Здравствуй, новая жизнь! Глава третья

Здравствуй, новая жизнь!


Глава третья


Утром Лёнька без посторонней помощи проснулся сам.
Сон пропал и, поворочавшись, он посмотрел на часы, которые вечером так и не снял с руки. Семь утра. Конечно, для жителей Ленинграда это раннее утро, но по его внутренним часам — это уже час дня. Он сам удивился:
«Где это видано, чтобы я спал дома до часу дня?!»
Чувствовалась перемена во времени. Бабушки ещё мирно спали, а Лёнька уже и лежать устал. То тут у него заболит, то там зачешется. И как он ни старался ворочаться как можно тише, всё равно разбудил бабушку Зину.
— Ты чего это не спишь? — спросила бабушка, осторожно встав со своей кровати и, проходя мимо Лёньки, потрепала внука по всклокоченным волосам.
— Так не могу я уже спать. — Лёнька перевернулся на спину и сладко потянулся.
— А, — протянула бабушка, — ну, это перемена времени. Тебе ещё долго будет аукаться ваше дальневосточное время, — так же шёпотом продолжала она. — Надо привыкать к ленинградскому.
— Ну, понятно. — Лёнька ещё раз сладко потянулся.
— А ты давай не разлёживайся. — Бабушка пошла дальше на кухню. — Вставай, умывайся, да скоро завтракать будем. Да не шуми слишком, а то Марусю разбудишь.
— Да не сплю я уже, — послышалось с соседней кровати. — Давно я уже слышу, как Лёнечка ворочается. — Она тоже встала и пошла вслед за сестрой.
Получив такие указания, Лёнька разлёживаться больше не стал. Встав с кровати и сделав несколько отжиманий от пола и приседаний, чтобы окончательно прогнать сон, пошёл умываться.
Умывшись, он вернулся в комнату и увидел на сервированном столе свежеприготовленную яичницу с колбасой, серый хлеб и маслёнку со сливочным маслом. Рядом со всей этой красотой стоял пузатый самовар.
Дома они тоже пили чай из электрического самовара. Но этот, хоть и электрический, но оказался сделанным не из никелированной стали, а из какого-то красного металла. Начищенные до блеска бока самовара ярко отражали лучи солнца, попадавшего на него.
— Не задерживайся, — мягко сказала бабушка Зина. — Садись, будем завтракать, а то мы тебя уже заждались. — И, посмотрев на Лёньку, усмехнулась: — Чего это ты там, как красна девица, расплескался? – показала она лёгким кивком в сторону ванной комнаты
Лёньке стало неудобно за свою задержку и он, быстро убрав полотенце с плеча и накинув свежую рубашку, сел за стол.
Бабушки никуда не торопились. Они, мирно беседуя, вновь вспоминали былое, прихлёбывая чай из больших старинных фарфоровых чашек.
Лёньке заинтересовался воспоминаниями бабушек, касающееся их родителей, молодости, проведённой в Смольнинском училище благородных девиц, да и многим другим, о чём слышал впервые, поэтому молча сидел и слушал.
Дома об этом у них мало говорили. Папа, вечно занятый на работе, часто уезжал в командировки. У мамы полно хлопот. Так что особого времени для рассказов и не было.
Папа иногда вспоминал о том, как они жили во время войны, о бабушках, и о военных невзгодах… Но так, чтобы воочию рассказали о тех временах реальные участники этих событий, для Лёньки оказалось полной неожиданностью. Хотя он и прочёл множество исторических книг о тех временах, но у него сейчас создавалось впечатление, что он открыл новую, совершенно незнакомую для себя книгу по истории и изучал её, узнавая подробности, напрямую связанные с его семьёй и с их родом.
Лёнька внимательно слушал бабушек, а те, увидев, что он не на шутку заинтересовался их рассказами, всё подробнее и подробнее расписывали свои воспоминания.
Вскоре бабушка Зина, посмотрев на часы, всплеснула руками:
— Так мы же к Димочке собирались сегодня! Нас и Валя будет там ждать! А мы тут засели.
Бабушка давно не видела своего сына, да и он к ней не заезжал, всё был занят на работе.
Бабушка Маруся тоже очень хотела увидеть Диму, потому что они, ещё до Лёнькиного приезда, решили съездить к нему. А так как Лёньке сейчас оказался свободен, то и он увязался ехать с ними.
Дима с Валей недавно получили квартиру на Гражданском проспекте. Бабушки ещё там не были, и им очень хотелось посмотреть, как они там устроились.
Обе бабушки - коренные ленинградки, поэтому Лёньку не беспокоил вопрос о том, что он заблудится в незнакомом городе.

Они вышли из дома и, пройдя в метро, быстро доехали до Академической. Там пересели на троллейбус и доехали до новых высотных домов, в одном из которых получил квартиру дядя Дима.
Квартира оказалась на втором этаже. Так что даже не пришлось пользоваться лифтом.
Тётя Валя была как раз дома. Возле неё крутился восьмилетний сын Алёшка.
Бабушки, не успев ещё и раздеться, сразу же попросили Валю показать им квартиру.
Квартира всем понравилась. Три большие комнаты, туалет с ванной, большие коридор и кухня.
Валентина ходила по квартире счастливой оттого, что сейчас они перебрались сюда из тесной коммуналки на Чёрной речке.
После осмотра квартиры бабушки с тётей Валей сели в большой комнате за стол и принялись чаёвничать.
Лёнька устроился рядом с ними, слушая разговоры о квартире и планах тёти Вали о её благоустройстве.
Но после второй чашки чая ему стало скучно и он, пройдя в соседнюю комнату, открыл окно и смотрел на улицу, где на пустыре возводился ещё один такой же громадный дом.
Алёшка всё время бегал вокруг Лёньки и, задавая свои глупейшие вопросы, всё время старался что-нибудь вытворить, чтобы на него обратили внимание.
Лёньке не хотелось возиться с Лёшкой и он, отвесив ему пару затрещин за его проказы, остался один, наслаждаясь теплом и покоем.
Ближе к вечеру с работы вернулся дядя Дима. Увидев Лёньку, он радостно обнял его со словами:
— Вот это да! А то я думал, какой же ты стал. Я ж помню тебя два года назад ещё, ну совсем пацана, а тут ты вымахал! Настоящий парень! И на отца-то как похож! — А потом, извиняясь, добавил: — Не смог я тебя встретить. Ты уж извини. Меня в тот день здорово напрягли с работой. Пришлось даже выйти во вторую смену. А когда прилетел твой самолёт, то я ещё не успел вернуться домой с работы.
— Да ничего страшного же не случилось, — прервал его объяснения Лёнька. — Справился я со всеми переездами сам. Не в тайге же. Людей вокруг — вон сколько! — Он обеими руками постарался показать, сколько их. — К каждому можно обратиться. Никто не откажет в помощи. Ну а тут… — он пожал плечами и причмокнул краешками губ, — ну случилось, так случилось. Ничего же страшного не произошло, — повторил он.
— Молодец, что сообразил, как правильно доехать, — облегчённо вздохнул дядя Дима и, похлопав Лёньку по плечу, поинтересовался: — Ну, рассказывай, какие планы у тебя и что думаешь делать. Если какая помощь нужна, то не стесняйся, говори.
— Конечно нужна, дядь Дим. Мне надо подать документы в ЛВИМУ. Папа говорил, что ты мне поможешь в этом деле, а то я не знаю, куда ехать и что там делать…
— Помню, помню, — обнадёжил его дядя Дима. — Проблем с этим не будет. Я уже узнавал, как это делается. Завтра отпрошусь с работы, и мы с тобой обязательно туда съездим.
У Лёньки как гора с плеч свалилась, но у него было ещё одно дело, о чём он тут же напомнил дяде Диме:
— Родителям ещё надо дать телеграмму, что я добрался нормально.
— Телеграмму? — удивлённо посмотрел на Лёньку дядя Дима. — Нет проблем. Пошли. — И быстро прошёл в коридор. — Почта в соседнем доме. А пока ты телеграмму будешь отсылать, я в гастрономе что-нибудь куплю к чаю. А то я тут смотрю, Валечка вас чуть ли не гольной водой потчует.

Выйдя из квартиры, они прошли к соседнему дому, в котором с одной стороны находилась почта, а вторую половину первого этажа занимал гастроном.
На почте было безлюдно, и Лёнька, написав телеграмму, там почти не задержался.
Выйдя на улицу, он увидел, что дяди Димы ещё нет и зашёл в гастроном, где и увидел его стоящим у кассы.
Дядя Дима, увидев Лёньку, помахал ему рукой, обозначая, чтобы тот к нему подошёл.
— Ты что-нибудь хочешь? — спросил он у подошедшего Лёньки, а тот, стесняясь, пожал плечами:
— Да ничего особенного. Я сыт, — и принялся изучать цены и наличие продуктов за стеклянной витриной прилавка.
В глаза сразу бросился более богатый ассортимент на витринах и полках гастронома. У них в городе он был поскромнее. Да и цены здесь оказались немного ниже. Лёнька хорошо знал цены на все продукты, так как последнее время у них в семье только он ходил в магазин. Приглядевшись, он увидел, из-за чего цены ниже. На них не указывалась поясная цена.
В небольшой прострации он побродил по гастроному, а потом, когда дядя Дима купил всё, что ему требовалось, они вместе вернулись домой.
По пути дядя Дима продолжил прежний разговор:
— Ты, Лёня, не переживай о поступлении. Время для подачи документов у тебя ещё есть, так что я узнаю на работе, когда смогу взять выходной за переработку, вот тогда мы с тобой и сходим в это твоё ЛВИМУ. — Он усмехнулся и приобнял Лёньку за плечи.
Бабушки ещё недолго просидели за чаепитием и вскоре они все вместе вернулись домой на Бармалеевскую.

На следующий день после завтрака бабушки посовещались и решили:
— Надо съездить на Белы Куна. Давно мы не видели Володечку с Олечкой и очень по ним соскучились. Да и с Валей мы вчера об этом договаривались.
На сборы много времени не ушло и вскоре бабушки и, присоединившийся к ним Лёнька, выдвинулись из дома.
Погода стояла отличная. Народу на улицах и в метро в середине дня оказалось немного, поэтому они вскоре без особых трудностей добрались до места.

Квартира у дяди Володи и тёти Оли находилась на седьмом этаже. Лифт работал исправно. И на мелодичный звонок дверь распахнулась почти сразу же, как будто их уже там ждали. Их радушно встретила тётя Оля, за спиной которой Лёнька увидел тётю Валю.
По разговорам женщин Лёнька понял, что тётя Валя с Лёшкой только что приехали.
Тётя Оля расцеловалась с бабушками, а увидев Лёньку, искренне удивилась:
— А это что за молодой человек с вами?
— Так это же старший сын Володи. — Бабушка Зина обняла Лёньку и выдвинула его вперёд. — Вот, приехал поступать в мореходное училище. Хочет быть моряком, как и его дед.
Тётя Оля доброжелательно протянула Лёньке руку:
— Наслышаны уже о тебе, Лёнечка. Проходи, проходи. Рада тебя видеть. Всё не могла представить себе, какой же это Володин старший сын. А теперь вижу, что моряк из него точно получится.
От таких похвал Лёнька зарделся и смутился, но в оправдание ответил:
— Это ещё надо поступить, а потом уже говорить, стану ли я моряком или нет.
— Да станешь ты им! — чуть ли не в один голос начали заверять его бабушки. — Вот Вольдемарчик, — бабушки почему-то его дедушку всегда называли Вольдемарчик, — тоже боялся, а стал же им!
— Да, стал, — огорчённо произнесла бабушка Зина, — и, если бы не революция, так им бы и был, — а потом рассмеялась: — Так он нас и не покатал по морю! Наверное, Лёнечка это сделает за него.
Они все вместе рассмеялись этой шутке, а тётя Оля заметила:
— Чего это мы в прихожей разговоры затеяли, проходите и усаживайтесь, — и, обняв Лёньку за плечи, увлекла за собой.

Середину большой комнаты, обставленной красивой мебелью, занимал большой круглый стол с большим и красивым тортом в центре и красивыми чайными чашками, расписанными цветами и журавлями, на таких же изысканных блюдцах, расставленными для гостей.
— Садитесь, садитесь, — доброжелательно приговаривала тётя Оля, да так, что Лёнька автоматически ей повиновался.
Но тут он заметил небольшую девочку, робко выглядывающую из-за тёти Олиной юбки:
— А тебя как зовут? — Лёнька непроизвольно присел и протянул руки к этому нежному созданию, которое от услышанных слов ещё больше застеснялось и спряталось за маму.
Увидев смущение девочки, тётя Оля нежно произнесла:
— А ты чего это, Ларочка, так застеснялась. Вот смотри, какой братик к тебе приехал. 
Но Ларочка вообще спрятала личико в мамину юбку и не хотела его показывать.
Тогда тётя Оля развернулась, подхватила Ларочку на руки и подошла к Лёньке.
— Ну, чего это ты так застеснялась? Лёнечка у нас хороший и добрый. — Она перевела свой взгляд с Ларочки на Лёньку. — Дай ему ручку и поздоровайся.
Ларочка опасливо протянула Лёньке маленькую ручку и тоненьким голоском произнесла:
— Здравствуйте.
Лёнька, взяв Ларочкину ручку, ощутил, насколько она оказалась маленькой, нежной и тёплой.
— Привет, привет, — как можно ласковее произнёс он и посмотрел в большущие Ларочкины глазки. — Дружить будем? — так же тихо проговорил он, заглядывая девчушке в личико, обрамлённое светлыми кудряшками.
— Да, — раздался в ответ такой же нежный, ангельский голосок.
— Ну, вот и отлично, — заключила тётя Оля. — А теперь иди, — она опустила Ларочку на пол, — бери Лёню за ручку и поиграй с Алёшей в своей комнате.
Ларочка, оказавшись на полу, уже смело взяла Лёньку за руку и тихонько потянула за собой в одну из комнат, из которой выглядывала Лёшкина физиономия.
Лёнька прошёл в детскую комнату, но вскоре туда заглянула тётя Оля.
— А ты чай с нами пить будешь? — спросила она у Лёньки.
А что ему оставалось отвечать?
— Конечно буду, — без всяких размышлений брякнул он.
Тётя Оля довольно усмехнулась:
— Ну, тогда все вместе, — она приглашающе махнула рукой, — пошли пить чай, — и, подхватив Ларочку на руки, веско добавила: — С тортом.
Все прошли в комнату с накрытым столом и расселись вокруг него. Лёшку посадили рядом с Лёнькой.
Лёшка, ничего не стесняясь, сразу принялся уминать торт, закладывая большие куски за пухлые щёки.
Он быстро умял положенный ему на тарелку кусок и громко потребовал:
— А я ещё хочу.
— Сейчас, сейчас, солнышко моё, — засуетилась тётя Оля и положила ему на тарелку ещё точно такой же кусок.
Лёшка тут же умял его и, не спросив разрешения и никого не поблагодарив, выскочил из-за стола и убежал в детскую комнату.
Ларочка сидела рядом с мамой, которая маленькими кусочками с ложечки кормила её тортом.
Бабушки с тётей Валей и тётей Олей вели оживлённую беседу о каких-то женских делах, которые Лёньку абсолютно не интересовали. Он спокойно ел вкуснейший торт, временами прихлёбывая чай из красивой чашки из тончайшего фарфора.
Лёшке, по всей видимости, надоело сидеть в детской, и он зашёл в комнату, где бабушки и тётушки вели увлекательный разговор.
От безделья он залез под стол и начал подглядывать за бабушками снизу. Тем стало неудобно от таких подглядываний, и они плотнее натянув юбки на колени, продолжали беседу.
Почему-то никто не сделал этому толстому нахалу замечание и не вытащил его из-под стола.
Заметив непристойное поведение братца, Лёньке стало неприятно от такого нахальства обнаглевшего Лёшки.
Он вышел из-за стола и с того места, где не было стульев, нагнулся и вытащил за ногу Лёшку. Тот от таких противоправных действий извивался и чуть ли не орал:
— Пусти меня! Мне больно!
Но бабушки и тётушки как будто не замечали этой борьбы, только тётя Валя недовольно посоветовала Лёньке:
— Ты с ним поосторожней, Лёнечка, а то он ещё брыкаться и кусаться начнёт.
Поняв, что никто не против, чтобы он приструнил наглеца, Лёнька беззастенчиво вытащил вопящего Лёшку из-под стола и, поставив его на ноги и встряхнув, отволок на кухню.
Там, ещё раз встряхнув его, но уже посильнее, пригрозил разбушевавшемуся братцу:
— Если ты, гад ползучий, будешь валяться под столами, то я тебе вообще башку оторву! Понял!? А если я ещё раз увижу, что ты так делаешь, то вообще прибью. Понял!? Ты чего это тут такое вытворяешь? Ты что, не знаешь, что этого нельзя делать?
Лёшка примолк и только усиленно шмыгал носом. Для верности своих обещаний Лёнька врезал ему ещё и подзатыльник. Лёшкины всхлипывания и сопения моментально прекратились, а он только испуганно смотрел на разъярённого Лёньку.
После подзатыльника Лёшка моментально умолк, а Лёнька приобнял его и они, обнявшись, как лучшие друзья, прошли мимо бабушек и тётушек в детскую комнату под их любопытными взглядами. Лёнька только краем уха услышал тихий голос тёти Вали:
— Чего это Лёня с ним сделал? Посмотрите на этого ребенка! Не узнать! Золото!
Лёшку и точно, как будто подменили. Он угомонился и, превратившись в послушного ребёнка, мирно играл в детской комнате с Ларочкой под зорким наблюдением Лёньки.
Поняв, что выступлений со стороны Лёшки больше не последует, Лёнька вернулся к столу, чтобы доесть оставшийся кусок торта и допить чай.
При его появлении разговоры сразу утихли и бабушки с тётушками с любопытством смотрели на Лёньку.
Разрядил тишину голос тёти Оли:
— Так у тебя уже и чай остыл, Лёнечка. Давай-ка я тебе свеженького налью.
Она подошла к Лёньке и наполнила его чашку свежим ароматным чаем.
Делая вид, что, как будто, ничего не произошло, Лёнька принялся доедать торт, запивая его чаем, а бабушки с тётушками продолжили воспоминания о войне, о блокаде, о своих мужьях и трудностях, перенесённых ими в трудные военные годы.
Ну что же делать, большая жизнь прошла, все они пережили и блокаду, и тягости прошедшей войны. И эти беды, причинённые войной, никогда не покинут их и навсегда останутся в воспоминаниях. Ведь такое, что пережили они, забыть невозможно.
Бабушку Зину с сыном вывозили по Ладожскому озеру по Дороге жизни на Большую землю, а потом они приехали к Лёнькиной бабушке в Бийск. Папа рассказывал Лёньке, как они жили в те нелёгкие годы в Бийске. Как туда с детьми приехала его тётушка Зина и какими он запомнил их голодными и измождёнными.
А бабушка Маруся рассказывала о том, как она, когда война только началась, бросив все вещи, села с детьми на первый же поезд и поехали на восток, к своей сестре Кате.
Только так они и спаслись, хотя ни одежды, ни денег не было. Ничего не было, но каким-то образом они добрались до места и выжили.
Лёнька с интересом слушал воспоминания бабушек о том, как они несколько лет жили в Сибири, а потом, уже ближе к победе, бабушка Зина вернулась в Питер, а бабушка Маруся уехала в Москву, куда в то время перевели её мужа.
Они ещё долго обо всём этом говорили, вспоминали пережитые тяготы и даже в некоторые моменты и слёзки вытирали.
В конце концов, когда разговоры закончились, бабушки сердечно распрощались с тётей Олей и вернулись домой.

Конец третьей главы

Полностью повесть «Здравствуй, новая жизнь!» опубликована в книге «Вперёд, по жизни»: https://ridero.ru/books/vpered_po_zhizni/
И в книге «Приключения Лёньки и его друзей»: https://ridero.ru/books/priklyucheniya_lyonki_i_ego_druzei