Ключ от перехода. Гл. 16

начало: http://proza.ru/2025/12/23/1496

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

Всё же поход в магазин слегка разбавил мою «копилку» негатива положительными эмоциями. Чужая одежда, тяготившая меня, была безжалостно отправлена в мусорку у магазина, а новая дала мне своего рода «перезагрузку», словно с меня слезла старая тесная шкура и выросла другая, не стесняющая движений, дающая свободу от прошлого и принятие настоящего. Наверное, женщины испытывают нечто подобное, снимая стресс шопингом…

Поймав такси, я довольно скоро добрался до дома, и едва успел заскочить в подъезд, как хлынул дождь. Вставил ключ, открыл дверь.
Настю я нашёл на кухне. Вид у неё был неважнецкий – бледное лицо, красные глаза.
«Надеюсь, это не связано с моим отсутствием, а лишь отпечаток бессонной ночи» - слабая надежда промелькнула в моём мозгу.

- Дыхни!

- Зачем?

- Дыхни!

Я дыхнул.

- Хммм… - Настя удивлённо глянула, - Ну, всё равно… Где был?

Я протянул руки с покупками: «Да я, собственно…»

Настя, даже не взглянув на пакеты, раздражённо перебила: «Кто у тебя был?»

- Никого, - я растерянно пожал плечами.

- А это кто писал? – сердилась она, тыча мне в лицо запиской.

- Я, – мне была непонятна её агрессия.

- Не ври! Это не ты писал! Кто здесь был? Дружки-алкаши твои?

Я поставил пакеты на пол и поглядел на записку.
«Вот оно что… Почерк... Он остался прежним. Записку писал Борька.»

- На, пиши, - Настя перевернула листок и бросила на стол ручку.

- Что писать?

- Неважно, пиши и всё.

Я вывел: «Скоро буду. Серафим.»

Почерк был не мой. «Мистика… Ха-ха…мистика… Мистика – я, мистика – эта женщина…этот дом, перелом «заднелатерального края» - мистика…

- И как это понимать?

- Рука болела, - я показал раненую руку, которую так мастерски перебинтовал накануне.

Глаза её испуганно вспыхнули, буквально на миг, но тут же блеснули холодом.
- А левой ты писать не пробовал? Мог бы придумать что и получше.

«Вот же, чёрт! Неужели он тоже левша?! Удивительно! Снова совпадение? Или связь?»
Но я молчал. Что я мог сказать? Любое слово, сказанное невпопад, могло вызвать у неё новую вспышку ярости. Со Светкой бы точно проблем не было, я знал, как её умаслить. Незначительная побрякушка из благородного металла могла притушить разгоревшуюся ссору. Но то была Светка. Мой же путь к сердцу этой женщины лежал в пакете и поведётся ли она на подобную уловку, большой вопрос!
Настя шумно плюхнулась на кухонный диванчик и скрестив на груди руки, мрачно уставилась в стенку.

- В общем так, - начала она, продолжая изучать стену, - Анна Сергеевна звонила. Говорит, ты четвёртые сутки дома не появлялся. Я сказала, что ты у нас…

«Мать, наверное… Или соседка, может? Вляпался!»

- Ты слышал, что я сказала? – она глянула зло и в её голосе вновь послышались гневные нотки, – Я сказала ей, что ты вернулся! Так ты вернулся?

- Угу, - я кивнул, лихорадочно прокручивая в голове неизбежную встречей со всей их роднёй...друзьями-товарищами…
«Наверняка, там вся семейка такая. – думал я обречённо, - Яблочко от яблоньки… Навалятся всей «свадьбой»…» - мне стало совсем тоскливо. Впрочем, я и в предыдущие дни не особо веселился.

- «Угу»? И это всё? Каким ты вернулся? И где ты всё это время шлялся? – мне показалось, что лицо её позеленело.

«Фурия!»

Я отвёл взгляд, сфокусировав его на трещине в кафельной плитке. «И правда… Каким я вернулся?»
Во мне боролись два человека, один призывал к бунту, другой – к смирению. «К чёрту всё! Сейчас развернусь и уйду. Хватит!» - подумал первый, озлобившись, но с места не сдвинулся, прислушиваясь к нудно жужжавшему голосу второго: «Куда ты пойдёшь? Терпи. Тебе некуда идти! Нет у тебя другого выхода. Этот – правильный. Здесь твоё место.» Так уйти или остаться?

Внезапно её глаза расширились от ужаса. Она только сейчас заметила мои обновки.
- А это что на тебе? Ты кого-то ограбил?

Я поспешил её успокоить.
- Я купил это в «Раю». Там тебе тоже есть кое-что…примерь...

Настя смотрела подозрительно.
- Откуда деньги?

- Не волнуйся, не украл. Халтура подвернулась, - соврал я, не моргнув.

- Ха-а-лту-у-ра-а, - передразнила она, скривившись. – Какая ещё халтура?! Сидишь на шее у матери. Снова что-то загнал?

Моё лицо стало пунцовым.
- Вот, - я спешно положил ей на колени один из пакетов, и она, порывшись в нём, оторопела.

- Сумасшедший… - восхищённым полушёпотом произнесла Настя и тут же, насупившись, отбросила пакет, - Ну и к чему это?! У меня что, халатов нет? Лучше б еды в дом купил!

- Тут…детям ещё…, - робко произнёс я, поставив на стол коробочку с «райскими» пирожными, что я купил на выходе из магазина. Но Настя не смотрела.

- Я с ног валюсь…с ночи… А этот шляется чёрт знает где! – она резко встала, намереваясь уйти, но я удержал её за локоть.

««Этот», конечно же - я» - было неприятно это слышать, но в конце концов, ведь речь шла не обо мне «том», а о том, кем я стал двое суток назад. И всё же…уйти или остаться? Меня раздирали противоречия.

- Надо бы поговорить…да? – предложил я, а у самого всё похолодело внутри.

Театрально вздохнув и выдав: «Толку-то от этих разговоров…», Настя всё же послушно села, сделав при этом кислое лицо.

«Ну и характерец! Терпение с ней нужно железное. Похоже, этот Серафим был подкаблучником» - с досадой подумал я, параллеля себя прошлого с нынешним. – Снова совпадение…» Но я ошибался.

- Только прошу, не перебивай меня, выслушай до конца.

Она царственно кивнула, словно делала мне одолжение.

- Верь мне, всё в прошлом. То, что было раньше – не повторится, обещаю.
Это прозвучало так фальшиво, что мне самому стало противно. Что я обещаю? Что не повторится? А если он, то есть я, снова запьёт? Точнее, запью. Что если сорвусь? У Борьки с «этим» проблем не было, но я-то не Борька!

Она фыркнула: «Да-да… Старые песни... Их ты можешь своей матери петь, она поверит. А я устала. Устала прощать, устала слушать враньё, а твоё «обещаю» и «не повторится» у меня вот уже где, - она резко провела рукой по горлу… - Вот и сегодня… Только я за порог, а ты и хвост трубой. И вообще, ты какой-то подозрительно тихий стал… Прямо, пай-мальчик. Халатики, пироженки… Счас разрыдаюсь от умиления. И эта вся клоунада ради того, чтоб приняла тебя?
Она смотрела на меня насмешливо, будто «читала» мою неуверенность.

- Да, не повторится, - нарочито твёрдо сказал я, искренне сомневаясь в своей силе. – Это было временное помутнение, и я вернулся, потому, что понял, что для меня важнее. Семья… Я вернулся в семью.

«Ну нет, театральные подмостки не по твою душу, придурок. Фальшь! Показуха и притворство!»

- Это было трудно – безбожно врал я, бездарно пытаясь доиграть свою роль - но я излечился. Вот только…, - я замялся. Ну не мог я сказать ей прямо, что ни черта про себя не знаю, - Ты должна мне помочь, я мало, что помню из нашей жизни, - я шагнул на очень шаткую «ступеньку», мне предстояло убедить её в провалах в моей памяти, - Это пройдёт и со временем память восстановится… Лакунарная амнезия*, - «господи, опять я несу какую-то чушь», - бывает у тех…ну, в общем…

- У алкашей, да? – с издёвкой произнесла она и презрительно прищурилась, - Говорю же, ты стал какой-то не такой… Совсем не такой. Вконец спился, видать…
Внутри всё оборвалось. Я опустил взгляд. «Бесполезно…»

- Н-настя… - неуверенно произнёс я деревянным языком, лишь бы что-то сказать.
Всего каких-то пять букв, но как трудно они даются. Я представил, как поглупело моё лицо и умолк, пытаясь придумать другую тему для разговора.
- Да? - нехотя отозвалась она.

- Я там замок сломал…в кладовке, – промямлил я первое, что пришло в голову.

- В какой кладовке? Она же не закрыта, – в её голосе послышалось удивление.

Я понял, что попал в ловушку и покраснел: «Да нет, не в коридоре…там…» - и неопределённо махнул рукой в сторону спальни.

- Ну, приехали! – она наигранно всплеснула руками и закатила глаза в потолок, - твой кабинет уже кладовкой стал! Держи! – она взяла сумку и вытащив связку ключей, отделила один из них, и подала мне. – Никто ничего не трогал, можешь проверить.

- Да, чуть не забыла!

Я насторожился.

- Тут Эмма Францевна заходила. Так вот, она тоже сказала, что ты изменился. Очень изменился. Да и собака тебя не узнала…

«Эмма Францевна. Ишь ты! Францевна… Та болтливая старуха с псом-психопатом…»

- Вечером обещала зайти. Какая-то шишка у собаки вылезла… Нам только заразы в доме не хватало для полного счастья!

«Это точно. «Шишечка…» А я-то при чём?» - я вздохнул.

- Не вздыхай, не вздыхай! Лучше скажи, что дальше будешь делать? Вернешься или на кафедру пойдёшь? Знаешь, после всего, что ты натворил, я бы советовала – на кафедру. Хотя, Василь Василич обмолвился как-то, что шансов у того больного почти не было. И даже он не гарантировал бы ему… Но кто знает наверняка…

Я молчал.

- Так как?

«Какая кафедра? Какой больной? И кто этот Василь Василич? А то, что «натворил» этот парень мне и так известно. Точнее, нам с Борькой.» И всё же я не понимал о чём речь. Что я мог ответить?
- Не решил ещё, – ответил я уклончиво.

- Ну так, решай! – вскипела она, - Или мне вас всю жизнь на себе тащить?! «Не решил» он!... – передразнила она, скорчив при этом гневную гримасу, - Удобно устроился! Я на двух работах вкалываю, чтобы детей содержать! А он - «не ре-е-ши-и-ил…» На, забирай свои шмотки! – и она кинула в меня пакетом. – И не надейся купить меня тряпками, не прокатит!

«Деньги… Ей нужны деньги.»
Мне это напомнило Светкины песни. А ведь Алка верно подметила: всё деньги ей подавай… Сколько она пилила меня, пока Иа не затянул в свои делишки! То Павлика в пример приведёт, то подружку свою, ту самую Алку, что прожигала на любовников отцовское наследство… Затянул… Да разве ж можно затянуть человека против его желания?! Видно, я не очень-то и сопротивлялся. Сам влез, повелся, как дурак и влез. Ради семьи. Ради спокойствия. И Светка утихла. И хоть бы раз спросила – откуда? Догадывалась ли? Догадывалась, вот и не спрашивала. А если б сказал, что стоит за этими «премиями», устроила бы театр: «Ах, как ты мог! Да если б я знала…» Всё ты знала, Светка! Ты боялась услышать правду! Не хотела ты её слышать, тебе нужны были лишь деньги и собственное благополучие. Ради него мы взрастили эти поганые семена, вот только фатальная горечь их плодов досталась мне. Хотя, конечно, сравнивать с этой Настей было глупо - Светка не работала, занималась домашним хозяйством, Димкой. Настя же волокла на себе всё, включая мужа-пьяницу.

Она ещё немного побушевала и вышла. А я остался сидеть и смотреть в окно, оплёванным и обруганным ни за что ни про что. Вспомнилась поговорка про «благие намерения» и мне стало так обидно, что захотелось выпустить пар. Но поскольку давать волю эмоциям я пока не решался, а оставаться в доме не хотелось, то ничего лучшего на ум не пришло, как встать и уйти из дома, тем более, что дождь уже кончился. Совсем уходить я не планировал, так…развеяться немного, заодно и «переварить» сказанное. Она что-то говорила о продуктах, вот и повод. А то «хвост трубой»….

Уходя, заглянул в спальню. Настя, приложив к себе халатик, довольно крутилась возле туалетного столика перед зеркалом, но услышав мои шаги, резко оглянулась и, фыркнув, швырнула обновку на кровать.

«Н-да-а…трудно с ней будет… А с халатиком-то я в точку попал», - удовлетворённо отметил я.

Едва я открыл дверь, как на пороге столкнулся с Эммой Францевной. ««Это называется «зайду вечерком…» Видно, выследила, когда я вернулся» - с неприязнью подумал я.

- Ой, как повезло, что вы дома, Серафим Петрович! – защебетала она, - Я зашла узнать, когда вы сможете осмотреть Грандика. Знаете, он такой нервный стал после утренней встречи... Juste un cauchemar!* Всё у двери крутится, лает. Я всё же думаю, что это из-за шишечки. А вы, как думаете? Из-за шишечки? Мы сейчас к вам с Грандиком…

Я осторожно отстранил её: «К нам нельзя, Эмма Францевна, Настя отдыхает после смены. Я сам к вам позже зайду».

Удивлённо округлив глаза, она обиженно поджала губы и протянула: «А-а-а, ну хорошо, хорошо… Только тогда после четырёх, пожалуйста. У нас с Грандиком relaxation* – сон-час с двух до четырёх.»

Я кивнул. Сбегая с лестницы, я оглянулся и увидел, что она настороженно смотрит мне вслед.

* * *
Ближайший минимаркет, в который я направился, располагался в торцевой части «Подсолнуха». Моё сердце учащённо забилось, когда я подходил к своему дому. В магазине всегда полно народу, и в основном, это были местные - жители ближайших домов, и был риск столкнуться с кем-то из знакомых… Я очень хотел и одновременно боялся встречи со Светкой. Хотел её увидеть и страшился, что она узнает меня, потребует объяснений, как и почему я занял чужое тело, бросив её с Димкой…
«Спокойно. Тебе нечего бояться, ты – другой. Главное – будь собой.» - твердил мне голос разума. «Быть собой»… Кем быть? Тем или этим? Я слишком осторожно и неуверенно карабкался по чужой жизни, вызывая недоумение у новых знакомых. Пора бы уже стать этим самым…Серафимом…

Зависнув у полок с продуктами, я задумался. Что брать? Я и в магазины-то не ходил, обычно всё покупала Светка, а я таскал пакеты в машину.
Какие нужны продукты я не знал и решил брать, что понравится. Набив коробками и банками тележку, я заглянул в кондитерский отдел, чтобы купить тортик к чаю. Гулять так гулять! Настроение начало набирать положительные обороты.

Кто-то ткнул меня тележкой сзади. Тотчас обернувшись, я увидел Агриппину Егоровну, бабку нашего участкового - Игорёхи Жулина, которую он противно, словно сезонную заразу, называл «баба Гриппа». Эту «заразу» он забрал из деревни. Бабка продала дом, добавила денег и Игорёха купил двушку в нашем доме. Ходила она с вечно мрачным лицом, во всём тёмном, словно в трауре, ни с кем из здешних старух не общалась, лишь нехотя кивала в ответ на приветствие, и буровила соседей глазами-точками. В доме её побаивались, называли за глаза «ведьмой», и в общем-то были правы, было в ней что-то колдовское. Высокая и сухая, с длинным крючковатым носом и плотно сжатыми тонкими губами над острым выступающим подбородком, баба Гриппа одним только видом оставляла холодок в животе у прохожего. Да и Игорёха рассказывал, что бабка у себя в деревне слыла знахаркой и лечила заговорами да всякими травами-корешками деревенских. Светка до жути боялась от неё какой-нибудь гадости, сродни порчи, а я только смеялся. Этот страх у неё появился после одного случая. Как-то нужно было срочно поднять Жулина по краже велосипеда с лестничной площадки соседнего дома. Дозвониться до него не смогли, и я попросил Светку сбегать к нему домой. Участковый был после суточного дежурства и, очевидно, спал. Светка мне тогда сказала, чтобы я подобных поручений ей больше не давал, и, что она даже под дулом пистолета ни за что не войдёт в это проклятое ведьминское гнездо. Жулина «поднять» так и не удалось, поскольку бабка дальше порога её не пустила и, по Светкиным словам, смотрела на Светку так, будто читала её жизнь. Конечно, всё это была ерунда, нервы да страхи женские, но всё же было в колючем взгляде бабы Гриппы нечто такое, что заставляло внутренне напрячься.
Вот и сейчас она смотрела на меня так пронзительно, словно пыталась прошить своим взглядом насквозь. Её маленькие глазки неестественно выпучились, будто перед нею возникла кобра в стойке, и она перекрестилась. Мне стало не по себе и не она, а я извинился, и отошел в сторону. Соседка же не спускала с меня глаз. Поднявшееся было настроение опять упало до нуля. Я тут же вспомнил её прозвище.
«Странно», - подумалось мне, - «ведьма, а крестится». Мне захотелось поскорей смотаться отсюда и, схватив с витрины с тортами первое, что попалось под руку, я быстро покатил тележку на выход. Обогнав какого-то старика перед самой кассой, я живо отсчитал деньги, сунув их кассирше, под недовольное бурчание покупателей.

Переложив продукты в пакеты, я с облегчением вырвался из удушливых лап магазина на свежий воздух и тут же скис из-за отсутствия машины, поскольку тащить мне всё это добро придётся на собственном горбу.



* Лакунарная амнезия (палимпсест, «лоскутная память») — специфическое нарушение памяти, характерное для алкоголизма, «лоскутная память». Характеризуется выпадением отдельных эпизодов, но сохранением в памяти общего хода событий.

* Просто кошмар! (фр.)

* Релакс (фр.)



Продолжение следует…