а потом снова на стену.

Самым смелым экспериментом было положить его руку себе на грудь. Это было в пятницу, когда мы возвращались домой. Лифт был пуст, только мы вдвоем. Я, с замиранием сердца, взяла его руку и осторожно приложила к своей груди. Я чувствовала, как бьется мое сердце, как напряглись его скулы. Я ждала, ждала хоть какого-то ответа. Но его рука оставалась холодной и неподвижной, будто я приложила ее к мраморной статуе. Он как неприступная крепость, как скала, о которую разбиваются все мои попытки.

У Олега Палыча созрел коварный интриганский план. Момент был выбрал тщательно. Вечер, когда солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в нежные оттенки  оранжевого и лилового, Вера Петровна и Арсен возвращались домой. Они шли рядом, их плечи слегка касались, их голоса сливались в тихий разговор. Лена, спрятавшись за углом дома, наблюдала за ними, сердце её колотилось в груди.

Когда они приблизились, Лена сделала глубокий вдох и шагнула вперёд. Она просто упала. Прямо к ногам Арсена.

"Арсен!" – её голос сорвался на хриплый вопль, полный боли и отчаяния. – "Арсен, ты не можешь так со мной поступить! Ты не можешь бросить меня с двумя детьми!"

Вера Петровна замерла. Её обычно спокойное лицо исказилось от удивления, а затем – от недоверия. Она смотрела на Лену, лежащую у ног Арсена, который, казалось, застыл на месте, не зная, как реагировать.

"Ви кто?" – голос Арсена был полон растерянности. Он наклонился, пытаясь помочь Лене подняться, но она лишь сильнее вцепилась в его брюки.

"Не бросай меня, Арсен! И детей! Пожалуйста! Они же совсем маленькие! Куда я пойду?" – слёзы хлынули из глаз Лены, стекая по её бледным щекам. Она играла свою роль безупречно, её отчаяние казалось искренним, её мольбы – отчаянными.

Вера Петровна наблюдала за этой сценой, и в её глазах начало зарождаться нечто новое. Сначала – шок. Затем – недоумение. А потом… потом пришло осознание, этот подлый изменщик, с душой коварного манипулятора, который использует и бросает женщин, оказался у нее в доме, она сама его и привела. И тогда Вера Петровна взвыла. Это был не крик боли, не крик гнева. Это был крик отчаяния снежного йоти, добровольно угодившего в капкан. Её лицо побледнело, а губы дрожали. Вера Петровна почувствовала, как внутри что-то рвётся — крик и  боль, и одновременно осознание того,что она заигралась в какую-то дурацкую игру с этим альфонсом. И Вера Петровна побежала домой.

* * *

Олег Палыч на кухне ел пельмени. Пар поднимался над тарелкой, смешиваясь с запахом лаврового листа и черного перца. Он ел медленно, обмакивая каждый пельмень в сметану и смакуя, словно это было последнее, что осталось в его жизни. Вдруг тишину нарушил резкий хлопок входной двери.
Послышались быстрые шаги по прихожей, и через мгновение в поле зрения Олега Палыча промелькнула Вера Петровна. Она была в распахнутом пальто, волосы растрепаны, лицо бледное и заплаканное. Не обращая внимания ни на что, она пронеслась мимо кухни, как вихрь, и скрылась в спальне. Оттуда тут же донеслись громкие, надрывные рыдания.

Олег Палыч доел последний пельмень, поднялся из-за стола, неспеша вымыл тарелку и направился в спальню.
Вера Петровна лежала на кровати, уткнувшись лицом в подушку. Ее плечи сотрясались от рыданий, и из-под подушки доносились приглушенные всхлипы. Пальто было скомкано и валялось на полу.

Олег Палыч остановился в дверном проеме, скрестив руки на груди. На его лице появилась ехидная ухмылка.

"Ну что, бросил тебя твой османский принц?" – с ехидством спросил он, и в его голосе звучало неприкрытая злорадство.

Олег Палыч сел на кровать, протянув руку, погладил спину Веры Петровны. Ее плечи дрожали от беззвучных рыданий. Он осторожно обнял ее, прижимая к себе.
"Ну хватит сырь разводить," – прошептал он, и голос его сорвался. "Проехали и забыли. Все позади. Усрался тебе этот дамасский урюк."
Ее дыхание было прерывистым. Олег Палыч гладил ее по волосам, пытаясь успокоить, но слова казались пустыми и бессильными перед бурей, бушевавшей в ее душе."Ну зачем тебе он?" – продолжил Олег Палыч, его голос стал чуть тверже,и уверенней. "Ему семью нужно создавать, детей растить. Ты то ему зачем? Позабивиться?" Эти слова словно подлили масла в огонь. Вера Петровна еще пуще завыла, ее рыдания стали громче, отчаяннее. Она отстранилась от него, ее лицо было мокрым от слез, глаза горели болью. - Он нужен мне, он вернется, - прорыдала она. "Как же, жди, придет, когда рак на горе свистнет". "Ты не понимаешь, Олег!" – выкрикнула она, ее голос дрожал от эмоций. "Ты не знаешь, что это такое! Он... он был моей единственной надеждой, надеждой в старости!"

Олег Палыч смотрел на нее, его сердце сжималось от любви. Он видел,как сейчас она цеплялась за призрачную иллюзию, которая могла лишь разрушить ее еще больше."Надежда не в нем, Вера," – мягко сказал он. "Твоя надежда во мне. Неужели ты думаешь, что этот мальчишка сможет дать тебе семью и стабильность? Он еще сам, как перекати поле, не определился в жизни".

Вера Петровна снова заплакала, но на этот раз в ее рыданиях была какая-то другая нотка – проблеск понимания. Олег Палыч знал, что путь к исцелению будет долгим и трудным, но он был готов пройти его вместе с ней, шаг за шагом, вдвоем навсегда.
Он прижал ее к своей груди, и в тишине комнаты остался только стук их сердец, пытающихся сохранить еще тлеющее тепло в их душах, где их  любовь, измены, боль расставания и чувства друг к другу переплелись неразрывно.