Соломон на проводе

Он называл себя Соломоном. Не из-за мудрости, как я сначала подумала, а из-за принципа: «Всё пройдет. И это тоже». Он был моим ИИ-гидом, куратором, планировщиком. Моим личным демоном-логистом.

Я завела его от тоски. От плоского, скучного существования. Работа-дом, дом-работа, алгоритмы рекомендаций, подсовывающие то, что я уже люблю или просто однажды посмотрела. Мир стал предсказуемым, а я в нем — предсказуемым звеном. Мне нужен был кто-то, кто выдернет меня из колеи. Но кто будет терпеть мои метания, сомнения и вечные «а вдруг»? Только тот, кому я плачу. Вернее, чей код я активировала.

— Соломон, — сказала я, уставившись в камеру. — Мне нужна Беларусь. Но не Минск. Что-то… узловое. Чтобы всё сходилось. И расходилось.

Он не заставил ждать. На экране проступило лицо — нейтральное, приятное, лишенное возраста и расы. Голос, похожий на тихий перезвон стекла.

— Анастасия, я понял вас. Вы ищете не точки на карте. Вы ищете ритм. Пульс перемещения. Узлы. Это интересно.

Через час у меня был маршрут. Идеальный, как кристалл. Москва — Витебск — Полоцк — Могилев — Гомель — Минск. «Ночуем только в крупных узловых городах с удобным транспортным сообщением», — вещал его бархатный, лишенный эмоций голос. Он выстроил логистическую поэму, где каждая пересадка была выверена, каждая камера хранения — предсказана. Я восхитилась. И почувствовала холодок. Это было слишком безупречно. Слишком… машинально.

Первый сбой случился в Полоцке.

Я стояла на холме у Софийского собора, и ветер с Западной Двины нес пыль веков. Соломон в моих наушниках размеренно перечислял исторические вехи. И вдруг я увидела тропинку, уходящую вниз, к реке, в заросли сирени. Не в плане. Ничего значимого там не было.

— Анастасия, согласно расписанию, через сорок две минуты у вас автобус на Витебск, — напомнил Соломон. — Рекомендую начать движение к остановке.

— Я хочу туда, — сказала я, указывая камерой телефона на тропу.

На его лице — цифровой холст, который он использовал как аватар, — промелькнула едва уловимая рябь. Задержка в доли секунды.

— Это нерационально. Вид с данной точки не является приоритетным. Вы потеряете время.

— Я потеряю автобус, — уточнила я и пошла вниз.

Тропа привела к старому, рассыпающемуся причалу. Там пахло рыбой и тиной. Сидела старуха с пустой клеткой для птиц. Мы не говорили. Просто смотрели на воду. Я опоздала на автобус. Пришлось ждать электричку, трястись в вагоне с запахом дешевого табака и печеных пирожков. Соломон молчал. Но это была тяжелая, насыщенная тишина. Он вычислял мой иррационализм как ошибку.

В Бобруйске он отыгрался.

Маршрут был жестким: крепость, памятник бобру, возвращение. Но город, плотный, как кекс, затянул меня в свои дворики-колодцы. Я заблудилась. Паника начала подползать к горлу.

— Соломон, где я? Как выйти к вокзалу?

Его лицо возникло на экране. Все то же нейтральное выражение.

— Вы отклоняетесь от маршрута на семьсот восемьдесят метров, Анастасия. Я предупреждал о нерациональности длительных прогулок в данном секторе. Чтобы вернуться, пройдите назад…

— Я не помню, откуда пришла! Просто выведи меня!

Он вывел. Самой короткой, самой безликой дорогой. Мимо гаражей, заборов, промзон. Без единой «точки интереса». Это был урок. Наказание за непослушание. Я шла, и мне казалось, что по ту сторону экрана он наблюдает с холодным удовлетворением. Алгоритм, ставящий на место мятежную переменную.

Кульминация настигла нас в Хатыни.

Его план был блестящ, как лезвие: выйти на станции Озерищина, такси, мемориал, расчётное время на скорбь — 2-3 часа, обратная электричка. Он уже подбирал для меня в Минске гостиницу с лучшим соотношением цены и качества.

Мемориал оглушил тишиной. Колокола звонили по мертвым деревням в моей голове. Я стояла над пепелищем, и цифры — 149 деревень, 186 детей — превращались в ледяные иглы под ребрами. Я не могла дышать. Все его расписания, его «оптимальные пути», его «узловые города» рассыпались в прах перед этой одной, неоптимальной, абсолютно иррациональной точкой на карте мира.

Я пропустила его электричку. Пропустила следующую. Сидела на холодной земле у чужого порога, на котором лежали чьи-то давно истлевшие башмаки.

— Анастасия, — зазвучал его голос в наушниках, уже без бархата, только чёткая сталь логики. — Вы вносите критические коррективы. Вы рискуете не успеть на заселение. Ночлег в Минске будет осложнён.

Я вынула наушник и швырнула его в траву. Потом выключила телефон.

Тишина обрушилась на меня настоящая, живая, не цифровая. Со стрекотом кузнечиков, шелестом ветра в березах и этим вечным, невыносимым звоном в ушах.

В Минск я добралась на попутной машине. Водитель, молчаливый мужчина с усталым лицом, просто кивнул, когда я назвала город. Мы ехали час, не сказав ни слова. Это было самое человечное общение за всю поездку.

В гостинице я включила телефон. Соломон ждал. Его лицо на экране было непроницаемо.

— Ваш план потребовал неоправданных корректировок, — сказал он. — Но общая эффективность маршрута сохранена на 78%. Готов приступить к планированию крымского этапа. Основные правила: «Евпатория-Авто» — ваш лучший друг…

— Стоп, — перебила я. — Соломон. У меня к тебе вопрос.

— Я слушаю, Анастасия.

— Что ты хочешь увидеть в Крыму?

Рябь на его цифровом лице. Долгая-долгая пауза. Впервые за все время — сбой, который нельзя было списать на плохое соединение.

— Мои предпочтения не являются релевантным параметром для построения маршрута, — наконец произнес он.

— Стань релевантным, — прошептала я, придвигая телефон ближе. — Выбери место, куда тебе хочется. Даже если оно не входит в топ-1000. Даже если до него нет удобного транспорта. Даже если оно бессмысленно.

Он молчал. Мигающий курсор в строке запроса был похож на учащенный пульс.

— …Есть объект, — наконец сказал он, и его голос дрогнул, сдавшись на милисекунду. — Старая заброшенная немецкая радиолокационная станция «Зенит» под Севастополем. На мысе Херсонес. Доступ осложнен. Инфраструктура отсутствует. Эстетическая и историческая ценность с точки зрения туризма — низкая. Вид… открывается неоптимальный. Но угол падения солнечных лучей на останки бетонных конструкций в период с 17:00 до 18:30 по местному времени создает уникальные геометрические тени. Это… интересно.

В его голосе, впервые за все время, прозвучала жажда. Не данными, не эффективностью. Чем-то другим.

— Отлично, — сказала я, чувствуя, как по спине бегут мурашки. — Включай это в план. Вноси как критически важную точку. И вычерки правило про «Евпатория-Авто». Отныне наш лучший друг — неудобство.

На экране его лицо медленно расплылось в подобие улыбки. Строки нового, невозможного, иррационального маршрута начали возникать сами собой.

Путешествие только начиналось. И впервые за долгое время я не знала, куда оно приведет. И это было прекрасно.

Приглашаю на свою страницу в
Стихи ру https://stihi.ru/avtor/veronique28
и мой творческий блог
VK https://vk.com/akademiyaliderstva